Мрачно-солнечные будни

Рисоварка оповестила кухню о полном завершении программы. Юнги потянулся, пролез рукой под футболку, довольно поморщился, почесав живот. Достал с нижней полки навесного ящика плоскую тарелку и, вооружившись глубокой ложкой, переложил рис, формируя попутно шарики из клейкого месива. Рук катастрофически не хватало — он согнул ногу в колене, ставя на нее тарелку, и свободной рукой достал из подставки палочки. Зацепил их зубами, перехватил горячее блюдо и двинулся к столу. В голове зациклилась фраза из какой-то попсовой песни, которую он услышал утром в «Weekly idol», по правде сказать, что за группа — понятия не имел, слишком мало времени на изучение всех новичков, и он покачивал головой в такт словам, огромным цветастым баннером мелькающим перед глазами. Аккуратно подхватил комок риса, поднес к губам и зажмурился от приятно-теплого ощущения во рту, с закрытыми веками почувствовал перед собой мельтешение, распахнул глаза и… — Ты милый, — умилился Хосок, положив подбородок на сцепленные руки, согнутые в локтях. Юнги замер с палочками в руках, натужно проглотил рис и с горечью осознал, что сейчас, кажется, подавится. Он судорожно обхватил ладонью стакан с колой, чувствуя, как рисинки деловито протискиваются в горле, и кашлянул, стирая брызнувшие слезы. — Я ем, вообще-то, — хрипло выдавил он, прищуренно глядя на Хосока. — Я и говорю — мило, — согласился Хосок. — Ты нормальный? — Юнги округлил глаза. — Приятного аппетита, Юнги-хен! — Хосок подмигнул и, помахав рукой, скрылся в коридоре. Он уже давно вышел, но Юнги так и не смог отвести взгляда от дверной ручки, на которой пару секунд назад вис Хосок. Что ж, вот это, — подумал он про себя, — было мило. Он посмотрел на остатки еды, моргнул и прокрутил мысленно перед собой прищуренного и подмигивающего Хосока. Есть почему-то перехотелось. — Такой милый, — ухмыльнулся Хосок, глядя на Юнги в дурацком костюме ЭрДжея. Он потянулся погладить по объемному головному убору, и Юнги поморщился, скрестив руки. — Только если ты совсем ослеп, — проворчал в ответ, но руку не сбросил. Хосок тепло улыбался, и Юнги решил, что все же не так уж и сложно будет отсидеть на съемках в жарком и объемном… — глупом, глупом костюме! — продолжил он вслух. Хосок вытянул шею, прислушиваясь. — Что? — не понял он. — Я говорю, что съемка вот-вот начнется. Хосок пожал плечами и, легко улыбнувшись, отошел к оператору, косясь на Юнги из-за плеча. Подмигнул, прежде чем отвернуться, и он почему-то снова чуть не поперхнулся воздухом. Определенно, подмигивания Хосока действуют на него как-то странно. Юнги в шортах и футболке с растянутым горлом стоял у зеркала во весь рост. Рассматривал внезапно вскочивший маленький прыщ рядом с виском, хмурился, натягивал пальцами кожу и дышал так шумно и глубоко, что тупое зеркало решило запотеть. Он схватился за подол футболки, провел по зеркалу и заметил в отражении какой-то блик за своей спиной. — Мило, — протянул Хосок, вытирая мокрые волосы полотенцем. Юнги от неожиданности подпрыгнул, развернулся и демонстративно приложил ладонь к груди. — Смерти моей хочешь? — он приподнял бровь. — Что? — удивился Хосок и засмеялся. — Хен, ты драматизируешь! — Можно подумать, это я у нас драма-квин, — пробубнил Юнги, отворачиваясь и ероша волосы. — Этот пост уже давно занят, — фыркнул Хосок. — Как и пост самого милого хена. Юнги даже не удивился, когда Хосок подмигнул его отражению, прежде чем уйти. Он сверлил взглядом удаляющуюся спину и, повинуясь порыву, тоже подмигнул. Получилось ни разу не обаятельно, по крайней мере, не так легко и невымученно, как у Хосока, и Юнги мысленно оскалился — чем он вообще занимается. Взгляд Хосока из головы он выбросить так и не смог. — Ты милый, — шепнул Хосок. В аэропорту все как обычно: скопление безумных фанатов, толпы журналистов и слепящие вспышки камер. Юнги едва расслышал его слова, скорее, почувствовав их по жаркому дыханию. Предвкушал обилие совместных фотографий и только порадовался, что лицо скрывают маска и натянутая на глаза кепка — щеки вспыхнули, и доказывай потом, что это от жары, а так хотя бы не было видно. Хосок по-прежнему стоял за спиной и показывал эгьё фанатам. «Вот это мило!» — орал Юнги мысленно. Чертов Хосок, вообще себя видел? Вдохнул полной грудью и выдал: — Заткнись. И отвернулся, сдержанно помахав на камеру. Юнги подловил его с почти высказанной фразой после того, как вышел вечером из душа — в этой поездке им достался один номер на двоих. Хосок уже почти улегся на свою кровать, когда он толчком ноги распахнул дверь. Поймал соседа глазами, обратил внимание на то, как у того между губ скользнул язык, увлажняя перед тем, как что-то сказать, и метнулся ближе, тыча в него пальцем. — Если ты сейчас скажешь это снова, — он хватанул ртом воздух, — даже не думай, — продолжил он, понизив голос. — О чем ты, хен? — Хосок невинно заглядывал в его лицо, и Юнги сжал губы, глядя с прищуром сверху вниз. — О том, что я милый, — буркнул он. — О, ну… — он неловко потер затылок, — ты правда милый. Юнги со стоном откинулся на его кровати. — Хен, ты чего? — Хосок в один момент оказался перед ним, нависая над лицом, и когда убедился, что с тем все в порядке, шумно выдохнул. — Ты пугаешь меня, хен, не делай так! — А ты, — прошипел Юнги, пряча лицо в руках, — завязывай с этим своим… — он раздвинул пальцы и вдруг утонул в глубоком взгляде Хосока, который оказался слишком уж близко. Сердце пропустило удар, он рвано выдохнул и приложил огромные усилия, чтобы не упереться пальцем в ямочку на его щеке. — Вообще-то, я хотел спросить, — Хосок откашлялся и хитро улыбнулся, — но раз так — почему? Тебе не нравится? — Потому что вот почему! — выдохнул Юнги, дернувшись к нему. У него такие же мягкие губы, как и казалось Юнги. Слишком мягкие для того, чтобы просто касаться их своими. Он провалился в поцелуй, прикрыл глаза, когда Хосок почти упал на него от неожиданного прикосновения, хотя уверен был, что тот сразу отстранится. Хосок почему-то губ своих не убрал.