Мрачно-солнечные будни

После шумной сцены и отсутствия ушных мониторов тишина длинных коридоров давит, непривычно сильно давит и стократ увеличивает усталость. К ней быстро привыкаешь, и Юнги мысленно отсчитывает минуты в этом ожидании. Шаг, второй, третий — напряжение отступает с каждым шагом, он довольно щурится, что концерт, наконец, завершен. Да и не концерт, так, выступление с усеченным до пары треков списком. Он с облегчением чувствует конец тяжелого дня и мечтает лишь о том, чтобы поскорее рухнуть в гримерке на диван. Когда их ставят в самый конец, менеджер обычно позволяет расходиться после выступления поодиночке, просто чтобы привели голову в порядок. Не обсуждают в такие моменты ни проебы в хорео — знают, что усердно гоняющий их Хосок все равно направит в нужную сторону — ни другие ошибки. Поэтому он точно знает, что лидер давно уже движется в офис, Чимин почти наверняка отправился прогуляться, а Джин, возможно, спешит расслабиться за новой игрушкой. Это все, о ком он вспоминает на данный момент, предвкушая долгожданный отдых. Отдых, кажется, с ним не согласен — Юнги с удивлением обнаруживает неплотно закрытую дверь и тонкий лучик света, бьющий по глазам из-за полумрака коридора. Шум в ушах давно прошел, и Юнги резко тормозит на месте, не доходя до двери пару шагов: лучше бы не проходил. Потому что иначе он не услышал бы тонкий тихий, определенно женский стон и мягкий смех… Хосока? — Ох, — выдыхает Юнги, прижимая ладонь к губам. В конце концов у него все вещи внутри, он не может уйти без этого: просто не доверит никому из стаффа свою технику и скорее уснет прямо под дверью, не решаясь войти внутрь. Или не уснет, судя по доносящимся из-за двери звукам. Юнги не считает себя вуайеристом. Каждый дрочит, как он хочет. Или не дрочит, проводя время более приятно. Уважает чужое личное пространство и делает вид, что не замечает иной раз звуков из-за стены. Даже с каменным лицом учится реагировать на то, как нога Чонгука случайно задевает его бедро под столом, целясь в Тэхена, потому что это совершенно точно не его дело. Выдохи Хосока, слишком громкие в данной ситуации — тоже не его дело, но впервые внутри предвкушающе тянет, стоит ему привыкнуть к мысли о том, что происходит буквально в паре метров от него. — Оппа, — суфлерским шепотом тянет женский голосок, и Юнги рвано дышит, когда узнает в нем голос корди-нуны Нари. Почти сразу раздается звук чего-то падающего с небольшой высоты, Юнги почти уверен, что со стола перед зеркалом. Корит себя за то, что не уходит, невольно становится свидетелем слишком интимной жизни любимого донсэна, но все еще продолжает стоять за дверью, прижимаясь лбом к холодному дереву и очень надеясь, что не выдает себя шумным дыханием. Хосок в ответ игриво смеется, чмокает, судя по звуку, целует, но Нари не затыкается, и Юнги почти оседает на пол, когда до него доходит: нельзя одновременно целоваться и разговаривать. Сердце предательски пропускает удар, а легкие упорно не расправляются, не давая ему глотнуть спасительного воздуха. Руки немеют, когда он через силу тянется поправить надсадно дернувшийся член в штанах. «Боже, блять, пожалуйста, пусть это из-за Нари-нуны». Только перед глазами уже картинка совершенно иная. Перед глазами — Хосок, стоящий на коленях перед девушкой, и в лучшем случае ее бедра обвивают шею Хосока. Она мнет грудь, царапает и сжимает свои соски, но это видится словно размыто, вокруг сплошной туман. И только рельефная спина Хосока, приспущенные штаны до колен — это отпечатывается в сетчатке глаз даже без подробной и вполне реальной визуализации. Рука сжимает уже каменный ствол, когда Нари тихо взвизгивает, глуша последующий стон, предположительно рукой. — Оппа, ты все смажешь, — Юнги прислушивается, и она договаривает, тяжело дыша, — макияж. Смех Хосока в ушах отдается тысячей разбитых зеркал, он даже не понижает голос, отвечая: — Ничего, ты же поправишь. Зная Хосока, он бы подмигнул в этом месте, и по протяжному мычанию нуны Юнги понимает: он так и сделал. Невозможно противиться его обаянию, и неважно — флирт с фанатами со сцены или более уединенная атмосфера. Если бы Юнги хотя бы раз представлял его в объятиях какой-нибудь девушки до этого, он бы, наверное, сейчас не чувствовал себя подростком, способным кончить за позорные несколько секунд. Но он не представлял. Ремень расстегивается слишком легко — спасибо менеджерам и стаффу, подбирающим костюмы так, чтобы можно было стащить за мгновенье. Юнги сжимает сочащуюся головку, шипит в кулак и бесшумно ударяется лбом о косяк, чувствуя, как приоткрывается с тихим скрипом дверь. Пиздец, думает Юнги, широко шагая в сторону. Отворачивается и заправляет в штаны рубашку, матеря себя последними словами. Ожидает злого прищура, женского вопля, но вместо этого за спиной тишина. Стоны возобновляются через бесконечно долгую минуту — Юнги считает. Считает и аккуратно прикладывается к двери, чтобы возненавидеть себя за то, что видит. Когда тебе за двадцать, напряжение хочется сбросить не только спортивными и прочими физическими нагрузками. Когда у тебя образ жизни айдола, что автоматически включает в себя толпу фанатов и кучу народа рядом в любое время дня и ночи, напряжение хочется не сбросить. Его хочется вытрахать из какой-нибудь девочки, крутящейся рядом, и это норма. Это физиология. Не столь редкая ситуация, Юнги не любитель подобного, все же работу и секс нужно разделять, но осуждать кого-то из мемберов он не собирается. Просто потому что сам сейчас на грани сдаться и завалиться в комнату Ынги, так соблазнительно прижимающейся к нему на последнем концерте. Только вот он совсем не уверен теперь, что сможет кончить, не представляя вместо нее почему-то крепкий член Хосока между чужими губами и, черт ее возьми, спину с перекатывающимися мышцами под ней. Он чертыхается и рычит, забивая на технику и вызывая себе такси. Возвращается в гостиничный номер и с оттяжкой, болезненно и долго дрочит, кончая на кафельную стену в ванной. К его ужасу — с именем Хосока на губах. Из душа он фактически выползает, лениво, но агрессивно вытирая волосы полотенцем. — Ты видел, — голос Хосока, так тихо, но серьезно пронзающий тишину комнаты, заставляет его почти подпрыгнуть на месте. Он с каким-то смирением кивает головой и тут же распахивает глаза от ужаса. — Ты слышал, — выдыхает он, и Хосок молчит в ответ, глядя прямо в глаза. — Это становится проблемой, — замечает Хосок, надвигаясь на него. — Я не доставлю тебе проблем, не переживай, — Юнги закатывает глаза и фырчит, отбрасывая полотенце. Пересекает комнату и достает из чемодана белье и широкую футболку. — А жаль, — качает головой Хосок. Он внезапно оказывается совсем рядом, и Юнги чувствует его одеколон после бритья, невольно подаваясь спиной к его груди. — Не передумаешь? У Хосока очень крепкие руки, думает Юнги, прикусывая кожу на бицепсе, когда Хосок с гортанным стоном кончает внутрь него. Юнги пачкает его живот своей спермой, отчего-то совсем не удивляясь происходящему. Все кажется таким правильным, и он за долгое время впервые чувствует себя расслабленно, когда Хосок кутается в его объятья и вырубается в его кровати. Определенно, этот способ снять напряжение оба возьмут себе на заметку.