Мрачно-солнечные будни

Это было больнее, чем первое его тату, которое Хосок набил ему на спине пару лет назад. Рисунками покрывалось все его тело, но одному своему принципу он оставался верен: Юнги хотел все эти татуировки, но по-прежнему только в тех местах, где они остаются невидимыми чужому взору. Он вспоминал их первый сеанс, когда они уже были парой, сладкий привкус поцелуя от леденца Хосока, который Юнги нагло стянул из его рта и демонстративно перекатывал языком от щеки к щеке, и то, как успокаивающе и почти невесомо проходились губы Хосока по его плечам, когда Юнги было щекотно от того, как машинка раз за разом прокалывает чувствительную кожу. В их отношениях много чего поменялось за это время. Метало из крайности в крайность, и после особенно громкой ссоры, в которой оба неплохо оставили друг на друге синяков, Юнги утер кулаком стекающую с губы кровь и рвано выстонал, привалившись к стене, что им, кажется, нужен перерыв. — Я не знаю ни одной пары, которые сошлись бы после перерыва, — Хосок сплюнул в раковину. Поморщился, задыхаясь от сильно сбитого дыхания, и уронил голову на колени Юнги, садясь рядом. — Ты уверен? — Я ни в чем не был так уверен, как в этом. Юнги исчез из его жизни на долгие восемь недель. Но просыпался каждое утро с вопросом в голове: если он сам пытается собраться из осколков, стараясь игнорировать ноющее внутри чудовище, которое так плотно обхватило его легкие и мешало дышать нормально, то как там Хосок? Он даже маршрут на работу сменил, чтобы не искушать себя и не маячить рядом с его студией. И все равно пару раз срывался и ночью приходил к дому, во дворе которого размещался салон Хосока. Садился на качели неподалеку от входа и доставал из рюкзака бутылку вина, спрятанную в бумажный плотный пакет. Не сводил со входной двери подпитого взгляда и смотрел-смотрел-смотрел, несколько раз даже замечая, как Хосок выходил покурить в удобно оборудованное для этого место. Тот факт, что он стремился провести больше времени на работе, предпочитая завалить себя ею с головой, вместо душной сейчас квартиры, в которой все пропитано ими обоими, почти убедил его в том, что все это было ошибкой. Весь их расход, перерыв, который предложил со злости — все это вот. Напоминанием о том вечере до сих пор служил мелкий шрам на нижней губе, и он в особо нервные моменты пытался языком зализать след, словно с отметиной пропадет и эта неопределенность. Он проснулся однажды от бешеного стука в дверь. Голова трещала, он едва смог уснуть до этого, и каждый удар кулака по металлу отзывался тысячей иголок во всем уставшем теле. Юнги прижал ладонь ко рту, сохраняя молчание, когда посмотрел в глазок. — Я видел тебя, — пробормотал Хосок, видимо, услышал его шлепки босыми ногами до двери. — Видел и пиздец как надеялся, что ты подойдешь, но ты продолжал оставаться в стороне. Юнги сполз по стене, садясь на пол и вытягивая ноги. Боль в голове ушла, но только он вздохнул облегченно, как Хосок продолжил, пробуждая уже ставшее ему лучшим другом, сковывающим легкие, внутреннее чудовище. — Я не могу жить дальше, понимаешь? Мне кажется, я канатом к тебе пришит, венами, нельзя так растворяться. Юнги, открой. Я слышу твое дыхание. Он наверняка не мог его слышать — дверь была слишком плотной. Но то, с какой силой колотилось его сердце, оглушая, убедило его воспаленный Хосоком мозг в обратном. — И я, — прищурившись, прошептал Юнги, упираясь лбом в обжигающе-холодный дверной косяк. Косяк на самом деле был теплым, но без Хосока холодным казалось все. Шутка слишком затянулась, и пора было что-то делать в сложившейся безумной ситуации. Он распахнул дверь спустя долгие несколько минут. Хосок затих давно, возможно, ушел, и Юнги заломил бровь в надежде, что это не так. — Уже поздно, — Юнги, растерявшись от темного взгляда широко распахнутых глаз, ляпнул первое, что пришло в голову. — Пойдем спать? — Я хотел бы поговорить, прежде чем уйти в пустой, — Хосок подчеркнул интонацией последнее слово, — дом. Юнги поморщился. — Не глупи, — выдохнул он, переступая через порог и хватая его за воротник футболки. — Ты дома. Им не нужно было даже разговаривать, обсуждать прошедшие два месяца, словно на эту тему было наложено вето. Хосок просто свернулся в его объятиях и прижался спиной к груди, пока Юнги сонно водил носом по его шее и жадно дышал таким привычным запахом. Смесь из обычного геля для душа, шампуня и парфюма — ничего особенного и даже брендового, но Юнги мог поклясться, что именно этот запах сделал бы для него домом абсолютно любое место, при условии владельца аромата рядом. Хосок за завтраком молча достал из кармана тонкое кольцо, пальцем толкая его к Юнги, сидящему напротив. Юнги поперхнулся, со стуком ставя кружку на стол и проливая на себя кофе, но заметил это много позже, потому что взгляд привлекал тонкий ободок драгоценного металла, который почему-то так сильно хотелось натянуть на палец. Он не раздумывал ни минуты — только откашлялся и поддался порыву. Еще одна крайность. Они либо вместе всегда и навсегда, либо. Второго возможного «либо» не хотел никто из них. Хосок спрятал глаза ладонью и крупно вздрогнул всем телом, когда Юнги растянул губы в улыбке. Не в силах самостоятельно справиться с разрывающим горло смехом, Юнги прижался губами к его макушке. Чудовище испарилось бесследно, и Юнги вздохнул полной грудью. Впервые за последние два месяца. Все эти воспоминания пронеслись у него в голове за две минуты, пока он непрерывно разглядывал напряженное лицо Хосока, склонившееся над его бедром. Периодически ногу начинало сводить несильной судорогой — колено начинало дрожать, и он предупреждал его об этом тихим шепотом. Хосок кивал и тут же убирал машинку от оголенной кожи. — Закончим в другой раз? — обеспокоенно уточнил Хосок. — И ждать эту блядскую тату еще дольше? — фыркнул Юнги. — Нет, спасибо. Не говори, что ты сам не хочешь ее добить. Хосок переменился в лице, задышал чуть чаще и глубже, и Юнги с каким-то животным страхом заметил, как расширились его зрачки. — Хочу, больше всего на свете — хочу. Юнги протянул руку к его лицу и обхватил подбородок, приближая к себе для поцелуя. Лизнул линию челюсти коротко и с нажимом провел тыльной стороной ладони по щеке, оставляя след от кольца. И плевать, что кольцо осталось только кольцом — от свадьбы оба отказались в итоге, но приобрели такое же кольцо Хосоку. — Тогда не тяни, — прошептал он на ухо Хосоку. — Мне не терпится увидеть твой язык на этой татуировке. — При всем желании не смогу продолжить после этих твоих слов, — прорычал Хосок. — Хочу посмотреть, как ты трогаешь себя. — Тогда подрочи для меня. Хосок двигался рвано — то наращивая темп, то едва шевеля ладонью. Юнги следил за ним из-под ресниц, широко расставив ноги и смачивая собственной смазкой уже растянутые мышцы. Кончили одновременно: Хосок толкнулся членом в сжатые губы Юнги, изливаясь на него и размазывая сперму, и Юнги с тихим вздохом просунул пальцы глубже, давя на простату и пачкая черную футболку на животе. — Мне кажется, я никогда так не выкладывался, — устало выдохнул Хосок, пинком убирая от себя педаль машинки и срывая с лица маску. — Ты каждый раз так говоришь, — Юнги усмехнулся, обматывая бедро пленкой. — Крутая татушка. — Одобряешь? — Конечно. И знаешь главный ее плюс? — Хосок скрестил руки на груди, с интересом глядя на почти одетого Юнги, и тот облизнул губу, дразня. — Эту подвязку ты точно с меня никогда не снимешь. — Не порвешь, ты хотел сказать. Юнги подмигнул и щелкнул пальцами, подтверждая его слова. — Не могу дождаться, — Хосок притянул его к себе за талию и расслабленно выдохнул в грудь.