Мрачно-солнечные будни

Сознание и адекватность возвращались к Юнги частями: мелкими словно бы толчками он начинал ощущать каждую клеточку своего тела. Сначала пальцы ног. Икры, колени, бедра — и вот уже приятное покалывание на подушечках пальцев рук. Юнги боялся пошевелиться, вспоминая неприятные ощущения, которые накрывают участок тела после возобновления кровотока. Если это вообще называлось так, он, в общем-то, неплохо разбирался в анатомии, но уставший мозг не позволял думать серьезно. Собравшись наконец с мыслями, Юнги резко раскрыл глаза. Тишина. Хосок… Здесь? Последнее, что помнил Юнги — как позволил себя укусить и отпить немного крови. Он знал, что мог позволить Хосоку самому контролировать процесс кормления, и потому расслабился в его руках. Хосок держал мягко, обвивал плечи, цеплялся пальцами за короткие волосы на затылке, откидывая его голову назад и открывая обзор на шею с выступающими от напряжения венами. Касание губ на дрожащей от возбуждения и напряжения коже — Юнги мог поклясться, что его нетерпение можно было пить глотками, оно считывалось в его глазах, в каждом вдохе-выдохе. Хосок поддавался, почти истекая ядовитой слюной с обнажившихся клыков, но не спешил кусать: насладиться мнимой беспомощностью Юнги, впитать в себя легкий запах испуга, смешанный с жаждой и вожделением, было почти так же приятно и необходимо, как и утолить голод. — У меня почти затекла шея, — хрипло и низко пробормотал Юнги, едва перехватывая воздух — сильно запрокинутая голова не давала сглотнуть, дышать становилось все тяжелее. Это не было в новинку, а только утраивало все ощущения во взвинченном донельзя теле. — Подождешь, — прорычал Хосок, царапая его зубами. — Хочу тебя. Выпить. Слова отозвались приятной тяжестью в паху. Кормление — до безумия грязный и пошлый процесс, который так не принято было выставлять напоказ. Следы от зубов мороя долго не сходили, и хоть Юнги — дампир с такой же быстрой регенерацией, он предпочитал прятать синяки или же позволял кусать себя не выше ключиц. Это было прекрасно в любом месте тела, и яд, который Хосок в него запускал вместе со слюной, одинаково расслаблял и заставлял дрожать от возбуждения-эйфории-почти-оргазма. Но хотелось принадлежать ему еще чуть больше. Дать выпить себя по глоткам и раствориться, рассыпаться в чужих руках, заваливаясь на его грудь и отключаясь от переизбытка всего и сразу. Таких, как Юнги, называли «кровавыми шлюхами». Дампир, который подпитывал чистокровного, «породистого», как говорили вокруг, мороя на постоянной основе. Но обоим было плевать. Оба знали, что их общение не основывалось лишь на этом, и никого не собирались убеждать в чистоте отношений. Морой Хосок однажды оказался на грани жизни и смерти, насколько это в принципе возможно для вампира. Дампир Юнги просто помог ему выбраться из сложной ситуации. Подпитав его в ту ночь, Юнги сначала испугался незнакомых ощущений, и да, он сильно рисковал, отдавая свою кровь малознакомому вампиру. Но Юнги мог бы поклясться, что не пожалел ни разу с того момента. О таких, как они, говорили «истинные», и Юнги, натыкаясь на подобные статьи в интернете, каждый раз закатывал глаза. Хосоку же было наплевать на громкие названия: пока они вместе — ему плевать на все. Вместе прошли через многое: Хосок учился контролировать свой голод и выброс яда, доводящий до состоянии эйфории и действующий на дампиров как наркотик, Юнги — доверять. — Так пей, — хмыкнул Юнги. — Я здесь. — Я мог бы почувствовать тебя даже с закрытыми глазами, — Хосок растянул губы в улыбке. — Ты же знаешь, я узнаю тебя вслепую просто по биению сердца. — Ты звучишь как влюбленный придурок, — прошипел Юнги, и Хосок рыкнул ему в шею, опаляя дыханием. — Я и есть влюбленный придурок. Он надавил клыками на натянутую кожу шеи, распарывая ее мягко, как масло, и Юнги привычно прикрыл веки — толчок за толчком, от яда Хосока его накрывало, как от самой лучшей дури, в глазах потемнело. Сотней игл его распаляло возбуждение, горячей волной прокатываясь от головы до колен, и он расслабленно обмяк, когда Хосок прижал его к себе, всем телом вздрогнул, когда ощутил пульсацию от его выделившейся слюны. Укусы Хосока всегда были больше похожи на болезненные и грубые поцелуи, и он всегда заботился о том, чтобы Юнги не остался неудовлетворенным. Получив свою дозу, мягко скидывал его на диван, гладил везде, где мог дотянуться, и непременно доводил до состояния, когда Юнги почти молил о нескольких минутах отдыха. — Мне повезло, что я встретил тебя тогда, — Хосок задумчиво накручивал на палец прядь его волос. Юнги от неожиданности распахнул глаза и дернулся на месте: оказывается, Хосок просто лежал рядом все это время. Его так отключило от действительности, что он даже не смог сориентироваться в том, сколько прошло времени с момента укуса. Хосок вздохнул, закрывая глаза и продолжая: — Иногда мне кажется, что это все из-за… — он провел языком по зубам, лизнул клык и недовольно качнул головой. Юнги инстинктивно провел пальцами по ноющему следу на шее, цепляя все еще сочащуюся кровь, потер подушечками друг о друга, повинуясь порыву, мазнул ими по губам Хосока и размазал оставшиеся капли. Хосок губ так и не раскрыл — внимательно ждал от Юнги дальнейших действий. Сколько в нем выдержки, Юнги и представить не мог: морой, который и носом не повел, когда перед его глазами маячила ладонь в крови. Это ненормально заводило и вызывало сильное желание раздразнить еще сильнее. Хосок только прищурился, когда пальцы Юнги насильно проникли в рот и задели все еще не убравшиеся клыки. — Не говори ерунды, — прошептал Юнги в его губы, не убирая пальцев. — Да ты возбужден! Хосок вместо ответа вздернул бровь и широко провел языком по каждой фаланге. Перехватил его руку за запястье и в одно мгновенье придавил его к дивану. — Не так ты проверяешь, — Хосок провел языком по его щеке, мазнув до уха, — новые методы? — Я тоже умею следить за сердцебиением, — напомнил Юнги. — Я дампир. — Ты лучший дампир, — поправил его Хосок. — Только для особенных мороев, — закатил глаза Юнги и тут же поморщился от своих слов. — Ты звучишь, — Хосок даже не попытался сдержать смех, — как влюбленный придурок. — Кретин, — фыркнул Юнги. — Я и есть влюбленный придурок.