Мрачно-солнечные будни

Костюм душил, буквально стягивая легкие и не давая дышать полной грудью. Жарко, влажная рубашка прилипала к спине, и в целом Юнги с уверенностью назвал день максимально некомфортным и дичайше печальным. Прямо перед ним сидела сестра, прижимая к губам серый платок, ее немного сгорбленная спина держала Юнги в своеобразном тонусе — не давала отвлечься и расслабиться, навевая воспоминания о том, как сам был в похожей ситуации. Они с двоюродной сестрой остались совсем одни, похоронив всех старших родственников, и когда она потеряла отца, он не мог не быть рядом с ней. Юнги был немного младше, и отношение нуны к нему было больше дружеское. Они вместе прошли через все этапы взросления, прикрывали друг друга, как могли, и обычно отстраненный Юнги с ней всегда преображался, готовый порвать любого, кто обидит Джису. Едва не лишившись сознания в отвратительно атмосферном зале прощания, Юнги на ватных ногах дожидался, когда же нотариус дочитает долгий перечень последней воли умершего. Округлил глаза, услышав свое имя, и прикусил язык от неожиданности, когда осознал себя новоиспеченным владельцем небольшого цветочного магазина. — Послушай, нуна, — он шумно выдохнул, сидя рядом с ней и обхватывая холодную дрожащую ладонь сестры своими, — не нужен он мне, серьезно. Я просто отдам тебе ключи и… — Юнги, — Джису поджала губы, качая головой. — Не продолжай, пожалуйста. Он твой. Попробуй хотя бы, ты всегда можешь его продать или, не знаю, забросить? Она прижалась к нему, нежно целуя в щеку, и Юнги в секунду забыл свои мысли о некомфортном дне. И снова он ощутил себя не двадцатипятилетним мужчиной, а мальчишкой, как и всегда рядом с окутывающей заботой сестрой. Даже в этот чертов день, когда Джису потеряла такого близкого человека, она умудрялась оставаться старшей сестрой, заставляя Юнги внутренне пылать от негодования, но почти урчать от сестринской любви. Он так и поступил. Решил попробовать, и будь что будет. Явился в магазин на следующий же день и хмурясь вчитывался сразу в несколько заявлений об увольнении. Идея «попробовать» больше не казалась такой привлекательной, но он обещал же. — Сразу вот так, всем коллективом? Я могу узнать причину? — Да не вопрос, — хамовато и немного лениво протянул парень с именем Чжухон на бейджике. — Мы решили, что так будет справедливо по отношению к прежнему хозяину. Прости, хен, бывай. Он похлопал его по плечу, прежде чем выйти из помещения последним из всех работников, которых, по всей видимости, даже не волновал расчет. Плечо жгло от прикосновения, и Юнги развернулся, бессильно ударяя себя по бедру кулаком, потер глаза, вскинул взгляд на стеклянную дверь и прорычал: — Я не хен тебе, — он сморщился. — Ну и похуй, валите. Я что-нибудь придумаю. Про любимую работу на удаленке пришлось забыть на ближайшее время. Он закопался в бумажках, договорах поставок и прочих документах. За прилавок на время тоже пришлось встать самому, но в телефонную трубку упорно твердил сестре о том, что у него все отлично, он со всем справляется, и «нуна, я же обещал». А то, что под вечер от усталости хотелось валиться без ног — дело десятое. Он даже изучил условия хранения, что было вроде как вполне нормально для владельца такого бизнеса — да, Юнги гонял по кругу успокаивающую немного мысль о том, что такая вот лавочка вполне может делать его бизнесменом, и это круто звучало. По факту все было намного проще. Проблема в том, что он, в отличие от своего покойного дяди, цветы совсем не любил. Не знал цветочного языка и не то чтобы разбирался в крутых композициях. — Ну, что ж, — подытожил Чимин, впервые попав сюда с Юнги. — Тебя поздравить или?.. — Завались, — пробурчал Юнги, наклоняясь и пролезая под откидным прилавком. — Тебе ли не знать, какой тут пиздец. — Пиздец, Юнги-хен, — Чимин скрестил руки на груди и перегнулся через узкую столешницу, разделяющую их, — он тут, — и ткнул пальцем его в лоб. Захохотал, отскакивая и дразня недовольного Юнги, но тот, глядя на расслабленного донсэна, внезапно улыбнулся. Может, Чимин и прав, поэтому на предложение помощи с составлением букетов и небольшому обучению в этом он не стал отказываться, стянул с себя обычный фартук, который непременно носил на работе, и присоединился к нему в объемном холодильнике для цветов. Вышло не то чтобы неплохо — на его скромный взгляд — отлично. — А ты не хочешь поработать тут? — с робкой надеждой в голосе спросил Юнги и растянул губы в подобии улыбки. Чимин вздохнул. Скривился и покачал головой так яро, что на секунду Юнги представил, как, должно быть, неприятно его шее. — Я пас, — решительно заявил он, — но нужна помощь подобного плана — обращайся. Так Юнги остался один в этом море цветов. С красивыми, очень красивыми букетами, забитым вазами холодильником и толпой постоянных покупателей. В один из относительно свободных вечеров тихие вздохи над очередной кропотливой работой с документами прервал тихий звон колокольчика на входе. Юнги он раздражал, но клиентам нравилось, и он не стал снимать его, со временем привыкнув и перестав обращать на него внимание. — Привет, — он с удивлением покосился на незнакомца, который не глядя на него вышагивал вдоль цветов. — Давно не заходил. Мне как обычно. Юнги открыл рот, намереваясь поставить парня на место, но когда тот мягко провел рукой по одному из стеблей высокой розы — звучно щелкнул зубами и выдохнул: красиво. — Я извиняюсь, — Юнги прочистил горло и вскинул бровь, когда парень дернулся в ответ на незнакомый голос, — но «как обычно» — это как? — Ох, — тот неловко потер лоб и смущенно рассмеялся, — я довольно часто прихожу сюда, не ожидал увидеть новые лица. Вы здесь новенький? — Типа того, — Юнги усмехнулся. — Новенький владелец этого цветочного царства. — Вау, а Чжухон… — Он тут больше не работает, — резко прервал его Юнги. — Так же, как и Розэ, Лисса и Бэм-Бэм. — Оу, — на лице парня разом отразилось смущение, удивление и напоследок — растерянность, и Юнги невольно проследил взглядом за этой сменой эмоций, зачем-то замечая каждую мелочь на словно отточенном, красивом лице с острым подбородком и привлекательной линией губ. Парень привлекал его, так сильно, что хотелось познакомиться впервые за долгое время, впервые — самому. Он вздохнул, освобождая мысли от предвзятости, и натянул улыбку, откидывая прилавок и приближаясь к цветам. К цветам, привлекательному незнакомцу и, кажется, новой головной боли. — Так что вам… — Тебе. Пожалуйста, я тут вроде как не собираюсь прекращать закупаться. — Хорошо, — Юнги кивнул, — тогда ко мне можно по имени. Юнги, — он протянул руку, и тот пожал ладонь. Тепло, крепко, мягко и до мурашек по предплечью. — Хосок. — Итак, Хосок, — Юнги оторвался от разглядывания и мотнул головой, концентрируясь на работе. — Какой букет и что значит твое «как обычно»? — Я уже не думаю, что хочу именно то, — признался Хосок. — Просто… Не та атмосфера, так что… — Он замялся. — Как насчет чего-нибудь на твой вкус? Юнги нахмурился, постучал пальцами по губе в раздумьях, обвел цветы глазами и кашлянул в кулак, привлекая внимание Хосока. — Ты уверен, что я смогу сотворить что-то, что тебе понравится? Для кого цветы? Он отвернулся от него, приглядывая что-то для букета. Хотелось сделать что-то действительно красивое, и отчасти это было эгоистичным желанием продемонстрировать, что может ничуть не хуже предыдущих флористов. Юнги флористом себя не считал, но почему-то был уверен в том, что не ударит в грязь лицом. Хосок молчал удивительно долго, и когда Юнги не выдержал, нетерпеливо разворачиваясь, заметил смущенную улыбку и бегающий взгляд. — Кому собираем? — повторил Юнги. — Будет слишком неловко сказать, что это для… меня? — Нет, ты же здесь, — улыбнулся Юнги. — Это логично. — Ты не понял, — Хосок отзеркалил улыбку. Юнги только сейчас заметил порозовевшие щеки и отвел взгляд, чтобы не смущать еще сильнее. Как же неловко! И так мило, что внутри что-то затеплилось, отражаясь улыбкой на закушенных губах. — Цветы правда для меня, — продолжил Хосок. — И я люблю попроще. Юнги кивнул и искренне понадеялся, что вложил в этот кивок все то, чтобы Хосок перестал так видимо нервничать. Где-то в подсознании мелькнула мысль, что неплохо бы использовать селам, но он тут же обрубил себя — о цветах он знает ровным счетом необходимый минимум, чтобы они выжили при условии того, что для Юнги все связанное с ними было в новинку. Разве что… — Дай мне пять минут, — он выдохнул, скрещивая за спиной пальцы и умоляя себя не забыть внезапное озарение. Хризантемы. Так любимые его мамой хризантемы, она часто повторяла ему, что это самый нежный цветок, который в сочетании своем мог выразить сразу кучу эмоций. Юнги прикусил от напряжения язык, выбирая три нежно-розовых соцветия. Разбавил их двумя желтыми и, довольный своим недавним приобретением, аккуратно вставил в центр букета одну веточку с синим соцветием. Таким редким, выращиваемым только при определенных условиях — такое встретить можно было только у действительно опытных селекционеров. Он хотел верить в то, что Хосок букет оценит, тот, при своей любви к цветам, наверняка знал селам, в отличие от не слишком опытного Юнги. Подсознательно надеясь на то, что правильно поймет внезапную симпатию, он толкнул бедром дверь подсобки, обхватывая букет обеими руками и разглаживая слегка примятую ленту на стеблях. — Я подумал, что это могло бы тебе подойти. Хосок молчал, разглядывая букет. Тихо вздохнул и внезапно топнул ногой, засовывая руки в карманы. — И почему же? — спросил с едва различимой в голосе улыбкой. Юнги пожал плечами. Замялся и закусил щеку. — Не нравится? — Что? Нет, ох, нет, прости, я не… Нравится. Мне все нравится. Сколько я… — Номер. — Что? — Хосок осекся, и Юнги зажмурился, повторяя: — Номер. Телефона, знаешь, его можно сохранить и… — Я понял, — рассмеялся Хосок. Так же тихо, как спросил про цветы, но в этот раз Юнги не чувствовал какой-то неловкости, и когда тот протянул ему свой телефон, меняя его на букет, уверенно вбил в него свой номер. — Так будет надежнее — я могу тебе позвонить, когда этот завянет и я захочу его обновить. Колокольчик звякнул еще раз, когда Хосок, оглядываясь, покинул помещение. И Юнги еще никогда не хотел, чтобы его творение так быстро испортилось.