Мрачно-солнечные будни

Юнги устал от постоянной ругани. Даже не так: он чертовски устал. — Да что ты вообще знаешь об этом в свои двадцать четыре? — он повысил голос в очередной раз за последние несколько недель и мысленно записал это в список достижений Хосока. В своем обычном состоянии Юнги говорил слишком тихо. — Я несколько лет живу с тобой, — Хосок прищурился. — Поверь, я многое об этом знаю. — Ребенок, Хосок! Ты понимаешь? — Понимаю. Прекрасно понимаю. Юнги отвернулся и секундно сжал кулаки. Он любил Хосока, правда любил. Но иногда ему казалось, что с ним слишком сложно. — Это мой племянник, — Хосок закусил губу. — Я не брошу его в любом случае, пойми и ты. — Юнги внезапно в его глазах увидел что-то вроде отблеска осознания и принятия такого сложного решения. Было ли там что на самом деле или заведенное воображение просто помогло — он не знал. Юнги все еще молчал, но нервно теребил пальцами рукава толстовки и методично зажевывал изнутри собственную щеку. Хосок шагнул вперед и положил руки на его плечи. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Я просто не хочу, чтобы ты… — Юнги запнулся, — мы пожалели об этом, — он сдался, упираясь лбом в плечо Хосока. — Я знаю, малыш, знаю. — От меня что-то понадобится? Пока Юнги дышал куда-то под ключицу, Хосок на автомате вплел в его волосы пальцы, но мысленно был уже совсем не тут. Впереди им предстоял долгий путь до того дня, пока они не вернутся сюда уже втроем. Хосок, сидя на корточках перед пятилетним племянником, внимательно, но с улыбкой смотрел на его реакцию. — Это, — малыш тыкнул пальцем неопределенно в сторону небольшой кровати, — мой новый дом? А Хосок и сказать что-то в ответ не смог: взъерошил волосы на его голове, раскрыл руки в объятьях и прижал к себе немного встревоженного. Юнги оторвался от дверного косяка, подошел ближе к ним и потрепал Хосока по плечу. — Да, Чонгук-а, — проговорил скорее для себя, — теперь ты будешь жить тут. Мальчика Юнги на самом деле жалел. Оставшись без родителей, он непременно попал бы в какой-нибудь интернат, если бы не Хосок. Тот боролся за него как только мог, привлекая все возможные инстанции. Юнги соврал бы, если бы сказал, что не приложил руку помощи, но все равно считал это упорной работой Хосока от А до Я. Только вот отношения к детям у Юнги это не поменяло абсолютно. Ни робкое «здравствуй», пролепеченное Чонгуком под нос, ни вытянутая ладошка, которую Юнги все же обхватил — мужчину же воспитывать будут! — ни то, как радовался ребенок, когда увидел знакомые лица в толпе людей из приюта. Он подхватился на своей кровати от чего-то не слишком приятного во сне, глубоко дыша поискал Хосока под боком, вытянув руку и сжимая пустоту. Сморщился, потер лоб и недовольно сполз с нагретого места. — Доброе утро, аджосси, — Чонгук выпрямился на стуле, совсем немного наклонив голову, и Хосок прикрыл рот рукой, скрывая смешок. — Чонгук-а, — протянул он, наигранно грозя пальцем. — Мы это обсуждали. — Все нормально, — проворчал Юнги, садясь рядом с ним и прижимаясь лбом к плечу. — Он привыкнет. Хосок вздохнул и неожиданно серьезно посмотрел ему в глаза. — А ты? Юнги скрыл ответ в высоком стакане со свежевыжатым соком. — Юнги-хенним меня не любит, — услышал он детский шепот, когда возвращался из душа мимо его комнаты. Почти сразу раздался глубокий выдох Хосока, и Юнги замер, снимая полотенце с головы, чтобы лучше услышать. И нехорошо, но они тут вроде как в родителей играют. Юнги прикусил себе язык, наказывая за такие мысли, и прислонился к стене рядом с дверью в детскую. — Что ты, зайка, — пробормотал Хосок. — Это вовсе не так. Вот скажи, ты привык к своей новой комнате? — Юнги нахмурился, пока что не улавливая, как Хосок вообще планирует это разрулить. Судя по продолжению, Чонгук к комнате привык. — Ты молодец, — похвалил Хосок. — Ему тоже нужно привыкнуть, хорошо? Эй, ну что ты, не плачь. Юнги бесшумно приоткрыл дверь, почти не дышал и только морщил лоб, когда смотрел на Чонгука, жмущегося к Хосоку. Он сидел у него на коленях, обвивая руками шею, и Хосок немного раскачивался, чтобы его успокоить. — Взрослые ужасно долгие, — захныкал Чонгук. — Ох, малыш, ты не представляешь, насколько, — Хосок посмотрел пристально на Юнги, и тот отпрянул от двери. Глаза горели, сердце решило устроить марафон, а мозг на репите подсовывал только одну фразу: «Юнги-хенним меня не любит». Это было… Не совсем так. Вообще не так. Абсолютно. Просто ребенок, воспринимавшийся до этого как родственник мужа, слишком резко проник в их жизнь чуть больше, чем полностью. Но до трагических событий они несколько раз играли вместе, каждый раз отбивали друг другу пять при встрече и в принципе неплохо ладили. Почему его отношение поменялось так разительно — над этим действительно стоило задуматься, и сейчас он совершенно не был готов обсуждать с Хосоком произошедшее в детской. В том, что Хосок попытается — сомнения были, для человека, идущего напролом с такими вопросами и разговорами, он был слишком проницательным. Но Юнги все равно предпочел вернуться в ванную и сползти вниз по стене, запирая за собой дверь. Только обратив внимание на собственное отражение в зеркальном шкафчике, он понял, что плачет. Юнги пытался. На самом деле прикладывал усилия к тому, чтобы подружиться с… Он залипал каждый раз, пытаясь определить для себя: а кто он Чонгуку? Он был племянником, но с поправочкой. Усыновленным племянником. И — окей — если он не был готов его воспринимать как сына, то как добрый дядя сделал все, чтобы заслужить доверие Чонгука. Он поделился своими размышлениями с Хосоком, и тот громко фыркнул: — Это ты-то добрый дядя? — Иди ты в задницу! — возмутился Юнги, но понизил голос, продолжив: — Я, блин, стараюсь. Хосок поджал в улыбке губы, крепко сжимая его ладонь. Время — самое беспощадное из всех возможных зол. Так думал Юнги, удивленно наблюдая за снежинками за окном. Он и не заметил, как приблизился конец декабря, а Чонгук жил с ними уже больше года. Погода была слишком хорошей, чтобы сидеть дома, поэтому Хосок и Чонгук отправились гулять. Юнги со своего места мог наблюдать, как счастливый Хосок в сугробе пытается соорудить снежного ангела, а не по годам разумный Чонгук тянет его за руку, но быстро теряет терпение и просто забрасывает сверху снегом. Юнги накинул пальто и влез в ботинки. Лестницу преодолел большими шагами, перескакивая через несколько ступенек, и бросился к ним, выцепив во дворе взглядом. Его отвлекла вибрация входящего звонка на телефоне, и через секунду он оказался сбит мелким ураганом в ближайший сугроб, а в ушах звенело от громкого крика. — Пап, берегись! — Чонгук сам завалился на него, не удержавшись на ногах. Юнги поднял шею, лежа на спине и оглядываясь в поисках опасности, и Чонгук на его груди мотнул рукой, указывая на сосульку. Шмыгнул носом, утер тыльной стороной ладони в перчатке. — Прости, там просто. Я испугался, она так быстро падала! Разве это сейчас имело значение? Не важно, что он там бормотал себе под нос, важно то, кому он бормотал. Впервые услышав такое обращение к себе, он изумленно выдохнул, переводя взгляд с Хосока на Чонгука и обратно. Хосок если и был удивлен, то совсем немного, или просто умело прятался. Так и не сумев подобрать слова, Юнги притянул к себе Чонгука, сжимая в объятьях и поглаживая по голове. — Спасибо, — прохрипел он наконец, когда ощутимо замерз и засобирался вставать с промерзшей земли. Хосок подмигнул, подхватывая его под руку, когда убедился, что Чонгук не слышит. — Меня он так, кстати, не называл. До нового года оставалась пара дней. На улице холодало, но вопреки всему именно зимой в Юнги оттаяло что-то, что до этого момента его тревожило.