Мрачно-солнечные будни

Юнги прекрасно знает все его кинки и слабые места. Он знает, как сложно тому удерживаться в рамках простого фансервиса каждый раз, когда Юнги «случайно» решает надеть чокер с широким кольцом. Знает, и все равно надевает. Потому что каждый раз после этого в ближайшем укромном и скрытом от менеджеров и мемберов месте Юнги будет вдавлен в твердую поверхность стены-стола-пола на худой конец, и широкая ладонь Хосока с блядски длинными пальцами будет тянуть за это проклятое кольцо, перекрывая, хоть и незначительно, дыхание и заставляя выстанывать его имя в чужие губы. Он знает, что Хосок любит его открытую шею. Именно поэтому на своей партии он так поворачивает голову, излишне сильно напрягая мышцы, так отчетливо проступающие в свете камер, вспышек и прочих осветительных приборов. Именно поэтому он позволяет Хосоку скользить по шее зубами, повторяя контур каждого изгиба, засасывать кожу и стирать губами, смазывать капельки пота, выступившие от напряжения, волнения и возбуждения, когда этот черт так вышептывает пошлый и грязный бред ему на ухо и сжимает пальцы, притягивая в очередной раз к себе для поцелуя. Юнги знает, что Хосок любит, когда его губы слегка приоткрыты. Поэтому каждый раз использует чуть больше увлажняющего бальзама, чтобы они не были сухими. От вечного облизывания кожа обветривается, а сухими губами… Именно поэтому излишки бальзама Хосок слизывает своим языком и с блаженным видом бросает взгляды сверху вниз, когда вколачивается в его рот, и иногда добавляет к нему пальцы, играя с языком и фиксируя его между указательным и средним. Юнги знает, что его перевоплощение от Агуста до Шуги по щелчку пальцев — самый главный кинк Хосока, поэтому позволяет на сцене себе быть чуть более резким, выкрикивая на треках типа сайфера грязные словечки в зал, размахивая средними пальцами и бросая томные взгляды украдкой в сторону не менее дерзкого Хосока. Потому что знает, как этими же словами он будет затыкать Юнги где-то в подсобке, не тратя на растяжку больше минуты и дико-приятно-больно надрачивая ему, доводя до оргазма. Юнги знает, что он — самый главный фетиш Хосока, поэтому позволяет делать с собой все эти вещи, не моргнув и глазом, потому что Хосок для него — не меньший фетиш.

***

Хосок с ухмылкой смотрит на бархатную черную полоску, которая так обтягивает шею Юнги. Наклоняет голову, пряча взгляд от остальных, потому что знает, Юнги — видит. Юнги замечает каждый раз и продолжает упорно дразнить, делая круглые глаза и оттягивая тяжелое кольцо на чокере. Он продолжает вбивать в него все грубые слова, брошенные в адрес хейтеров, потому что вы вообще слышите, как он это делает? Откидывает голову, зачесывая волосы назад, прекрасно зная, что от каждого такого движения в штанах Хосока становится горячо и тесно. И он первый же зажимает того в угол, с ехидной ухмылкой надавливая на член. А потом с совершенно невинно распахнутыми глазами падает на колени, обжигая даже через штаны горячим дыханием, и языком ведет вдоль ствола, не удосужившись даже ширинку расстегнуть. Хосок считает — он трижды за все время пачкает спермой штаны, просто от того, как хен толкается языком в его шею, сжимая задницу пятками, сидя напротив на столе-стуле-где придется. Юнги так же, как и Хосок, прекрасно осознает, во что он может превратить сдержанного и выносливого донсэна просто прищурившись/закатив глаза/лизнув губу. Хосок знает, что он — самый главный фетиш Юнги, поэтому позволяет делать с собой все эти вещи, не моргнув и глазом, потому что Юнги для него — не меньший фетиш.