Лучшая девчонка в школе

— Да как ты можешь так говорить?! Ты сломал мне всю жизнь, тебе все равно?! Возвращаешься после своих шлюх будто ни в чем не бывало! — Если бы я мог, я бы вообще не возвращался в этот гадюшник! Где меня пилят изо дня в день! — Как ты можешь это говорить, сволочь!!! Гадюшник?! Полпервого ночи. Крик стоял такой, что в ушах звенело, хотя я был в комнате за закрытой дверью. Хрущевка; порой сосед говорил по телефону, и я различал, что там ему отвечают в трубке. Подробности скандалов моих родителей слышали, наверно, все до верхних этажей. Иногда я старался не вникать, от этого было не легче. С утра я видел опухшее заплаканное мамино лицо и чувствовал угрызения совести. Потому что я не страдал вместе с ней, а преспокойно спал. И тогда я стал отключаться от реальности по-другому. Я искал неприятности. Я достал из-под кровати коробку с колготками, кожаной юбкой клеш и рубашкой, которые купил в сэконде. Напялил парик с длинными волосами, подкрасил ресницы маминой старой тушью. Образ немного портили синие растоптанные кеды, но не на каблуках же мне идти, в самом деле? Я бросил треники и мастерку в рюкзак, который тоже, конечно, не добавлял мне шика. Скандал давно стих, когда я крался по коридору к двери, но свет на кухне еще горел. Им уже давно было не до меня. Воздух был теплым и застоявшимся, как перед дождем. Лету конец. Я быстро прошел пару остановок, опуская голову и натягивая козырек кепки пониже. Я инстинктивно боялся встретить знакомых, но осознанно искал неприятности. Подвыпившие дядьки среднего возраста, что как раз вылезли из кабака, куда я направлялся, свистели мне. — Эй, куда такая краля одна чешет? — Малышка, поехали с нами? — Пошли на хуй, — смело огрызнулся я, даже не пытаясь имитировать девчачий голос. Прошмыгнул мимо хмурого амбала внутрь старого доброго бара «Одноклассники» и поднялся на второй этаж. — Ром-колу, — попросил я, лихо забираясь на барный стул и выуживая бывалый «Самсунг» из кармана. Усталая барменша разбодяжила мне пойло, и я махом отпил полстакана, задержав дыхание. С нетерпением ожидая наступления алкогольного опьянения, я воровато огляделся по сторонам. Куча пустых столиков. У стенки в «кабинке» сидели знакомые ребята из параллельного 11 «Г». Липкая парочка, тоже из знакомых, обнималась на танцполе — у кого-то сегодня будет секс за гаражами. Тошнотворная подъездная романтика. — Привет! Я знал, что Гера здесь, но не ожидал, что он выпрыгнет как черт из табакерки. Я побледнел, покраснел, сглотнул слюну и с придыханием ответил: — Привет… — бездарно разыгрывая безразличие. — Ты одна здесь? Мне кажется, я тебя откуда-то знаю! — От него пахло дешевой сивухой, которую тут разливали под видом виски. Голубые глаза были яркие и пьяные, белое лицо в прокуренном полумраке — ангельским знамением, венчающим категорическую победу над подростковыми прыщами. Да и все в нем было волшебное и прекрасное — от воротничка клетчатой рубашки до беленьких кроссовок. — Думаешь? — Я с интересом склонил голову набок. — Ну да, странно. Если бы видел раньше, вряд ли бы смог забыть твое имя, — заигрывал Гера. Это было и не нужно, я б ему прямо сейчас отдался вот на этой стойке. Но оставалось только загадочно прикрываться волосами и поглядывать из-под ресниц. — Ну че, где шампанское? — грубо прервал нас Вася, наваливаясь на Герину спину. — А? Пиздолиз? Сдерживая раздражение, Гера прикрыл глаза и постарался стряхнуть с себя рыжего урода: — Отвали, сейчас принесу. — Давай, я уже высох. — Вася пытался ущипнуть Геру со спины, а тот отбрыкивался, извиняющеся улыбаясь мне. — Иди за столик, я сейчас принесу! Дайте бутылку «Абрау». — Есть только брют, — траурно объявила барменша. — Хорошо, пусть брют. — Сам пей свой брют. — Умоляю, отъебись! — зашипел на Васю Гера. — Я принесу тебе ром-колу. Заказать тебе еще? — очаровательно осведомился у меня Гера. От его близости я пьянел еще быстрей. — Давай, — совсем расслабился и засмотрелся на идеальное личико. — Я тебя знаю? — серьезно спросил Вася, который в это время пристально меня разглядывал. Я манерно опустил ресницы, чувствуя, как щеки горят от стыда и страха, и буркнул: «Вряд ли». — М-да? — недвусмысленно крякнул Вася. — Ну ладно. — И вдруг ушел. Как груз с плеч свалился. Я выдохнул. — Ты где учишься? — В «десятке», — соврал я. — А-а. Ну, значит, на районе виделись. — Что-то отмечаете? — Да, у меня днюха была. В августе, правда, еще. Но я обещал проставиться. Присядешь к нам? — Нет, спасибо. Мне тут комфортней. Но я могу с тобой потанцевать. И выпить, — загадочно улыбаясь, предложил я. Очарованный моими корявыми заигрываниями Гера поплыл. Его веки были полуопущены, щеки раскраснелись, он тяжелей задышал, придвигаясь ко мне, чтобы чокнуться бокалами. Я знал, что у него был день рождения. Знал, когда и куда он пойдет его отмечать, и знал, что толпа так или иначе окажется в наших районных «Одноклассниках». Здесь заканчивались все тусовки местной школоты. Потому что бар был близко и пускали всех. Идея совсем перестала казаться безумной после второй порции ром-колы. Гера не узнал меня, он сам подошел. Он держал своей горячей рукой мою ладонь, и я готов был растаять прям на этом стуле. Мы болтали, Гера хотел и находил темы для разговора, я едва ворочал языком, выдавая это за легкое безразличие. Он потащил меня на танцпол, где я еле шевелился. Потому что Гера поцеловал меня в шею нежно. Кончик его носа заскользил выше; у меня закатились глаза. Гера перехватил за талию покрепче и быстро повел куда-то. Мы остановились в темном коридоре у туалета, где Гера толкнул меня спиной к стене, прежде чем крепко и развязно поцеловать. Мое дыхание сбивалось. От его поцелуев, нежного языка, крепких объятий я улетал. Гера тоже постанывал мне в губы. Расслабиться до конца не давало назойливое чувство тревоги. Будто все не по-настоящему. Что бы ни произошло дальше, оно того стоило! Все было, как я мечтал, идеально… Пока в коридор не вылез Вася. Зажав зубами сигарету, он выудил из кармана мобильник и ослепил нас вспышкой. — А ну, засоситесь еще разок для стенгазеты. — Тебе чего надо, мудила? — разозлился уже не в шутку Гера. — Хочу крупным планом заснять, как ты с мужиком сосешься, — сказал Вася, тошнотворно имитируя французский поцелуй. — Чего, блядь? — туго соображая спьяну, спросил Гера. — Говорил же, знаю его. Нашел его в «ВК», Илюха зовут твою кралю. У Геры отлила кровь от лица, когда он снова уставился на меня и грубо оттолкнул к стене. Беззлобно ухмыляясь, Вася показал Гере мою страницу на своем телефоне. — Ты че, охуел? — прорычал Гера, меняясь в лице. Вася начал хихикать. — Ты, пидорасина, ты че сделать со мной хотел?! — Ничего я не хотел… ты сам, — пробубнил я, ни капли не чувствуя себя виноватым. — Да я тебя уебу сейчас, блядина! — Гера снова меня толкнул, и в этот раз я приложился об стенку еще и головой. Вася перестал ржать: — Ну тихо ты! Убьёшь, он дрыщ такой. — Тьфу! Блядский! — бесился Гера и отплевывался. Я, прищурившись, смотрел на него. Вася ржал. Потом Гера достал телефон и нафоткал меня, заставляя жмуриться от вспышки. — Завтра вся школа будет знать про эту хуйню. А ты только попробуй ко мне подойти ближе, чем на десять метров, — шипел на меня Гера с гримасой отвращения. — Ты ж сам язык ему в глотку совал, — не унимался Вася, — тот еще проказник. — Заткнись. — Гера пихнул его плечом, проходя мимо. — Ты вообще чем думал? — все еще посмеиваясь, спросил Вася и привалился плечом к стене. — Если в школе узнают, что ты пидор, тебе ж жизни не дадут. Ты че, бессмертный? — Надеюсь, что нет, — ухмыльнулся я, глядя Васе в лицо, и его улыбка погасла. * * * — Привет. — Привет, садись позавтракай. — Мама вышла из транса собственных мыслей, чтобы вяло улыбнуться. — Опаздываю, там самостоятельная по физике первым, — отмахнулся я, на ходу кусая гренку. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — соврала мама, пряча бесцветные от слез глаза. У меня сжалось сердце, я остановился на пороге. — Мам. — Что, кот? — Слушай, если про меня будут болтать всякое в школе, ну, вот что-то очень прям нехорошее, неправильное… — начал я издалека. Узнай отец, что я гей, он меня из дома выгнал бы. Но я больше не чувствовал его своей семьей. Наши отношения с ним давно пахли мертвечиной. Но с мамой не так, мы с ней были на одной стороне, — …или даже грязное. И это в какой-то степени оказалось бы правдой, ты бы… — Этот поступок был твоим решением? — Да. — А после того, как я узнаю, что ты сделал, ты останешься со мной? — Останусь, — кивнул я. — Тогда все будет в порядке, — пожала плечами мама. И без того я был довольно уверенным в себе придурком. Несмотря на то, что за длинный язык и небезопасную смелость нередко получал на орехи. Но теперь после маминых слов море вообще стало по колено. Холодным утром после дождя я шел в школу, чувствуя во рту фантомный привкус крови от предстоящих драк на переменах. И, к моему разочарованию, не было никаких перешептываний, тычков пальцами. Не было плаката «Рысев — пидор», не было даже банальной записи на доске. — Бля, ты сделал матан? — демонстрируя огромные синяки под глазами, поинтересовалась Нина. — Ты че, героин всю ночь нюхала? — безразлично спросил я, плюхаясь за свою первую парту. — «Дневники вампиров» смотрела. Я даже брови приподнял. — Шучу. Новая «Многоножка» вышла, — гадостливо улыбнулась подружка, зная мое отвращение к подобным нетленками. — Фу. — Отдамся за матан. — Обойдусь, — вяло ответил я, протягивая ей тетрадку. На следующий день тоже ничего не произошло. Никто не скидывал фотки меня в парике и с накрашенными ресницами, никто подозрительно не косился. Я сцепился с какими-то шлюхами из десятого. Странная история. Ходил пересдавать прогулянную лабораторную вместо физры, когда три ненормальные подкараулили меня у класса. Напали, пытались отобрать рюкзак, исцарапали лицо. Чтобы не лишиться зрения, пришлось влепить парочку звонких оплеух. — Ты, мразь, передай сеструхе, что ей не жить, — крикнули мне. Какой на фиг сеструхе? Из сеструх у меня только двоюродная Надя, и та в Воронеже. Какого хрена эти сумасшедшие имели в виду, я даже отдаленно не догадывался. И тогда во «Вконтакте» прилетело: «Заходи в г-эху после уроков. Поможешь класс пидорить» от «Рыжий Хер». И рыжий кот на аватарке. Я догадывался, кто это, но, скорее всего, он просто ошибся адресатом. И я проигнорировал сообщение. А следующим утром я встретил его по дороге в школу. Довольный ебальник и рыжая челка торчали из-под капюшона серой ветровки. — Че не пришел? — Рыжий пристроился рядом. — Не нанимался, — настороженно буркнул я. Огласки я не боялся, план его шантажа заранее был провальным. Пожалуй, я даже нарывался на каминг-аут. — Ну ты неблагодарная жопа! Я нахмурился. — Сказал же, можешь растрындеть кому хочешь! Мне пофиг, шестерить не буду… — Ну ты и говнюк. Я из-за него кореша лишился, а он даже полы надраить вместо меня не пришел. Вася нес какую-то чушь! И меня это начинало злить. — Какого еще кореша? Я не виноват, что Сазонов сразу ко мне сосаться полез, с ним разбирайся… — Да, я уж с ним разобрался, и не раз. И вот тут мне стало интересно настолько, что я даже сбавил шаг и заглянул в хитрые болотного цвета глаза. У Васи была родинка над уголком губ, от этого улыбка выглядела всегда немного ехидно и насмешливо. — В смысле? — Ну, а ты думал? Он слюной брызжал, обещал фотки по всей школе развесить, а с утра такой, хуяк, от природы подобрел! — съязвил Вася. Я Геру никогда мудилой не считал. Сложно кого-то ненавидеть, когда любишь, даже если он поливает тебя грязью… — Последний шанс тебе, детка. Не придешь сегодня в зал после уроков, перестану пиздить Геру, — беззлобно пригрозил Вася, когда мы разошлись в школьном коридоре. И тут я стал догадываться, что моя унылая «травля» девочками как-то связана с Васиным внезапным интересом. Как и Герино молчание. Рыжий реально заставил меня собрать инвентарь по физкультурному залу и вместо издевательств и насмешек втирал какую-то дичь про то, как его сегодня отбрили на литературе за отказ читать вслух Гумилевского «Принца огня». Я носился со шваброй, окропляя намытый паркет своим потом, и не жалел сил, чтобы это рандеву поскорее кончилось. — Ладно, все. Пойду я… — Куда? — Домой. — Эхо в зале повторяло наш неловкий разговор. — Ты это, не дури там больше. И тут меня как пронзило шилом из задницы. Какой-то гопник советует мне «не дурить»?! — Тебе чего надо от меня? — Хотел на дискач школьный пригласить самую красивую девчонку. Я непонятливо пялился на серьезное лицо Васи и ждал, когда он глумливо захохочет. Но время шло, шутка затягивалась. — Ты что, придурок? — Не исключено, — пожал плечами Вася. Я подошел ближе к футбольной сетке, за которой рыжий стоял. — Это был парик! И женская одежда. Но я ведь не девчонка на самом деле, ты же это понимаешь? — Я всерьез засомневался в адекватности этого парня. — А что ты теряешь? Тебя в том прикиде мать родная не узнает, накрасишься пожирней… — пожал плечами Вася. — Пф. Да ради бога! Пожалуйста. Тебе нужны эти проблемы, я тебе их устрою. — Ну, тебе же они зачем-то были нужны, — тонко подметил недалекий гопник, и тут я понял, что вовсе он не недалекий. Это хитрый и опасный тип, который пытается залезть мне в голову. Я шел молча и хмуро. Если до того мне было плевать, то теперь стало реально любопытно: что такого случилось с Герой, что он передумал с моим разоблачением? Синяк под его глазом и стесанные костяшки говорили сами за себя. Гера вообще теперь все чаще без своей своры-компашки ходил. Разок-другой я даже поймал на себе его затравленный взгляд, когда мы сидели в столовой. Видимо, Вася имел лидерскую позицию получше Гериной, раз его так просто слили. Вечером я слушал новый домашний скандал. Он начался с очередного фееричного возвращения папы якобы из спортзала, а на самом деле от бляди. Билась посуда, рвались мамины связки, нервы и мое сердце. — Лена, отвали от меня! Я с тобой ничего не хочу, мне противно! — Зачем ты тогда возвращаешься и тут живешь?! — У нас общий ребенок, квартира. Тебе что, плохо живется? — Ты вытираешь об меня ноги, я ведь женщина! Как ты не понимаешь?! — Я тебе все даю, я пашу на вас, ни ты, ни ребенок ни в чем не нуждаетесь! И за то, что я для вас сделал, я заслуживаю к себе такое неуважение? — орал отец. Я был невидимым участником их скандала. Я отзывался на каждую реплику, я мысленно переделывал мамины ответы. У меня чесались кулаки, а в груди болело. Спустившись утром в подъезд, я красивенько накрасил губы розовой помадой с блестками и надеялся встрять в неприятности, еще не дойдя до школы. Но прохожие и знакомые ограничивались удивленными гримасами. И уже в школьном коридоре я встретил себе помощника. Гера смотрел, наморщив нос от отвращения. — Ну что? — Педик вонючий, — выплюнул Гера. — Когда мы сосались, тебя это не беспокоило… Геру наконец триггернуло. Он схватил меня за ворот джинсовой куртки и поволок в туалет. Швырнув к кафельной стене, снял с себя ветровку. Я тяжело дышал, подрагивая от нетерпения получить по морде и дать сдачи. А он навалился вдруг так, что сперло дыхание. — Ты, сука, мне обосрал просто все! Я разосрался с друзьями из-за тебя и твоего сучьего ангела-хранителя. А ты еще ходишь и глумишься?! — Он ухватил за лицо так, что мои накрашенные губы сложились бантиком. После очередного рывка я оказался на коленях, утыкаясь носом Гере в ширинку. — Соси прощения! Что вылупился?! Ты же этого и хотел! Чего там пидору надо, чтобы в рот и в жопу было что присунуть? Ну, давай, я в твоем распоряжении. — И снова ткнул меня мордой в пах. — Я не трахаюсь с натуралами. Там в баре ты просто сам на меня накинулся. Со злобным рыком Гера расстегнул ширинку одной рукой, а второй удерживал мою голову. Дверь со щелчком открылась. — Ты че делаешь, гнида? — агрессивно спросил Вася, глядя вовсе не на меня. Гера ослабил хватку на моем затылке, но огрызаться не стал. — Все в порядке. У нас договорное мероприятие, иди, — мягким голосом успокоил я офигевшего Васю. — Чего? — Глухой, что ли? — поддержал Гера, не подозревая, во что вписывается. Вася хмыкнул, с грохотом ёбнул по косяку, осыпая старый коричневый кафель пылью, и вышел. Гера глянул на меня, уже не такой уверенный в праведности своего гнева. А я вжикнул его ширинкой, выуживая из трусов вялый член. Гера купился: сглотнув слюну, снова вцепился в мой загривок и приготовился. Его девчачий вопль слышал весь корпус.