Мрачно-солнечные будни

Ни для кого не секрет, что в сущности собак и котов лежит отражение воспитавшего их хозяина. Не секрет, да только работает это не со всеми. Хосок, подперев подбородок кулаками, с приподнятыми бровями следит за фырчащим черным комочком, пыльным от уличной грязи и каким-то совсем не по-кошачьи насупленным. Котенок шипит и кусается, стоит поднести к нему ладонь, Хосок проверяет это на себе лично — на его предплечье уже красуются несколько длинных кровоточащих полос. Хосок думает о том, что стоит бы съездить с ним в ветеринарку и проверить на всякие заразы, чтобы понимать — стоит ли лечиться после этих царапин самому, но мысли не отзываются ничем тревожным в груди. В конце концов, от поцарапанных рук еще никто не умирал. Но это не точно. Ему даже не удается помыть котенка этим вечером — мелкий засранец сбегает от него и выворачивается, даже когда Хосок по собственной глупости зажимает его в угол комнаты. Ему кажется, что тот начинает неистово дрожать всем телом, он беспомощно открывает рот и обнажает маленькие клыки. Маленькие, но даже они кажутся слишком большими для мелкого кота. Хосоку впервые за вечер начинает казаться, что котенок — вполне себе кот, только почему-то миниатюрный. И кот как-то совсем не по-кошачьи — Хосок не впервые об этом думает — смотрит на него, когда он озвучивает это вслух, и Хосок может поклясться, что в его взгляде сквозит фраза: «Ну наконец-то, придурок, до тебя дошло.» Когда-то раньше, в детстве, у Хосока была своенравная кошка. Он вспоминает, как та привыкала к новой квартире, долго обходя ее по периметру и выбирая себе место, и в конце концов решает какое-то время дать коту на обживание. К ночи кот выползает из-под батареи и осторожно обнюхивает ковер, так и не решаясь пройти к центру комнаты. Хосок даже забывает про своего нового питомца, которого подобрал на улице, не в силах пройти мимо хрупкого комка шерсти, когда с головой уходит в работу, развалившись на диване. Просыпается утром Хосок от громкого хруста кормом. Мозг услужливо напоминает ему о событиях вчерашнего дня, и он осторожно выглядывает из комнаты, высовываясь в дверной проем, чтобы убедиться, что на кухне кот точно освоился. Пора бы дать ему имя, но они пока не настолько хорошо знакомы. Глупо, но Хосок решает сперва добиться полного его расположения. С этой мыслью он подсыпает еще корма, прежде чем выйти из квартиры, заодно давая коту время на изучение помещения. К концу третьего дня новый сосед обживается настолько, что с громким мурчанием забирается на диван с другого края, пока Хосок все так же оккупирует его для работы. Его тихие взрыкивания и урчание с непривычки немного отвлекают, Хосок не может сосредоточиться, трет глаза и отставляет ноутбук, прежде чем наугад протянуть руку и попытаться погладить пушистую шерсть. Кот тут же замолкает и как-то зажимается, забивается в самый угол, к подлокотнику. — Ты меня боишься или вообще всего? — непонимающе спрашивает Хосок. Кот в ответ моргает и робко лижет лапу, не отводя от него взгляда, и Хосок только вздыхает. — Кто же тебя так запугал, — качает он головой, убирая ладонь. Коту требуется пять дней, чтобы Хосок мог ощутить вибрацию от его тарахтения. Он даже не сразу понимает, почему ноге становится щекотно, и слепо шарит по бедру, неаккуратно задевая вздымающийся бок тут же ощетинившегося животного. — Прости-прости, — смеется Хосок, робко поглаживая его по голове и напоследок легко щелкая по носу — кот пытается поймать его палец зубами, срывается с места и перепрыгивает на колени, карабкаясь и цепляясь за ткань когтями — совсем не больно. Почему-то Хосок не может его больше воспринимать как котенка. И имя давать ему почему-то все еще не готов. Он даже никак к нему не обращается, не подзывает — в этом нет необходимости — тот черной тенью скользит за ним везде, куда бы тот ни пошел. Исключение не составляет даже душ: Хосок каждый раз старается открыть дверь максимально аккуратно, потому что знает, что сразу за ней сидит пушистый обитатель второй половины дивана и осуждающе смотрит на него прищуренным взором. — Ну, скоро и до ванны дойдем, — добродушно усмехается Хосок. Кот в ответ фырчит и укладывается в противоположном углу комнаты. — Не любишь воду, — кивает Хосок. — Понял, не дойдем. Когда Хосок попадает под дождь, продрогший и уставший, кот впервые топчется по его груди и недовольно шипя укладывается на расстегнутую рубашку. — Не ругайся, — Хосок с натянутой улыбкой чешет его между ушей, — забыл зонт. Кот в ответ чихает и отворачивает от него морду. В общем, Хосоку достается очень сварливый и своенравный кот. И тем не менее он в кои то веки чувствует, что теперь ему есть к кому спешить домой, с печальной усмешкой подмечая, что, кажется, пора шутить про одиночество и сорок котов рядом. Хосок просыпается среди ночи, когда понимает, что от непривычной жары тяжело дышать. Ругая на все лады мысленно домоуправление, которое без предупреждения подрубило отопление так рано, он ерзает на нагретом за ночь месте и испуганно замирает, задержав дыхание, когда бедрами ощущает на второй половине кровати что-то постороннее. Он привык, что на второй подушке частенько укладывается кот, но сила, с которой тянется одеяло, слишком велика для щуплого тельца. Щуплого тельца кота, подмечает Хосок, обернувшись. А для худенького парня — вполне себе нормальная. Он сдавленно выдыхает, разглядывая лицо незнакомца, и пытается вдохнуть воздуха в грудь, но получается только непонятный свист и хрипение. Когда с него спадает ступор, он вскакивает с кровати и хватает первое, что попадается под руку, — пульт от телевизора, лежащий на тумбочке рядом, и от разочарованного стона парень просыпается. Лениво открывает один глаз, второй, утыкается носом в подушку и широко зевает. Хосок только теперь замечает на его голове два черных кошачьих уха, сливавшихся до этого с копной чуть вьющихся волос, и до него, кажется, доходит. — Кот? — он осторожно делает шаг вперед и наклоняется, оглядывая не-кота. Уши забавно дергаются, когда Хосок присаживается обратно на кровать. Парень откидывает натянутое до подбородка одеяло, садится на кровати, скрещивая ноги и потягиваясь. Зевает, по-кошачьи вытаскивая изо рта кончик языка, и в упор смотрит на Хосока. — Мяу, — выдает он многозначительно низким голосом и почему-то кивает. Хосок не может сдержать истерического смешка. — Ты, — выдыхает Хосок и судорожно пытается найти взглядом кота. Он уверен, что это чья-то шутка, сон, в конце концов. — Ты кто? — Выдохни, — бормочет парень, дергая ушами. — Раздражает. — Что? Я раздражаю? Да ты офиг… Парень со вздохом набрасывается на него, закрывая рот ладонью, и Хосок пытается оторвать его руку от губ, продолжая вырываться и мычать. — Да щекотно, — шипит парень, мягко царапая его щеку ногтями. — Дай знать, когда закончишь, и я тебя отпущу. Хосоку требуется несколько секунд, чтобы шумно втянуть носом воздух и заставить себя замолчать. — Все, успокоился? — уточняет парень и медленно отнимает руку, когда Хосок прикрывает согласно глаза. — И что ты орешь? — Во-первых, — Хосок хмурится, — ты кто такой? — Кот, — пожимает тот плечами. — Еще вопросы? — Кот! Сам понимаешь, что несешь? — Хосок почти готов заплакать от бредовости ситуации, когда «кот» закатывает глаза, встает и молча подает ему руку. — Пошли, — вздыхает он. Хосок смотрит на ладонь со внезапно аккуратными длинными пальцами, но обхватить почему-то не решается. Он молча скрещивает на груди руки и кивает ему, чтобы тот шел первым. — Не доверяешь, — понятливый кивок в ответ. — И это ты хотел, чтобы я дался тебе на руки в первый же вечер. Парень фыркает, снова дергая ушами, а Хосок уже, кажется, устал удивляться. Просто качает головой и идет следом за ним. За короткие полчаса он узнает, что парня зовут Юнги, что он — некое подобие оборотня, и что он впервые за последние несколько лет возвращается к человеческому облику. — Все так? — уточняет Хосок, кратко подводя итоги разговора. Юнги кивает, подпирая щеку ладонью. Он забавно морщит нос, когда его обжигает горячим паром из кружки с кофе, и Хосока эта картина почему-то умиляет. — И почему ты сейчас решил вернуться к… — он обводит руками воздух рядом с его лицом, и Юнги переключает внимание на эти движения, следя за ними одними глазами. Хосок щелкает пальцами перед его лицом, и Юнги дергается, фокусируясь снова на кружке. Поджимает под себя ноги на стуле и дует губы, подбирая слова. Он долго молчит, пока наконец не пожимает плечами и не бросает тихое: — Просто захотелось. — Хосок приподнимает бровь вопросительно, и Юнги вздыхает, продолжая. — Оно всегда так, как бы так назвать… В неволе? — Он наклоняет голову, глядя куда-то вверх, словно пробуя слово на вкус. — Да, наверное. Когда не комфортно — не хочется. Проще так, котом. Проще, не знаю, свалить? — То есть здесь, — Хосок делает паузу и вздыхает, — в этой квартире тебе комфортно? — Не совсем, — мягко поправляет его Юнги и тянет губы в улыбке, а Хосок почему-то не может не улыбнуться в ответ, чувствуя распирающее тепло в груди. — Мне с тобой комфортно. Но если тебя это смущает, — тут же поправляется он, замечая покрасневшие щеки Хосока, которые тот безуспешно пытается скрыть в вороте ночной рубашки, — то можешь считать, что я про квартиру. Хосок долго молчит, переваривая услышанное, Юнги так же молча пьет кофе, давая ему привыкнуть к своей новой форме. Совсем похоже на то, как еще пару месяцев назад Хосок точно так же приучал к себе кота. Он усмехается своим мыслям, и Юнги тут же бросает на него робкий взгляд. — Пошли спать, — Хосок с хрустом в ногах встает со стула и широко зевает, прикрывая рот кулаком. — Поговорим утром, ладно? — Я могу вернуться обратно, — хмурясь, предлагает ему Юнги, — ну, в кота. — Не стоит, — тянет Хосок, оценивающе глядя на его широкую потрепанную черную майку. — И надо что-то делать с твоей одеждой, если ты остаешься здесь. — Технически, — бубнит Юнги, волочась за ним обратно в комнату, — это ты меня принес сюда жить. — Айщ, я знаю, что тебе тут нравится, — улыбается Хосок. Засыпая, он пытается уложить в голове события ночи, и Юнги, ради приличия устроившийся на диване, своим сопением этому даже поспособствовал. Последнее, о чем Хосок думает перед тем, как окончательно отключиться, что Юнги внезапно внушает доверие. А еще — что он очень симпатичный. Красивый даже. — Ага, я знаю, — сонно бормочет Юнги, и Хосок испуганно подрывается на кровати. — Ты что, мысли читаешь?! — Придурок, ты вслух сказал, — тихо смеется Юнги, и Хосок выдыхает, успокаиваясь. Но тут же чувствует легкое головокружение и приятную легкость внутри, когда Юнги продолжает: — Ты тоже хорошенький.