Мрачно-солнечные будни

— Я тебе гарантирую, что под обезболивающим будет, — Хосок прерывается, держа край резиновой перчатки и сильно дуя в нее, чтобы расправить изнутри, — будет дольше заживать. Он с хитрым прищуром шевелит пальцами в черном латексе, обхватывает запястье другой рукой и дурачится, строя Юнги глазки и подмигивая. Юнги вздыхает, лежа на кушетке на животе, отбрыкивается от наваливающегося сверху Хосока и зевает. — Без обезбола я буду орать, — честно предупреждает он, жмурясь под мягкими ладонями на спине. Он думает, что резина крадет все тепло, а прикосновения в перчатках — все равно что дотронуться каким-то неживым предметом, но закусывает губу, понимая, что это не так. Возможно, потому что это Хосок. — Будешь мазать потом, и все равно заживет. — Ты мне лучше скажи, нахрена на спине, все равно ходишь всегда закрытый? — Я и не планировал светить ею, — он дергается, когда широкая черная футболка скользит вверх по спине. Перчатки приятно шуршат и иногда цепляются за покрытую испариной кожу. Хосок что-то напевает себе под нос и крутит в руках эскиз на кальке, примеряясь по размерам. Прикладывает, делает фото и, нагло садясь почти на его задницу, перегибается через его плечо, показывая: — Так? Юнги сдавленно охает и напрягает ягодицы, подкидывая на себе Хосока. — Чуть ниже, — он упирается коротким ногтем в экран. — Вот чтобы этот край был ближе к родинке. Хосок кивает и переносит рисунок на указанное место. Юнги морщится, когда тот будто случайно задевает ребра, хихикает в сгиб локтя и утыкается лбом в плоскую подушку. — Все, садись, — бросает Хосок. В комнате тут же становится оглушающе тихо, когда он выходит и прикрывает за собой дверь. Юнги сползает с кушетки — фантомные прикосновения рук на спине не позволяют опустить футболку снова, словно он может что-то смазать, стереть или испортить. Он стягивает ее с головы и оставляет болтаться на плечах спереди, садится на услужливо подставленный стул и опирается подбородком на металлическую поверхность спинки. Юнги выдыхает, когда слышит шаги, водит челюстью по перекладине и укладывается на нее всей щекой, высматривая открывающуюся дверь. Хосок прижимает к себе пару темных бутылочек с краской и машинку. — Я думал, у тебя все тут. — Почти, — кивает Хосок. — Теперь вот все. По спине ледяным песком распыляется антисептик, в носу начинает щипать, а глаза слезятся — Юнги чихает, чуть не ударяясь губой о стул. Хосок салфеткой протирает влажное и хрустит суставами, протягвая руку куда-то в сторону. Он достает с полки тюбик с какой-то мазью, выдавливает большую горошину и растирает по спине Юнги. Разглаживает, прихлопывает и даже щипает, проверяя его болевой порог, и Юнги шипит, ведет плечом и смеется, потому что это больше похоже на дурачество, а не серьезный процесс набивания татуировки. Спину они заматывают в пищевую пленку и оставляют мазь впитываться на полчаса. — Я вот думаю, — тянет Юнги, когда Хосок укладывается на кушетку перед ним и разгрызает чупа-чупс ровными зубами. — Ты надел перчатки, всего меня излапал, извазюкал их в мази и сейчас пожираешь леденец. Хосок перекатывает сладкий шарик к щеке, зажимает его там и давит палочкой на уголок губ. Недовольно округляет глаза, когда она остается в руке, выскальзывая из рассосанного леденца. — Продолжай, — шепелявит он и давится слюной, прикрывая рот ладонью. — Это вообще безопасно для кожи? — А тебе прочитать лекцию по технике безопасности при работе с татуировкой? — он хмыкает, дергает бровью и спрыгивает с кушетки, одним шагом преодолевая расстояние до Юнги. Заливисто смеется, наклоняется и чмокает его в нос. Юнги цепляется пальцами за ворот его кофты и притягивает ближе. Проводит языком по сладким губам и толкается глубже. Неудобно, потому что щеку Хосока оттягивает остаток чупа-чупса, и он улыбается в поцелуй, языком вытаскивая его из-за щеки и втягивая в свой рот. — Хрена ты наглый, — Хосок громко возмущается. — А нечего тут, — Юнги обрубает его. — Что там мазь? Хосок брызгает спиртом на перчатки, протирает влажный латекс и стряхивает невидимые пылинки с рук, прежде чем схватиться за пленку на его спине. Хлопает по коже. — Чувствуешь? Юнги приподнимает брови, не ощущая ничего кроме несильного давления и не сдерживает довольного восклицания: — Неа, — он поворачивает голову и тянет плечо вперед, пытаясь посмотреть на чужие руки на своей спине. Хосок в секунду сбрасывает с себя улыбку, переходя в рабочий режим. — Готов? — Ты знаешь, что нет, — ворчит Юнги и с громким хрустом разгрызает чупа-чупс. — Но начинай уже, мастер.