Мрачно-солнечные будни

И сколько не применяй на себя роль местного шута для шестерых детей, со временем это выпьет из тебя все соки. Притворяться по щелчку камеры, что ярче твоей улыбки нет ничего, Хосок научился еще будучи трейни, а за столько лет он отточил это умение почти до совершенства. Как Тэхен, который одним движением руки по лицу, меняясь в выражении, может снести половину фанатов в зале. С той только разницей, что он действительно играет. Хосок играть устал. Устал вести себя так, словно все хорошо, а ноги не стерты в кровь после усиленных тренировок, потому что «не так», потому что «я могу!» и потому что «Хен, мне показалось, что здесь не получилось, снимем еще раз?». Да, конечно, снимем, Хосок улыбается и снова встает на исходную. Отключается порой от реальности, но продолжает работать. Потому что если «не так» хоть у одного — «не так» и у всех. Принцип, которого придерживается каждый из них. — Хосок-а, — Юнги шепчет, тяжело дыша, — что не так? А Хосок и что ответить не знает. Не может соврать, это же Юнги, его любимый хен, но и правды не сказать. Мышцы тянет так, что сводит даже пальцы, и он щелкает суставами, привлекая в тишине зала внимание каждого. — Просто устал, — он широко улыбается и кончиком пальца бьет Юнги по носу. Мемберы, может, и верят. Смотрят подозрительно, но не лезут. Хосок в конце концов не железный, тоже может выбиться. Мемберы, может, и верят. Но точно не Юнги. Он пристально смотрит ему вслед, и Хосок буквально чувствует на себе его прожигающий спину взгляд. Или ему так кажется, а то, что отражает зеркало огромного зала для танцевальной практики — это просто кажется. Или нет? Юнги пытается заговорить еще пару раз, но Хосок упрямо отворачивается с улыбкой и отходит к другой стене. Наблюдает за косыми взглядами в свою сторону и закрывает ладонями лицо, давя в себе смех. Не тот, что обычно дарит своим донсэнам и хенам. И как прозаично, что среди этой хоть и небольшой, но толпы, именно Юнги может его понять. К его радости, запрятанной глубоко внутри, остальные просто смотрят. Смотрят, но не видят главного: Хосок чертовски устал. — Хоби-хен, — Чонгук нацеливает на него камеру почти перед самым выходом на сцену, — чего ты ожидаешь от выступления? Хосок захлебывается внутренне своей же напряженностью. Это наверняка будет в очередной бомбочке или, чего хочется еще меньше, в очередном красивом до слез видео Чонгука. Тот, конечно, отредактирует, вырежет, если он спорет что-то слишком уж не так и не то, но почему-то это все равно заставляет сжать зубы и с натяжкой улыбнуться. — Насладиться нашим шоу, — Хосок скалится на камеру и лениво приподнимает руку, показывая сердечко. — Увидеть Арми. — А чего бы ты себе пожелал перед выходом? Всем нам, — уточняет Чонгук и дергается от шипения почти под ухом. — Свали, мелкий, — Юнги появляется словно из ниоткуда и пихает его в бок. Хосок выгибает бровь, вздыхая и скрещивая руки — Юнги как всегда видит все и все чувствует. Ему кажется, что диван, на котором он сидит, едва ли не светится красным призывающим на помощь светом, и он совсем не удивляется тому, что на этот свет приходит именно он. — Шуга-хен! — обхватывает его за шею Чонгук и смеется, ловя Юнги на экран фронталкой. Тот мило морщится — знает ведь, чего от него ждут, — хмыкает про себя Хосок и наблюдает снизу вверх за ними. Юнги за плечо разворачивает макнэ к остальным мемберам. — Тебя там заждались, — усмехается он, пальцем тыкая в Тэхена и Чимина. — Спусти свою энергию иначе, окей? Чонгук шлепает его по спине несколько раз, улыбается и с криком «Чимин-щии!» в пару шагов пересекает комнату ожидания. А Юнги поворачивается к Хосоку, присаживается на корточки, руками упираясь в его локти. — Хуево? И Хосоку хочется смеяться от того, как одним словом он метко попадает в цель. Кивает, отводит взгляд и поджимает ноги ближе к себе, почти выпрямляясь в спине. — Хуево, хен. Юнги садится рядом, снимает с себя безразмерный кардиган и накидывает сверху на манер одеяла. Хосок смотрит внимательно, щурясь, и прикусывает губу, когда Юнги коротким движением натягивает кардиган и на его ноги. — Парочка, парочка! — ржет Чимин, и Чонгук тут же переключается с Тэхена, снова наводя на них камеру. Хосок хочет спрятаться, съеживается весь и прижимается к Юнги, сжимая кулаки. — Придвинься к краю, — ворчит Юнги, а Хосок понять не может, о чем он. Толкается вперед, только когда настойчивым движением Юнги пихает его в спину. — Ну же, давай. — Что ты, — он ерзает на насиженном месте, но морщится и делает, как велит ему хен, — что ты делаешь? И задыхается в ощущениях, когда Юнги с ногами встает позади него и медленно сползает, грудью прижимаясь к его спине. Задыхается, когда он тянется за кардиганом и накидывает себе на спину. Задыхается и, кажется, прокусывает себе губу, когда Юнги обнимает и кладет подбородок на его плечо, шумно и горячо дыша в ухо. — Напьемся после концерта? — выдыхает он. И Хосок кивает, хоть и в полной мере осознает, что Юнги вытянет из него всю душу, но узнает, что с ним не так. Потому что он единственный, кто может его понять. Единственный, кто понимает.