Мрачно-солнечные будни

— Привет, — Юнги почти упал на соседний мягкий стул и улыбнулся Хосоку одними глазами. Неизменный атрибут — маска на лице — снова скрывала от него улыбку, и Хосок тяжело вздохнул, чувствуя привычное колющее чувство в груди. — Привет. — Прости, что заставил ждать. — Я понимаю, — перебил Хосок. — Все нормально, хен, правда. Нихера не нормально, — подумал он следом. Не нормально, когда встречи — урывками, когда для простого поцелуя нужно было едва ли не закрываться ото всех в туалете кафе, и даже чтобы просто взять за руку — нужно быть в совсем укромном месте. Он был готов к подобному, когда их отношения перешли на новый для обоих уровень, был готов к боли и тому, что его лицо на экране под вспышками камер он будет видеть чаще, чем в реальности. Хотя, казалось бы, одна компания, одна цель и все такое, но Юнги — айдол, ведущий рэпер и один из основных продюсеров всея компании, а Хосок… А Хосок — главный хореограф группы Юнги. Когда получалось пересекаться хотя бы на тренировках, оба упорно косячили. Юнги — специально, хотя танцевать он умел. Не любил, но это дело десятое — он вообще от природы был ленив. Хосок — намеренно неверно поясняя суть движений и усложняя ему задачу. И все это только для дополнительных занятий. Кому еще танцевать с ведущим рэпером, как не главному хореографу? Менеджер Юнги, конечно же, человек не глупый, не слепой, но вообще прикидывался той самой обезьянкой, которая «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Хосок был готов душевно его расцеловать в обе щеки за то, что предоставлял им такую возможность, сохраняя их секрет от остальных мемберов и даже лидера группы. Какой же бред, блин. Как в свои почти двадцать шесть он умудрился так сильно вляпаться — для него самого осталось тайной. Но Юнги, кажется, не спешил открываться, и он уважал его выбор: усложнять жизнь еще больше не хотелось никому. Но еще больше хотелось простых касаний именно в те моменты, когда этого требовали горящие от жажды прикосновений руки. Губы. Плечи. Все, блять, горело, и что с этим делать не знали оба, продолжая тайком встречаться в самой заднице их города, с маской, кепками, капюшонами и вообще. Но и это не было самым страшным в их не слишком нормальных, но на удивление стабильных отношениях. Самый пиздец — прошлая насыщенная жизнь у обоих. Когда твой партнер настолько медийная личность — Хосок всегда принижал свою значимость в мире хореографии, хотя объективно понимал, что сам не последний в этой сфере человек — невольно научишься принимать его всего целиком. У Юнги же было что принимать. Хосок часто натыкался на новости о нем, в стиле «Пять самых сокровенных тайн Мин Юнги!!!» — его чуть не хватил удар, и он судорожно пролистал статью, моля всех богов, чтобы не зашла речь о его отношениях с главным танцором. Хосок с горечью кусал губы, читая эти «тайны», и с замиранием сердца понимал, что нихрена они не знают о нем. Депрессия, плечо, перфекционизм и любовь ко сну — это все настолько поверхностно. С успокоением он принимал и то, что газетенки вовсю писали «Мин Юнги женился!» — они со слезами от смеха обсуждали этот бум, сложившийся вокруг него, закрывшись в студии Хосока. Тогда Юнги впервые сказал Хосоку, что у него, кажется, к нему что-то серьезное. Слезы высохли мгновенно от пылающих щек и сухих губ Юнги на коже. Ютуб и прочие социальные сети совсем не помогали, подсовывая ему новые видео с различных выступлений. Загружая очередное из них, Хосок яро клялся себе, что отпишется к хренам от всего, что связано с Юнги, потому что он натурально не выдерживал. Теории фанатов, шипперство — все это вызывало приступ истерики, и все обычно заканчивалось долгими разговорами на ночь, пусть через камеру, пусть по какой-то видео-связи или текстовый мессенджер, но. Их отношения в принципе были похожи на отношения на расстоянии, потому что в разъездах оба практически всегда. А когда не — готовятся к мероприятиям. У Юнги — график, у Юнги — фанаты, которые едва ли не боготворят — Хосок не понимал этого «почти», потому что сам боготворил уже давно, хоть и никогда не признался бы. У Хосока свое шоу, которое требовало невероятной отдачи. Жили от встречи до встречи оба. Хосок долгое время не понимал, как назвать то гнетущее чувство в груди, которое пропадает только на то время, которое они проводят вместе. Фактически им не удавалось даже соскучиться друг по другу — тупо некогда скучать, когда весь день по минутам расписан. Он иногда ловил себя на мысли о том, что, наверное, и к лучшему, что работают не бок о бок. Намного хуже было бы, будь он рядом почти всегда, но ни у одного их них не было бы возможности друг друга коснуться. Как долго это протянулось бы? Хосок не знает, но подспудно уверен был, что недолго. И что первый бы сломался, глядя как тот флиртует с залом. В тот момент, когда слово «флирт» пришло в голову впервые, Хосока озарило осознанием: ревновать к прошлой жизни, жизни до него — глупо. Так же, как и ревновать к сценическому образу. Но он ревновал! Чертовски ревновал Юнги и не мог, да и не пытался особо с этим справиться. Не пытался, если честно, от слова совсем. Он, наверное, был немного мазохистом, потому что казалось, что и губы мягче после разлуки, и фейерверки перед глазами от близости — ярче. Разделенный на двоих воздух между плотно прижатыми телами — вот что его успокаивало, и он собственнически обвивал его шею руками, вплетая пальцы в волосы и массируя нежную кожу головы. Никто и никогда не сможет узнать, насколько он мог быть нежным. Немного флегматичный, ленивый даже при группе, Юнги отдавался ему полностью, требуя взамен такой же отдачи, и Хосок не мог этому противиться, потому что — а зачем? И кто угодно, и сколько угодно мог фанатеть, боготворить, любить образ и дрочить на своего кумира. Хосока это со временем вовсе перестало парить. — Серьезно? Это смешно, — хохотал Юнги, когда Хосок, пожимая плечами, процитировал ему эту свою мысль. — Смешно? — он нахмурился, чувствуя невероятную усталость от своей же напряженности, но расслабленно выдохнул, когда Юнги под столом зажал его колено между своими бедрами. Ему пришлось для этого спуститься на стуле ниже, и от простого действия капюшон с головы почти сполз на самый затылок. Юнги это, кажется, не особо волновало. — Смешно, что ты об этом думаешь, — протянул Юнги и обхватил трубочку в пластиковом стакане губами, с шумом сделал пару глотков остывшего кофе и покачал головой. — Потому что плевать, кто там и на кого дрочит, трахаю я все равно только тебя. Хосок замер, не донеся до рта ложку с куском торта. Подавился воздухом и зажал рот ладонью, глотая собственный смех и утирая слезы. Он пришел сегодня не в лучшем настроении, откровенно заебавшись и будучи уверенным, что Юнги, даже не понимая причины его состояния, сможет с этим что-то сделать. Юнги смог. Юнги всегда сможет.