Мрачно-солнечные будни

Тяжелая массивная оконная рама поддается слишком тяжело, и Юнги, если честно, заебало это. Смазать петли тем не менее слишком лень, а тянуться на подоконник одной рукой, чтобы поставить кружку и надавить двумя руками, лень еще больше. Это уже больше похоже на ежедневный ритуал: высунуться в окно почти по пояс с едва тлеющей сигаретой и дымящимся кофе, и обязательно в одно и то же время. Юнги не курит, на самом деле, и сигарета дотлевает до середины, пока он едва-едва делает пару затяжек. И старается не думать о том, что все это время смотрит практически не мигая в одну точку чуть выше локтя у парня на балконе напротив. Парень, в отличие от него, курит вполне натурально. Юнги, вероятно, и внимания бы не обратил, но балкон так близко, что невольно режет слух то, как часто щелкает кнопка на зажигалке. Юнги хмыкает, прежде чем убедиться в своей правоте, и сквозь шторы рассматривает сначала и хмурый взгляд с прищуром, и то, как частенько морщится неожиданно привлекательное лицо с точеным профилем, а затем — едва разборчивую надпись, уходящую на заднюю часть плеча. Юнги думает, что ему кажется, когда со своим плохим зрением он считывает «First love», но с каждым днем уверяется в ней все больше и больше. И с каждым разом, когда хлопает от сквозняка балконная дверь, летит к своему окну, все сильнее и сильнее напоминает себе кота, заметившего птицу за стеклом. Для сходства остается только поскрябать стекло короткими ногтями, и от порыва его удерживает приступ смеха и то, как глупо это будет выглядеть со стороны. Спустя пару дней Юнги впервые за долгое время покупает первую попавшуюся на глаза пачку сигарет и придирчиво рассматривает стенд с зажигалками. А выбирая, рассчитывает, что кнопка будет не менее громкой, чем у парня с тату. Это вовсе не для того, чтобы привлечь чье-то внимание, думает Юнги. Абсолютно нет. Просто ему нравится, и самую малость интересен смысл, вложенный в эти два слова на коже. Становится чуть теплее при мысли о том, что для кого-то именно эта фраза так же близка, как и для самого Юнги. Юнги знакомится с ним совершенно случайно, когда слишком долго сидит на крыше своего дома и лениво листает фотографии предзакатного солнца, отснятого для очередного своего фотопроекта в колледж. Так увлекается, что и шагов не слышит, лишь крупно вздрагивает и медленно поднимает взгляд, когда на него падает чья-то тень. «Тень» смущенно улыбается и неловко потирает затылок, и несколько секунд спустя сфокусировавшегося Юнги пронзает осознанием: тот самый носитель фразы на плече стоит прямо перед ним. Взгляд невольно мечется к плечу, и по инерции Юнги ведет им вдоль руки, едва скрывая разочарование. — Чертова куртка. — Прости? Юнги хмурится, кусает недовольно щеку, коря себя за несдержанность. Прикрывается камерой и неопределенно машет рукой перед собой, бормоча что-то о том, что просто не ожидал встретить на крыше еще кого-то. Неожиданное появление соседа сбивает его с мысли, он почти пулей пролетает до двери и лишь схватившись за ручку слышит громкое: — Погоди! В руках соседа он замечает прозрачный матовый футляр для флешки и закатывает глаза, сунув ладонь в карман: и правда — пусто. — Спасибо, э-э-э… — Хосок, — подсказывает он, и Юнги впервые ему улыбается, надеясь, что тем самым загладит впечатление от неловкого знакомства. Они сталкиваются на этом же месте еще пару раз, обмениваясь простыми приветствиями и не заговаривая друг с другом. Юнги косится украдкой, когда Хосок изредка встает рядом с ним, чтобы выкинуть бычок, и мысленно каждый раз представляется сам. Проходит почти неделя, как у соседа появляется имя, Юнги распирает от того, что сам он для него остается все тем же безымянным парнем. Ему нравится думать о том, что Хосоку может быть это интересно, и Юнги твердо решает, что спросит его об этом, если они все же начнут общаться. Юнги засиживается в один вечер на крыше допоздна, переключая треки и изредка наводя фокус на необычно яркие звезды. Уже смирившись с тем, что сегодня так и останется в одиночестве, лишившись молчаливой, но все же уютной компании, он совсем не ожидает того, что рядом услышит тихое: — Красиво. Ему не требуется ни секунды, чтобы понять, чей это голос, несмотря на то, что и слышит его всего пару раз до этого момента, и губы растягиваются в кривую расслабленную улыбку, когда он хмыкает негромко и кивает вместо ответа. Хосок, оказывается, может многое рассказать про созвездия, он тычет пальцем в точки на небе и ведет руками, сопровождая это короткими фразами про каждое из них. Описывает подробно, но отрывисто, словно толчками, и Юнги слушает. Вникает, хоть и сам знает о них немало, но почему-то слушать Хосока от этого не менее интересно. — Они так хаотичны по своей природе, и так неаккуратно рассыпаны до самого горизонта, но стоит приглядеться — и порядка в них больше, чем может казаться на первый взгляд, — Хосок стряхивает уголек с сигареты под ноги и сует остаток сигареты в пустую пачку. Опирается спиной на ограждение и поворачивает голову к Юнги. — Ты так внимательно слушаешь, что я скоро подумаю, что тебе и правда интересно. Юнги пожимает плечами. Ему нечего сказать в опровержение, и вместо этого он наводит камеру на Хосока и молча делает снимок, наигранно виновато поджимая губы. Он отбрасывает почти цикличную мысль о том, что так и не представился, и на самом деле уже думает о том, чтобы представиться, наконец, самому, но ему стоит всего лишь расцепить зубы на губе, чтобы оказаться прерванным. — Как тебя зовут? — Хосок выдыхает почти жалобно. И больше всего Юнги не хочет выдать свою заинтересованность, чувствуя теперь большее свое превосходство, чем в первую их встречу. Он скрывает усмешку, пока скручивает объектив. Старается не поднимать глаза и почти уже уходит под молчаливым наблюдением, но останавливается, замирая на половине пути к выходу. — Юнги. Ему не нужно оборачиваться, чтобы увидеть улыбку Хосока в спину. В следующий раз Хосок приносит с собой кофе и достает из рюкзака небольшой, но мягкий плед. Юнги благодарно кивает, принимая стакан, и сравнивает мягкий флис по цвету с темными тучами, слишком сильно контрастирующими с почти севшим солнцем. Ему всего на секунду кажется, что все происходящее с ними на крыше — вполне себе так романтично, но Хосок все так же беззаботно рассказывает что-то, о чем напоминают ему красивые виды, и Юнги молча греет руки об остывающий картон, по самый нос кутаясь в плед. Юнги нравится, что его залипание из окна прекратилось, но совсем немного смущает то, как он начинает воспринимать их пересекания на крыше. Все реже вспоминает татуировку Хосока, но каждый раз, когда она всплывает в его памяти, понимает, что такое у него — впервые. Хосок никогда не спрашивает, будет ли он здесь на следующий день, но приходит удивительно вовремя, пусть и позже самого Юнги. Они даже не прощаются, словно не прерывая разговор, и каждый раз пропускают банальное «привет», будто продолжая с того, на чем заканчивают накануне. Юнги нравятся эти негласные правила, но он смущается того, как легко Хосок заставляет расслабиться и улыбнуться, просто толкнув его плечом в плечо. Ему все еще кажется значимой та надпись, и он по-прежнему хочет увидеть ее чуть ближе, чем помнит ее из окна, но тянет, всеми силами себя отвлекая от этой мысли. Они впервые сталкиваются в другом месте, когда Хосок почти опрокидывает его в магазине, налетая из угла. Тот испуганно округляет глаза, но тут же берет себя в руки, узнавая Юнги и вовремя подхватывая под локоть. Обмениваясь колкими шутками, бредут на кассу и едва расходятся в дверях, неловко пытаясь пропустить один другого, пока Юнги не закатывает глаза и не толкает дверь под старательно сдерживаемый хохот Хосока. Им в одну сторону, вообще-то, но почему-то оба медлят возле дома, где пора бы и разойтись. Юнги отводит взгляд, косясь на кодовый замок на входной двери в подъезд, и краем глаза замечает, как Хосок почти вздыхает, но в последний момент делает вид, что просто сводит дыхание. — Мы встретимся вечером? — Юнги хрипит, на секунду сам пугаясь голоса, но Хосок, кажется, не замечает этого. От взгляда Юнги не укрывается, как зубами он зажимает щеки изнутри: он сам так часто делает, пытаясь скрыть улыбку. — Если ты хочешь. — Ты так говоришь, что я скоро подумаю, что ты — нет, — Юнги фыркает и почти разворачивается, но успевает услышать ответное: — И будешь неправ. Хосок приносит все тот же плед и накидывает его край на Юнги. Тот кутается в него по-хозяйски и с интересом наблюдает, как Хосок пытается укрыться вторым его концом. Вздыхает и стягивает с себя половину, понимая всю тщетность попыток, придвигается ближе и укладывает руку на плечо Хосока, поправляя флис и помогая согреться. От Хосока терпко пахнет сухим вином, и Юнги чувствует это каждый раз, когда тот отпивает из стаканчика и поворачивается к нему, чтобы что-то сказать. Юнги кивает в тон разговору, пропуская сквозь зубы кислый на вкус, но такой уместный сейчас алкоголь. Это почти похоже на свидание, но он не понимает, думает ли Хосок так же. Не понимает, потому что ему кажется, что пока сам едва удерживает в себе порывы наклониться к нему ближе, прикоснуться, когда Хосок поворачивается неаккуратно, или, в очередной раз поправляя сползающий плед, оставить руку на плече Хосока, сам Хосок никак не демонстрирует подобного желания. У Юнги буквально чешутся губы, и он украдкой трет их краем пластикового стаканчика, царапая и зализывая тут же темным от вина языком. И настолько сосредоточенно, что теряет нить разговора, опомнившись только тогда, когда Хосок замолкает, пристально прожигая его щеку взглядом. Юнги кажется, что ближе сидеть уже физически невозможно, невольно отодвигается, но Хосок тянет руку, удерживает за колено на месте и отпускает только когда Юнги замирает. Колено горит огнем даже после того, как Хосок убирает ладонь, но почему-то не перестает сверлить задумчивым взглядом. — У тебя губы словно накрашены, — он мягко улыбается. Юнги тянется к ним пальцами, стирая следы вина, Хосок перехватывает его запястье и легонько отталкивает. — Не нужно, это не портит. Юнги хмыкает и заставляет себя отвернуться, но почти сразу чувствует горячее дыхание на щеке, а виска касается чужой лоб. — Черт, — шипит Хосок. Юнги с силой жмурится до звезд под веками. Они дрожат от напряжения, но почему-то так легче воспринимать действительность. — Почти… Раскрыть глаза становится единственным правильным решением. Юнги набирает полную грудь воздуха и бесшумно выдыхает, прежде чем повернуться к Хосоку и распахнуть их. — Почти что? — Хосок жмется мягко к его губам вместо ответа. Обвивает талию под пледом и тут же отстраняется, прижимаясь носом к его лбу. — У тебя нос холодный, — пыхтит Юнги недовольно и в отместку тычется своим в его шею. Хосок смеется, и в этот момент он кажется для Юнги слишком идеальным. Кажется, потому что проводя с ним чуть больше времени, Юнги все больше убеждается в том, что не существует таких идеальных людей. Юнги по уши во все раздражающие мелочи Хосока, которые поначалу не бросаются в глаза. И даже татуировка оказывается не той, что надумал себе Юнги: он с удивлением ведет по ней пальцами, усаживаясь на его коленях и расстегивая рубашку пуговица за пуговицей и читая: — «Fiat lux»? Хосок кивает с мягкой улыбкой, не выпуская его губы из своих. Отрывается от поцелуя с влажным чмоком и обвивает руками талию, прижимая к себе. — Я сделал ее за пару месяцев до встречи с тобой. Мысли материальны, знаешь? Переводится как «да будет свет». — Слишком ванильно даже для тебя, — ворчит Юнги, подставляясь под укусы. Хосок смеется, и что бы Юнги ни говорил, он знает, что они оба с этим согласны.