Несладкая жизнь мамы девочки-псионика

      Наша героиня не была обычной десятилетней козявкой.       И в то же время Юля выглядела как типичная школота: два ухоженных хвостика из длинных светлых волос, круглые блестящие глаза-прожекторы, прелестное личико, невинный вид. Рита, ее мама, следила, чтобы Юля всегда была красиво пострижена и одета не хуже, чем модели-малолетки на брошюрах «Детского мира».       Детям типа лучшее.       Девочку всегда рядили в розовые платьица с завязками, или джинсовые сарафаны со стразами, или цветные футболки с принтами фей «Винкс», она постоянно таскала с собой одного из ее бесконечной коллекцией плюшевых медведей с вышитыми в самых разных местах сердцами. Какая красивая девочка! – умилялись бабульки, сидевшие в Бессменном дозоре возле нашего подъезда.              Да и сам я не заподозрил неладного, когда в первый раз увидел эти чудесные горящие глаза и очаровательно пухлые щечки. Хотя, признаюсь, смотрел я в основном на ее мать: стройненькая, светленькая, в старых выцветшей рубашке и мешковатых штанах, она носилась с коробками по холлу подъезда, когда я ждал лифт, возвращаясь от «проходной» девушки. Когда я поднялся на свой этаж и увидел ее и там, то плотоядно облизал губы. Догадался: у меня появилась симпатичная одинокая соседка. Ну, ладно, с балластом-ребенком, ну и что? Нормальный мужик точно не позволил бы своей жене пыхтеть как грузчик.              Я тут же вызвался помочь бедняжке с переездом.       Ой, ну что вы, не нужно! – засмущалась блондиночка. Кончено, я должен был задуматься уже тогда. Когда ты виляешь между десятком коробок в холле, берешь одну, поднимаешься с ней по лифту, выносишь ее в коридор, спускаешься обратно и – опа! – в опустевшем холле только сквозняк играет парой обрезков скотча, любой тип с чувством самосохранения и каплей суеверия сбежал бы мигом. Но я был реально тупым. Кого мне было бояться? Малявку-дочку? Черт, три раза в неделю я качал железо в спортзале и спокойно выжимал вес дюжины третьеклашек.              Короче, я не сбежал.       Только поскреб затылок и решил, что у меня завелись конкуренты в покорении свежей цыпочки. Бросившись к лифту, я чуть не налетел на дочку моей белокурой цели. Обнимая плюшевого медведя с вышитым на ухе сердцем, девочка сверлила меня угрюмым взглядом голубых глаз.       – Не лезьте к моей маме, – велела мелкая.       – Крошка, я не лезу, а помогаю.       – На вас еще не выветрились духи той тети, которую вы обнимали перед домом, – невозмутимо сказала Юля и повторила. – Не лезьте.       Тревожный звоночек о том, что я тискал сферы медсестры Лили за целых пять кварталов от дома, почти вызвал во мне олдскульне подозрения. Но тут в сто раз громче зазвенела моя мобила – татарке Асии не терпелось тесно пообщаться – и я забыл обо всем на свете. Как раз настали майские праздники, на пять дней трубы химзавода, где я работал, прекратили пачкать небо над столицей. И до последнего выходного матрас моей кровати поочередно скрипел под мясистой Асией и поджарой, словно выдра, танцовщицей Лерой. На пятый день, решив передохнуть от поднадоевших красоток, я вспомнил о светленькой соседке и позвал ее прогуляться в парке рядом.              Кончено, Рита пришла с дочкой.       И хотя многие наши соседи потом смеялись, вспоминая, как я улепетывал от женщины с ребенком бешеным галопом, словно лошадь из горящей конюшни, знаете что? Убегал я вовсе не из-за дочки! То есть, понятно, из-за нее, но не из-за того, что я испугался какой-то там ответственности и прочей чепухи. Я не из тех парней, которых следует лечить в реабилитационных клиниках для сексуально озабоченных. Так-то я планировал когда-нибудь жениться, завести семью, смотреть скучные сериалы по вечерам, менять маленьким спиногрызам засранные подгузники и каждый день чувствовать себя старпером в тридцать с чем-то лет. Когда-нибудь.              Поначалу мы мило беседовали.       Рядом гудели аттракционы, на которых визжали дети. Я купил Рите с Юлей по рожку с мороженым. Девочка молча уминала шоколадный пломбир и прижимала к груди мишку с сердцем на лбу. Рита рассказала, как решила увезти дочурку из «города синих человечков» (так она, смеясь, называла пьющий Саратов). Я поддакивал и хвалил ее решимость.              Когда Рите позвонили то ли родные, то ли с работы, и она отошла, Юля тихо сказала:       – Ты плохой.       – Мороженое не понравилось?       – Ты плохой, – повторила девочка. – Ты обнимаешь двух теть на одной и той же грязной простыне, затем нагло клеишься к моей маме и даже не краснеешь.       Вот тут тревожные колокола просто оглушили мой мозг, но я искал банальное объяснение:       – Тех теть ты видела в коридоре?       Девочка криво усмехнулась. Прямо как взрослая.       – Вместе с простыней?       Я брякнул, не думая:       – Ну и какого она цвета?       – Я же сказала – грязного. А когда-то была фиолетовой.       Мое сердце нырнуло в пятки.       –Ты что сквозь стены видишь?       Юля звонко засмеялась.       – Весь мир для меня словно прозрачное стекло.       Из ниоткуда посреди легкой утренней дымки и детского смеха взметнулось красное адово пламя. Бурлящие огненные полосы окружили маленькое лицо.       – Я предупреждала: Не лезь.       И тогда я – здоровый мужик, штангист, мачо-мен, наконец кандидат технических наук – заорал: Мама!       Бросил в лицо этого огненного демона мороженым и только пятки мои видели.              Глупо, глупо, глупо. Зато мою задницу не поджарило никакое сверхъестественное нечто.              Дальше я вел себя не менее глупо. Почему-то выкинул в мусорный бак все–все постельное белье вместе с любимой простыней – выцветшим полем огромного числа моих амурных сражений. Накупил в ближайшем храме освещенных распятий, икон, бутылей со святой водой и заставил ими в своей квартире от пола до потолка стену, за который жили Рита с Юлей.              Со следующего дня я оставался на заводе допоздна, лишь бы не домой, потом вдруг втянулся. Каждый день запрягался, будто завтра уже не вернусь к этим аммиачным удобрениям. Мой начальник удивлялся. Как непохоже на тебя, Петя! Не то чтобы от этого был толк. Доп премий не дали, в должности не повысили. А я так-то надеялся!              В мобиле накопились десятки пропущенных от Асии, Леры, Лили и еще черт знает кого. А я больше не мог. Я выбыл из проекта.              Выходные я либо проводил на работе, либо уезжал на старую еще от родителей оставшуюся дачу. Выполол сорняк, посеял помидоры. А так в основном валялся в гамаке, читал прозу Есенина.              Но однажды начальник чуть ли не выпнул меня под зад с работы вовремя. Отдохни, Петя! Живо иди отдыхать, кретин, не то уволю! И на кого же я наткнулся в коридоре возле двери своей квартиры? На Риту!       – Я к вам много раз приходила. А вас нет и нет.       – Работал вот, – промямлил я, смущаясь, будто прыщавый девственник. Как быстро пропадает сноровка, если долго не флиртуешь!              У нас закрутился разговор и вскоре мы уже пили чай у меня на кухне. Слава Богу, баррикада из икон с распятиями громоздилась только в спальне и гостиной. Хотя именно Рита и должна была меня понять как никто другой.       – Простите за то, что Юля вас напугала в парке, – вдруг произнесла Рита, мило покраснев. – Я ее отругала после. Правда, несильно: она тоже испугалась, когда вы в нее мороженое бросили.       – Простите…       Она взяла меня за руку.       – Нет-нет, прекратите, это же я пришла извиниться.       Ее взгляд, тревожный, расстроенный – от него у меня все внутри перевернулось. Я накрыл руку Риты своей.       – Все нормально. Вам тяжело приходится?       Рита покачала головой, слезы выступили набез того грустных глазах, девушку вдруг прорвало:       – Представьте, что ваш ребенок опаздывает со школы или задерживается, гуляя с друзьями. Но этот ребенок способен вмиг очутиться в любой точке планеты. И вот вы ждете его секунду за секунду, минуту за минутой, а он уже мог сотни раз обскакать Земной шар, мог затеряться в тропических джунглях или упасть в яму со змеями. Или наступить в зыбучие пески в Сахаре. Просто из любопытства! Мог утонуть в амазонской трясине, или попасть на обед к тигру, или…       – Тише, тише, тише, – прошептал я, ничего не понимая. Она слабо улыбнулась.       – Просто дочка-псионик – это не просто.       – Псионик? – воскликнул я. – Разве ваша дочь не дьявольское исчадие ада?       Лицо Риты сразу посуровело.       – Мы с Юлей, конечно, обидели вас. Но я не думала, что вы настолько злопамятный.       – Извините, я не хотел оскорбить Юлю, – всполошился я. – Но из-за тех огненных языков она выглядела как настоящий Вельзевул с двумя хвостиками.       – Пирокинез, – Рита прикусила губу, – тоже опасная сила для ребенка. Представьте, а ведь это далеко не все! Юля еще обладает телепортацией, телекинезом, способностью перемещаться в прошлое и будущее. А в последнее время я подозреваю, что она научилась видеть сквозь стены, – ее рука под моей напряглась как струна. – Представьте, какие развраты и ужасы может увидеть ребенок, разглядывая сквозь стены жизнь соседей!       – Даже не представляю, – пробормотал я, чувствуя, как горят мои щеки. – Так ваша дочь родилась такой…одаренной?       – Я не знаю.       – Вы не ее родная мать?       – Родная, но не я рожала Юлю, – Рита увидела вопрос в моих глазах и пояснила, ни черта не пояснив. – Это все очень сложно.       Я спросил, не хочет ли она поделиться этими сложностями. Обрадованная Рита проговорила со мной весь вечер. Много у нее накипело. Ох, как много. Голова шла кругом.              Одно я усвоил точно: у матери псионика очень несладкая жизнь!              На следующий день посреди кухни из ниоткуда возникла Юля в розовом пуховичке, теплых сапожках, два матерчатых треугольника торчали на ее вязаной шапке точно ушки котенка. Шерстяными варежками девочка прижимала к груди белого мишку с сердцем на щеке. Я как раз сидел напротив под кондиционером в майке и семейных трусах и не знал, куда деться от июньской жары. Увидев гостью, я застыл, держа у распахнутого рта намазанный клубничным вареньем тост. Варенье капнуло на клеенку на столе.              – Сейчас полетишь в Арктику, – огорошила меня новоприбывашая. – Там много снега, вмиг превратишься в сосульку. А ещё там много голодных белых мишек.       Она погладила мишку по щеке с сердцем и подмигнула мне. А я как можно невозмутимее положил тост на стол рядом с липкими красными пятнами.       – Твоя мама не знает, что ты научилась ясновидению.       – Чему?       – Подглядывать сквозь стены, как тети и дяди обнимаются. Вот мама обрадуется, что ее послушная дочка смотрит сценки "для взрослых".       Юля насупилась.       – Ты не просто плохой. Ты намного намного хуже. Ты – ябеда!       – Я пока не рассказал ей, но если будешь и дальше меня пугать горящими кругами или чем-то другим дьявольски страшным – тотчас сдам тебя.       Юля топнула ножкой.       – А как, если ты потеряешься в Арктике?       – Отправлю СМС, – обрубил я.       Юля долгую секунду смотрела на меня. Я надеялся, нет, я молился, что кондиционер сдувал капли пота быстрее, чем они успевали скатиться по моей шее и зацепить взгляд детских голубых глаз.       – Хорошо, не буду.       Тихий выдох облегчения. Солдат, рано праздновать.       – Я выбросил ту грязную простыню.       – Знаю.       – И я решил добиться сердца твоей мамы.       Юля прищурила взгляд.       –Значит, война.       Я встал со стула и на негнущихся ногах проковылял к кухонному шкафу.       – Тогда вот моя первая атака, – я протянул девочке пластиковый поднос, заставленный клубничными кексами. Сам их пек полночи. Из-за них и на работе засыпал на ходу. Начальник удивленно поглядывал. Как непохоже на тебя, Петя! Быстренько он привык, однако, что я задаром пашу как ломовая лошадь!       Юля уставилась на кексы. Я протянул поднос к ней поближе, чтобы до нее дошел душистый запах выпечки.       – Мама выдала твое слабое место, сладкоежка.       Юля схватила поднос, грозно крикнула:       – Я слежу за тобой. Постоянно.       Девочка вмиг исчезла, словно растаяла в воздухе.              Сразу же мои колени чуть не подкосились. С трудом я устоял на ногах. Нельзя расслабляться – теперь за мной круглосуточно следит Всевидящее Око. Фродо такой кошмар даже не снился.       Я вытер потные ладони о майку.       Ох, нелегко спорить с капризным десятилетним псиоником, способным щелчком пальцев сжечь тебя или скормить полярным медведям.       Но я увидел пример самопожертвования и героизма в лице матери Юли. Я увидел в лице этой легко краснеющей женщины свой страх. И путь к победе над ним.       Потому что больше всего на свете я боюсь стать тем, кем я никогда не был и не пытался быть.       Я боюсь стать чьим-то отцом. Чьим-то хорошим отцом.       Но сейчас почему-то в сто крат страшнее было проваляться всю жизнь на грязных простынях.       Продолжение следует….              ©Володин Григорий