Мрачно-солнечные будни

Его сон прервала вибрация телефона. Он приоткрыл глаза, оценивая навскидку, сколько прошло времени, и с сожалением осознал, что за окном уже светло. Черт, засыпать было не лучшей идеей. Юнги перекинул через него руку, потянулся к тумбочке за телефоном. Попутно звучно чмокнул Хоби в обнаженное плечо и поправил одеяло. — Слушаю, — он ответил на звонок и вскочил с кровати. Он всегда выходил из комнаты, когда разговаривал по телефону. Хосок судорожно перевел дыхание, переворачиваясь на спину. «Ну не реви, блин, — уговаривал он сам себя. — «Так не может продолжаться вечно. Это когда-то закончится, да?» Эта мысль и стала последней перед тем, как слезы все же предательски покатились. Юнги не было около десяти минут. Хосок даже не понял, как давно в ванной льется вода из душа. Может, снова задремал, забывшись, или же просто залип на потолке, взглядом водя по узорной плитке. Юнги вернулся в комнату с мокрой головой. Хосок любил его мокрые волосы. Неуложенные, они спадали на глаза, и это было так залипательно, что он каждый раз закусывал губу, не в силах отвести взгляда. Хосок любил его руки. Любил то, как натягивалась кожа на костяшках, когда он сгибал пальцы. Его пальцы, длинные и тонкие, шрам на безымянном. Сейчас шрам скрыт под кольцом, но оба помнили, как он там появился. *** Это случилось, когда они впервые увиделись после свадебного банкета наедине. Хосок сидел на кресле, закинув ноги на подлокотник, и играл с собственным галстуком. Душно и нечем дышать, в груди отчаянно тянуло, и он расстегнул несколько пуговиц на выправленной уже рубашке. Хосок был пьяным, а Юнги — злым. Не на него, на ситуацию. Оба сейчас находились на разных концах комнаты, и Юнги, играя желваками, пристально смотрел на казалось бы расслабленного Хосока. — Зачем? — спросил он, выдыхая сигаретный дым. — Зачем что? — Зачем ты надел белый костюм, пришел вообще, зачем это все? Хосок рассмеялся. — Не одному тебе больно, Мин Юнги, на минуточку. Он встал с кресла, подошел к нему и лбом уткнулся между лопаток. Ему пришлось для этого наклонить голову, но это казалось таким правильным и вроде бы даже успокаивало. А когда он отстранился, то увидел, как Юнги, присняв с пальца кольцо, подпаливал угольком сигареты волосы на пальце. Тонкие, почти незаметные, но оставляющие за собой характерный запах жженых волос. — Что ты делаешь? — осторожно спросил Хосок вслух. Юнги угольком прижег кожу на пальце. Зашипел, но не убрал сигареты, и лишь когда Хосок толкнул его — обернулся. — Не бросай меня. — Никогда.

***

Юнги в спешке одевался, поглядывая на время, а Хосок не отрывал взгляда от окна. Даже не стал одеваться, обернулся в плед и молча ждал. Почувствовал на плече теплое дыхание, повернулся и обвил шею Юнги руками. Юнги выдохнул ему в волосы и прижал к себе. «Теплый, какой он теплый», — пронеслось в голове. Теплой, конечно, была одежда, он не мог чувствовать его тепло через джинсы и свитер. Тепло тела. Так, как чувствовал его пару часов назад, когда он так же прижимал его к себе, лежа на кровати. Хосок готов был поклясться, что тот просто не мог от него уйти. Не мог разорвать объятий, оторваться от губ, щек, продолжая гладить его по голой спине, плечам, вдыхать запах волос, немного отдающий сигаретами, одеколоном и дезодорантом. Уже стоя у двери, Юнги притянул его к себе за подбородок и едва ощутимо прикусил за нижнюю губу. — Я вернусь, ты знаешь? — Я жду. Скоро? — Не знаю, — он опустил голову. Резко вскинул взгляд Хосоку в глаза и прижался губами к щеке. — Прости за боль. Он закрыл за ним дверь. Подошел к окну и осмотрел на свету свои ладони. Вспомнил про кольцо на руке Юнги и прижался губами к пустому безымянному пальцу.