Искатели

Гермиона скатилась с кровати и схватила палочку с прикроватного столика, чтобы выключить будильник. Она нашла глазами котел в камине и вытащила из мантии раздавленный и высушенный рог угроба. Она была рада, что предвидела, какой измотанной будет, и заранее потратила время, отмерив его перед тем, как сдаться на волю сна. Эмоциональное истощение из-за видений, предстоящих экзаменов и возвращения всего за две минуты до истечения срока использования лунных сережек — все это лишило ее способности справляться с физической усталостью. Она словно пребывала в прострации, а следующее занятие было всего через четыре часа. Гермиона медленно засыпала корень угроба, помешивая зелье по часовой стрелке, пока последняя горсть пепельно-коричневой пыли не растворилась в жидкости. Сделала одно помешивающее движение против часовой стрелки, и зелье стало темно-коричневого цвета с жемчужным отливом. Появился запах плесени, и Гермиона сморщила нос, надеясь, что так и должно было быть. Через мгновение вонь исчезла, а Гермиона вернулась к кровати. Она упала на матрас и вытянула руки и ноги в стороны, а потом заснула, не найдя сил накрыться одеялом.

***

— Мистер Малфой. — Драко. Гермиона подняла глаза от удивления и повернула голову, чтобы посмотреть на стол Малфоя. У нее перехватило дыхание, когда она увидела длинную мантию и капюшон Пожирателя смерти, закрывавшие Малфоя. Наклон, с которым она сидела, был странным, но так она могла видеть половину его лица. С изможденным выражением и широко открытыми глазами он смотрел на человека перед ним. Пожиратель протягивал к Малфою руку с покрытыми запекшейся кровью пальцами. Черная мантия, а на ботинках — в тех местах, куда падал свет — можно было разглядеть красные пятна. Казалось, он наступил в лужу крови. Она не могла видеть, что было у него в руке, но Малфой был мертвенно-бледен. — Заслужи, — хрипло произнес голос, который Гермиона неоднократно слышала и знала, кому тот принадлежал. Она наполовину повернулась на своем стуле, когда Макгонагалл повторила имя Малфоя, а кровавая рука легла на столешницу. Слегка дотронулась до пера на столе, и Малфой, проследив за движением, наблюдал, как оно покатилось и упало с края. Он снова поднял глаза к лицу, которое, должно быть, принадлежало его отцу. Когда окровавленная рука дотронулась до плеча Малфоя, он вскочил со стула, и тот с грохотом упал на пол. В ту же секунду Гермиона вскочила на ноги, ее сердце бешено колотилось. — Макгонагалл! — прокричала она, и та резко развернулась к ней, а Гермиона закашлялась от перехватившего дыхания, когда из-под черной маски увидела ухмыляющееся лицо Люциуса Малфоя. — Э, в смысле, профессор. Я видела, как несколько младшекурсников практиковали в холле заклинание недоумения. Мне кажется, Малфоя настигло одно из них. Вокруг снова начали шептаться, а Гермиона постаралась смотреть в глаза Люциуса Малфоя, не поднимая палочку. — Гермиона Грейнджер, — протянул Люциус тем самым мрачным с нотками одержимости голосом, который появлялся у многих из его шайки, когда они загоняли кого-то в угол. Она почувствовала, как по рукам побежали мурашки, и сжала кулаки. — Поняла, — сказала Макгонагалл. Люциус сделал едва заметное движение кистью, но Гермиона знала, что в этот момент в его руку из рукава упала палочка. Рукава Макгонагал. Это не он. Его губы растянулись, обнажив зубы, когда он направил палочку на Гермиону, а потом развернулся к Малфою. В то же мгновение, как Люциус прокричал Круциатус, Макгонагалл произнесла контрзаклятие. Малфой дернулся назад и ударился о стол позади. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать, что он не начал корчиться от боли. Малфой несколько раз моргнул и покачал головой. Она надеялась, что он знал — действие контрзаклятия только слегка сбивает с толку, и что он не переиграет, изобразив амнезию на неделю. Он все еще был бледен, но если — пока она отвлекает внимание — ему хватит времени собраться с мыслями и понять, что это не Люциус, будет уже хорошо. — Мистер Малфой? — Да? — Вы были под заклинанием недоумения? Малфой нахмурился, но, похоже, не потерял самообладание, когда встретился с глазами отца. — Похоже, да. Макгонагалл щелкнула языком, а Люциус вздернул нос. — Очень хорошо, — сказала Макгонагалл. — Начинайте практику. Мисс Грейн… — в этот же момент и Люциус что-то произнес, их голоса слились воедино и невозможно было ничего разобрать. — Да, профессор, — ответила Гермиона, надеясь, что это правильный ответ. Макгонагалл снова вернулась к доске, а Малфой и Гермиона посмотрели друг на друга, и любой, кто мог бы за ними сейчас следить, подумал бы, что обмен взглядами длился чересчур долго. Через несколько секунд он едва заметно кивнул, и она, повернувшись, пошла к своему месту. Когда прямо перед собой она увидела Люциуса, который смотрел на нее, склонив голову, она ахнула и отшатнулась назад. Гермиона поспешила замаскировать это кашлем. Она с бешено колотящимся в горле сердцем окинула взглядом снова подошедшую к ним Макгонагалл. — Мелкая поттеровская грязнокровка? — прошептал Люциус, и Гермиона, уставившись на него во все глаза, вернулась к столу. Если в прошлом она оказалась сильнее человека во плоти, сейчас она будет сильнее видения.

***

Гермиона выпила зелье в два глотка и опустила пузырек в карман. Она прикрыла ладонью зевок, перенесла ногу через скамейку, опустила сумку и присела. Сейчас была середина третьего дня экзаменационной недели, и помимо того, что она была уставшей, она чувствовала странный холод под кожей. И как бы сильно она не укутывалась в мантию, она не могла от него избавиться. Вряд ли это пройдет, пока она не свернется калачиком под грудой одеял и не утонет в матрасе, но сейчас она не могла об этом думать. Сон сейчас был не в приоритете, поэтому желание спать было помехой. Она снова зевнула и потянулась к кувшину с тыквенным соком. Она знала, что забыла что-то важное в своей работе по истории магии, и это беспокоило ее весь день. И тревога эта будет с ней до тех пор, пока студенты не вернутся с каникул, и она не получит оценки. Тогда же по ее подсчетам с ней снова начнет разговаривать Джинни. Одной рукой она потянулась в сумку за книгой по гербологии, а другой насадила на вилку кусок индейки. Из-за того, что она нервничала, ее руки дрожали… Хотя, может быть, причиной было зелье бодрости. За прошлый месяц у нее не было возможности заниматься так много, как ей бы хотелось, но это никогда ее не останавливало. Она справится. Она так думала. Возможно. Надеялась. Пожалуйста, пусть я ничего не забуду. Единственным приятным моментом была тишина. Гермиона хотела, чтобы каждый день был таким же, как экзаменационная неделя в Хогвартсе. Не из-за нервов от всесторонних тестов, но из-за тишины вокруг замка, студентов, читающих даже во время еды, когда нет никаких сплетен, перешептываний, и никто не тратит на занятиях время впустую. В конце концов, они пришли сюда за знаниями. Услышав грохот, Гермиона подняла глаза и посмотрела на вход в Большой зал. Гойл в спешке поднимал стопку упавших книг, он казался слишком взволнованным, чтобы заметить проходящих студентов, которые смеялись над ним. Она увидела Малфоя, который зашел следом за Гойлом, и была удивлена, когда тот прошел мимо, даже не взглянув. Похоже, Малфой был уверен в своих экзаменах, потому что его развязность, которая где-то отсутствовала несколько последних месяцев, к нему вернулась. Либо он сильно нервничал, но взял себя в руки, пока акулы вокруг не почувствовали запах крови. Он шел, и от него исходила уверенность, граничащая с надменностью — подбородок был высоко вздернут, а глаза ни на ком не останавливались больше секунды. Всем своим видом он показывал, что они для него ничто, и Гермиона была уверена, что все вокруг кипели от возмущения при его виде. Несмотря на это, Гермиона закатила глаза и вернулась к своим заметкам. Она сможет так пройтись после каникул, когда исчезнут видения, когда получит «отлично» по всем предметам. Сейчас они с Джастином и Малфоем не встречались каждый вечер, и это было странно, но она была слишком занята, чтобы в полной мере это оценить. Она считала, что после того, как отдаст ему противозелье они больше не будут видеться ни в какой ситуации, предполагающей разговор. Из-за всего этого ей было некомфортно. Чувство было далеким и нечетким, но времени на обдумывание не было. Сейчас Гермионе нужно было сосредоточиться на экзаменах, чтобы ненароком не проклясть друга, на котором сейчас висела паворларуа. Три недели — и она освободится от этих злобных тварей. Три недели.

***

Гермиона прополоскала руки под водой и, закрыв кран, сжала полотенце руками. Она постаралась открыть дверь туалета как можно громче, но так, чтобы не ударить ту о стену, и осмотрела коридор с обеих сторон. Она надеялась, Гарри подумает, что она возле его комнаты из-за уборной, а не для того, чтобы повесить на место мантию-невидимку. Ей понадобилось больше времени, чтобы вернуть ей тот вид, который был до того, как она ее взяла. Гарри не сказал ничего, что могло бы значить, что он заметил пропажу. А если он все-таки заметил, то теперь точно начнет кого-нибудь обвинять. Гарри появился, когда она спускалась по лестнице. На ее взволнованный взгляд он ответил улыбкой. — Попытайся не переживать все каникулы, — сказал он, а она напряглась и почти споткнулась. — Я уверен, ты получишь отлично по всем предметам. Она нервно рассмеялась, а он покачал головой и пробормотал что-то, включавшее ее имя. В прошлом она часто была рада своей сообразительности, а вот ее репутация, какой бы ошибочной она ни была (потому что Гермиона не была она помешана на ответах на все вопросы и оценках), за последние несколько недель спасала ее довольно часто. — Вечером ты уезжаешь к родителям? — Только на несколько дней, — ответила она. — После, если ты не против, я вернусь. — Гермиона, ты не должна меня о таком спрашивать, — сказал он тихо. — Спасибо, Гарри, — она улыбнулась ему и пальцем поправила его слегка съехавшие очки. — Может, хочешь поехать со мной? Он нахмурился, из-за чего его брови почти исчезли в морщине, пересекавшей лоб. Он засунул руки в карман и внимательно посмотрел на Гермиону. Если бы не этот пристальный взгляд, можно было бы сказать, что он выглядит обыденно. — Я пошу… — Тебе бы этого хотелось? Да. Гермиона перестала заламывать руки, когда поняла, что выдает себя. Хотя, Гарри хорошо ее знал, и ему не составило труда это понять. — Ты не можешь. На несколько ужасно длинных секунд в комнате повисла тишина, и что-то сжалось у нее в груди. Она дважды за лето спорила об этом с Гарри. Он слишком беспокоился, у нее было слишком большое чувство вины. А еще она думала, что часть вины из-за всего этого он перекладывал на себя. Тем не менее, это был ее выбор. Пойти за Гарри, сражаться в войне, спрятать родителей. Гарри никогда не просил ее это делать. — Они тебя простят. Ты сделала это ради их защиты. Ты не хотела, но это спасло им жизни, и это того стоило. Не жалей о том, что сделала бы и второй раз. Гермиона услышала отголоски разговора с Джинни о Малфое и вспомнила, как ее потряс момент, когда та фыркнула, закатила глаза и отмахнулась от этого довода. Отчасти Гермиона могла понять… или даже сравнить себя с Малфоем. Она не знала, как при таком сравнении выглядело ее решение, да и в принципе каким человеком сопоставление с Малфоем ее делало. — Хорошо. Выражение лица Гарри стало еще увереннее. — Они простят.

***

Гермиона смотрела на обложку, пока картинка перед глазами не начала расплываться. Она уже читала эту книгу, и она напомнила ей об одном человеке. Она думала, как бы отправить ему записку, но не знала, как это сделать, учитывая, что, скорее всего, его почту проверяли. Пустой пергамент — это слишком очевидно, а вот переданная ему книга с запиской стала бы неплохим вариантом. У нее осталось несколько прядей его волос, которые необходимы были для зелья, так что она могла это сделать… Хотя не то что бы записка была так уж важна. Гермиона прикусила губу. Она могла бы вечером аппарировать в Хогсмид и использовать одну из школьных сов для доставки. Либо через день или два, чтобы это больше походило на вычурную обертку для записки, а не на рождественский подарок. Поздно вечером они поедут в Нору, а там будет сложнее придумать причину, чтобы ускользнуть. Следующую неделю ей ничего не нужно будет делать с зельем, и с момента окончания семестра она уже пять раз возвращалась в Хогвартс, чтобы добавить тот или иной ингредиент. Но если она все-таки вернется, это запутает паворларуа и выиграет ей еще время в Норе без их присутствия. Она провела пальцем по корешку книги, а потом порывисто схватила ее и прижала к груди. Она просто ее купит, на том и решит. Ничего особенного. Просто способ передать сообщение. Она продолжала повторять это у себя в голове, когда положила книгу на прилавок вместе с остальными своими покупками. — С Рождеством, Гермиона Грейнджер, — сказала ей женщина, широко улыбнувшись. — Э, с Рождеством. Гарри стоял у двери, его очки поблескивали из-под капюшона. Когда она приблизилась к нему, он сделал шаг к двери и открыл ее, пропуская Гермиону вперед. Снежинки кружились на холодном ветру, а люди, закутанные в зимние мантии, сгорбившись, спешили добраться до следующего магазина. От света витрин на тонком слое снега на тротуаре отражались мерцающие огоньки, и сверкали красные гирлянды, обернутые вокруг каждого фонарного столба. Это напомнило ей канун Рождества в прошлом году, который она провела вместе с Гарри там, где воздух был таким, что тяжело дышать. Она почувствовала, как заслезились глаза и посмотрела на Гарри, с которого ветер скинул капюшон. За запотевшими очками она видела, что глаза у него мокрые, но она была абсолютно уверена, что причиной тому был зимний ветер, задувавший ему в лицо. Она одарила его дрожащей улыбкой, взяла его под руку, и он прижал ее к своему теплому боку. — Пойдем поедим мороженого, — предложил он. Гермиона наклонила голову, думая, что ей, наверное, послышалось. Ее брови поползли вверх и соединились в одну линию. — Почему бы и нет? — пожал он плечами. — В смысле, почему бы не пойти туда, ведь все кафешки, что подают горячий шоколад, переполнены людьми, которые могут нам помешать? — Было бы замечательно, если бы ты ограничилась простым «почему бы и нет». Так этот поход кажется более впечатляющим. — Будто недостаточно у нас было впечатлений, — она поскользнулась на припорошенном снегом льду, Гарри сильнее обхватил ее руку и подтянул к себе. Он сделал глубокий вдох, по его лицу было видно, что он собирался пошутить. Но он только покачал головой, и с шумом выдохнул. — Да. — Почему бы нам просто не пойти в маггловский мир? Он широко улыбнулся. — Может быть, газеты правы, и я держу тебя рядом из-за твоих мозгов. Она фыркнула. — Да. А я верна тебе, потому что помешана на очкариках. — Серьезно? — М-хм.

***

Рождество в Норе было похоже на тот праздник, который всплывал в голове при виде поздравительных открыток и веселенького освещения. Несмотря на предшествующий ему месяц, день все же был наполнен приятным волнением. Когда комната взорвалась смехом, Гермиона решила, что так и должно быть. Было несколько тяжелых и печальных моментов, когда воспоминания и тяжелые чувства грозили испортить веселье, но она могла это пережить. — Гермиона, — сказала Молли, на лице которой расплылась улыбка. Гермиона улыбнулась в ответ, взяла протянутый ей сверток, и упаковочная бумага смялась под ее пальцами. Она уже знала, что это, но важнее всего было, какого оно цвета и как будет ощущаться коже.

***

Гермиона вошла в гостиную, но ее быстрая походка оборвалась, когда она заметила жуков, ползающих по потолку. Их было около дюжины, панцири лилового цвета сильно контрастировали с темным камнем. Они переползали друг через друга и, похоже, что-то грызли в центре. Они чем-то напоминали тараканов или… Она зашипела, почувствовав внезапную боль в плече, повернула голову в поисках причины и резко дернулась назад так, словно плечо не принадлежало ее телу. Гермиона стряхнула с себя жука, после чего прошлась смахивающими движениями по всему телу на случай, если были и другие. Жук шлепнулся на пол и заполз под диван, а она прошлась пальцами по волосам. Она отошла от места, над которым собрались жуки, одернула блузку сзади и быстро и резко похлопала по ней. Может быть, это была другая сторона видений — заставить человека сойти с ума, чтобы все вокруг подумали, что он сумасшедший, а в этот момент, пока жертва думает, что все нереально, сделать ее уязвимой для по-настоящему ужасных и пугающих вещей. Гермиона потерла плечо и, нахмурившись, поспешила в спальню. У нее оставалось только несколько минут на то, чтобы измельчить и добавить халивинклз, она не позволит неудачному моменту испортить зелье. Она едва успела переместиться к нему из Норы, и ей пришлось спешить назад, пока никто не заметил ее исчезновения. Ей не терпелось все это закончить.

***

Гермиона наблюдала за совой, которая села на подоконник, перед тем как скрыться в ночи, а потом потерла пальцы друг о друга, чтобы убрать с них остатки угощения. Упав на диван, она зажала стакан с гоголь-моголем между коленей и приступила к изучению коричневого свертка. Еще не открыв, она уже знала, что это такое. Она почувствовала запах мускуса еще до того, как оторвала хотя бы полоску бумаги. Она достала книгу и почувствовала кончиками пальцев, что края книги истерты. Поискала имя на внутренней и внешней стороне коричневой бумаги, но не нашла. Ей стоило бы быть осторожней с неподписанными свертками, но коротенькое заклинание не показало следов темной магии. Темно-красными буквами на выцветшей черной обложке на древнем языке было написано слово Магия. Внутри не было никакой надписи, она бы могла ее испортить. Фолиант был очень старым и рукописным — без сомнения, с помощью магии скопирована с оригинала. У Гермионы появилось ощущение, что книга была очень редкой и, судя по тому, чья она была, очень важной. Гермиона посмотрела на нацарапанное на странице название первой главы. «Магия крови», —прочитала она, пройдясь по словам пальцами, и ошеломленная откинулась на спинку дивана.

***

Пламя громко потрескивало. Оно мерцало золотым, красным и желтым и цеплялось за левую сторону массивного дверного проема. На мгновение воздух стал прохладнее, земля содрогнулась от топота гигантов, и каждое окно в Хогвартсе осветило многоцветием летящих заклинаний и проклятий. А потом все исчезло, снова став тем местом, от которого Гермиона так устала. Бой снежками между двумя дюжинами студентов на крыльце и лужайке продолжался, никто не замечал огня. Гермиона увернулась от летящих снежков и, подойдя к ступенькам, почувствовала жар пламени. Чем ближе она подходила, тем сильнее он становился, обжигал кожу. Она посмотрела на языки огня, подумала, что ей стоит пойти назад, но потом решила, что это глупо. Видения заставляли ее думать, что она чувствует жар, но на самом деле его не было. Проходя через дверной проем, Гермиона поморщилась. Ей пришлось осмотреть всю блузку, чтобы убедиться, что огонь ее не прожег. Ткань была целой, но жар казался настолько сильным, что она вынуждена была отклоняться каждый раз, как языки пламени к ней тянулись. Она была уверена, что никогда видения не ощущались настолько реально, как сейчас. Холод от Пожирателя смерти был сильным, но он не граничил с болью. Взбираясь по лестнице, она снова потерла руку. В замке стояла мертвая тишина — такая была только глубокой ночью либо перед самим рассветом. Даже в библиотеке были слышны шаги и звук переворачивающихся страниц. Она бы могла почувствовать себя одинокой, если бы на днях не вернулась из шумной Норы. В гостиной никого не было, но на диване лежала книга, которая напомнила, что ей следует обновить заклинание, которое не позволяло запаху от ее зелья распространиться по всему общежитию. Большинство дверей было открыто, за ними были пустые комнаты. Закрытые скрывали тех, кто остался на каникулах, либо принадлежали параноикам, которые боялись за свои вещи. Чары, наложенные на ее комнату и чемодан, были нетронуты, а зелье выглядело идеальным — за эти две вещи она волновалась больше всего, а не за оценки, как думало большинство. Гермиона вылила в зелье склянку бадьяна и начала помешивать, одновременно вливая каплю за каплей сок от сжатой бум-ягоды. Когда последняя капля коснулась поверхности зелья, она посмотрела на часы, стоящие рядом с кроватью, и начала мешать зелье два раза по часовой стрелке, два против часовой. Зелье из ярко-голубого сначала стало фиолетовым, а спустя пять минут приобрело грязный темно-коричневый цвет. Гермиона сморщила нос и сжала губы, пытаясь отвлечься от серного запаха, обжигавшего ноздри. Лучше бы запаху поменяться после того, как завтра она добавит последний ингредиент — гречишник, —иначе им очень сложно будет справиться со рвотными позывами и проглотить это варево.

***

Она похлопывала по бедру книгой заклинаний, которую взяла в библиотеке и успела прочитать за каникулы. Она сдаст эту и возьмет другую, которая упоминалась в учебнике по уходу за магическими существами, тем самым на высокой ноте начнет новый семестр. Проходя еще один коридор, она заглянула и в него. Она слышала грохот и скрежет всю дорогу от портрета Полной Дамы. Студенты и учителя работали над разбитыми стенами и полом, монотонно исполняя одни и те же действия по кругу. Она замедлилась, когда увидела светлую макушку Малфоя, а потом и вовсе остановилась, в нескольких шагах от него заметив Джастина. Джастин исправлял длинную глубокую трещину в стене. Он постоянно оглядывался, поэтому работа шла медленно. Его кожа была бледной, а волосы взъерошенными. Странно, что он так параноил, ведь должен был получить от нее записку о том, что завтра они примут зелье. Если он продолжит в том же духе, то привлечет внимание, и люди начнут задавать вопросы. А им это было совершенно не нужно, когда остался всего один день. Она была слегка удивлена тем, что Малфой не бросал на него испепеляющие взгляды… Видимо, потому что эти взгляды он бросал на нее. Его лицо блестело от пота, а щеки были красными от напряжения. Ей хотелось, чтобы пота оказалось достаточно, чтобы стереть его точеные черты лица. Ей хотелось посмеяться над ним, словно пот — это досадная черта, которую ему стоит постараться изменить, но она отвлеклась на то, чтобы оценить цвет его лица и признать, что это не делает его менее привлекательным… Должно быть, в ней говорило что-то подсознательное, связанное с хорошими парнями и тяжелым трудом, или, может быть, Малфой просто казался неестественным. И все выглядело именно так при нужном количестве освещения. Да, так оно и было. Малфой вздернул бровь, и, как ей показалось, слегка качнул головой, а потом вопросительно на нее посмотрел. Наверное, потому что она пялилась на него как идиотка. Она чувствовала, как к кончикам ушей прилил жар, и бросила на Драко раздраженный взгляд, который больше походил на страдальческий, а потом быстро удалилась в библиотеку. Она вспомнила, что в начале шестого курса она пожелала, чтобы Малфой больше был похож на Гойла или Крэбба. Когда Джинни спросила почему, Гермиона ответила, что настолько отвратительный человек и внешне должен этому соответствовать. Повисла тишина, и Гермиона поняла, что ненароком признала Малфоя привлекательным. В тот раз Джинни над ней посмеялась. Сейчас бы она скорее превратилась в дракона и сожгла Гермиону дотла. Когда они были младше, она не замечала ничего, кроме его ненависти и некоторой остроты в его чертах. Но Малфой умел притягивать к себе внимание — тем, как держался, как говорил, как сияли его волосы — и когда он в конце концов заполнял собой все пространство, Гермиона заметила немного больше во всем его показном поведении. У Малфоя все еще оставались твердые линии и острые углы, но ее глаза скользили по ним куда чаще и дольше, чем должны были. Гермиона услышала шаги за спиной и посмотрела на стену. Она уже знала, кто это, потому что так происходит всегда, когда ты настолько много о ком-то думаешь. Больше всего она хотела продолжать свой путь к библиотеке и не замечать его, но если он за ней последовал, значит было что-то важное. Она вздохнула и повернулась, а чтобы занять руки, принялась теребить край блузки. Малфой не отводил от нее глаз, его походка была быстрой и решительной. — Тебе что-то нуж… Не останавливаясь, Малфой потянулся и схватил ее за руку, из-за чего ей пришлось развернуться. Она хмыкнула и, споткнувшись, выставила другую руку для равновесия. Она смотрела на него широко открытыми глазами, ускоряясь, чтобы поспеть следом. Он не отрывал взгляда от коридора впереди, почти не моргал. Свернул в другой коридор, потянув ее за собой. Гермиона оглянулась, но не услышала и не увидела никакой приближающейся опасности. Она попыталась выдернуть руку, но он крепко ее удерживал, предоставляя столько свободы, сколько требовалось, чтобы не поранить ее нежную кожу. — Я прекрасно могу ходить сама, — порывисто прошептала она, и опять попыталась вырваться. — Малфой. Малфой. Если ты не перестанешь меня тащить, я прыгну тебе на ноги. Скорее всего, это сломает тебе пальцы, но, думаю, мне этого будет мало и захочется повторить… Малфой распахнул дверь и отпустил ее руку только затем, чтобы приложившись ладонью между ее лопаток затолкать Гермиону внутрь. Она споткнулась, а потом резко повернулась и, когда он вошел, сделала шаг к нему. Он закрыл за собой дверь, что не оставило места для ее ответного толчка. Он только покачнулся и спиной коснулся двери, его глаза неотрывно смотрели на нее. — Что за нахер, Грейнд… — Прекрати так грубо со мной обращаться! Если тебе нужно, чтобы я куда-нибудь пошла, просто как нормальный человек скажи, и если я… — Заткнись! Черт. Я… — прорычал Малфой, как бешеное животное, и ударил кулаком в стену сбоку от нее. — Что с тобой не так? — выпалила она. Малфой продолжил пристально на нее смотреть, и она подпрыгнула, когда он схватил ее за бедра, оттолкнул, и развернул, пока она не ударилась о стену. Она посмотрела на него с удивлением, встретившись с его яростным взглядом. Кончик его носа почти касался кончика ее, его пальцы ослабили хватку, а потом снова сжались на ее бедрах. У Гермионы перехватило дыхание из-за того, как близко к ней он находился, и она звучно сомкнула губы. Неужели он… Он отпустил ее, прошел мимо и исчез за выступающей в стене дверью. Она немного осела, как будто его исчезновение из поля зрения ослабило давление в воздухе, что удерживало ее в вертикальном положении. Она слышала звук его шагов, пока он проверял, как она предположила, туалет мальчиков. Она была взволнована и какое-то время не могла ясно мыслить. А еще она нервничала, правда не понимала почему и была… взволнована. Она сделала шаг вперед, назад, повернулась к туалету, а потом снова к двери. Ее руки выписывали что-то непонятное в воздухе, но потом она собралась и наложила обезмолвливающие чары. Малфою нужно научиться не нарушать чье-то личное пространство. Обычно в такие моменты она злилась и не замечала этого. Скорее всего, он сделал так, чтобы казаться устрашающим. Гермиона громко фыркнула, подняла подбородок и снова фыркнула. Как будто он мог напугать ее тем, что по непонятным причинам был не в состоянии контролировать свой гнев. Может быть, у него были проблемы из-за записки… но никто другой не мог ее найти. Она зашла за стену в тот момент, когда он вышел из последней кабинки. Он изучающе смотрел на нее несколько секунд, а потом направился в ее сторону. — Ты получила мою записку? — Записку? — Ты не смотрела на оборот книги? Тон, которым он это спросил, давал понять, что ответ он уже знает и совершенно этому не рад. Ох. Она надеялась, что они не будут вспоминать эти книги. — Нет. Я нет… — Черт, — пробормотал он, запуская руку в волосы. По тому, как он сжимал пальцами голову, Гермиона понимала, что он злится. — Что? Разве что-то… Дверь в конце туалета скрипнула, и оба оглянулись. Гермиона перевела на Малфоя полный паники взгляд. Они направились к последней кабинке. Гермиона чуть не упала на унитаз, когда Малфой толкнул ее сзади, а потом закрыл за собой дверь чуть громче, чем было нужно. Она вздрогнула. Шаги снаружи стали громче. Малфой осуждающе на нее посмотрел, она ответила ему недоверчивым взглядом. Не она должна была закрыть дверь. Даже если бы и она, он сам отвлек ее своей близостью. Прямо как сейчас. Гермиона попыталась пятиться, но уперлась ногами в край унитаза, она не могла хоть как-то от него отдалиться. В этом положении Малфой был немного выше, его фигура казалась шире и внушительней. Она представила, что наклонись к нему, его подбородок скользнет по ее макушке, а потом задалась вопросом, почему вообще она все это представляла. Вот и нужно было ему идти за ней в эту кабинку? Засранец. Кто-то откашлялся, и Малфой закатил глаза, посмотрел на потолок, снова на нее. Он сглотнул и приложил палец к губам. Она закатила глаза, подняла бровь и, наклонив голову вбок, посмотрела на него. Она и сама до этого додумалась, когда открылась дверь. Он повернул запястье и показал пальцем на пол, а потом что-то прошептал. — Что? — спросила Гермиона одними губами. — Библиотека, — прочитала она по его губам, после чего он поднял четыре пальца. — Минуты? — беззвучно произнесла она. Она покачала головой, когда он прошептал что-то еще — его губы снова зашевелились. Она вновь покачала головой, и он раздраженно выдохнул. Он сделал движение рукой, показывая, как он что-то убирает от груди. Нет, как что-то достает из груди… из кармана. Он рукой выводил в воздухе круги. — Четыре часа. — О, — прошептала она, кивнула и замерла. — Подожди, что? Четыре часа? Скажи мне сейчас! Я не могу… Он на мгновение сжал губы, а потом развернулся и открыл дверь. Она потянулась к его руке, но Малфой вырвался, вышел и закрыл за собой кабинку. Гермиона сжала руку в кулак и стиснула зубы. Если бы ей не грозило получить в лицо закрывавшейся дверью, Гермиона отправилась бы за ним следом.

***

Гермиона, не останавливаясь, развернулась, ударилась о стену и пошла обратно в другую сторону своей комнаты. С последнего раза, как она смотрела на часы, ничего не изменилось — по-прежнему было 3:17. Она гадала, почему всегда, когда обращаешь внимание на время, оно словно замирает. С остальными вещами все наоборот. Видимо, время просто любило сбивать с толку людей. Как и Малфой. Теперь она ждала, когда наступит четыре часа, и уже вообразила в голове все, что только могла. Заставлять ее ждать объяснений того, что случилось, было жестоко. И если она только узнает, что Малфой провел это время за сном, чтением книги, или чем-то похожим, она заставит его пожалеть об этом решении. Гермиона повернулась, направилась в другую сторону, а потом вздрогнула, когда наткнулась на взгляд в конце комнаты. В стене снова был мужчина, часть его лица выступала наружу. Не обращая внимания на мурашки, которые поползли по плечам и позвоночнику, она мельком взглянула на вдавленную голову и крючковатый нос. — Лучше бы тебе быть паворларуа, — тихо сказала она. — Может быть, они нашли что-то еще? Кто-то узнал о зельях и ингредиен… Или о том, что мы ходили в Запретный лес, — она остановилась и замолчала, потрясла пальцем в воздухе. — И это бы объяснило, почему они оба участвовали в ремонте, — пробормотала Гермиона и снова заходила по комнате. Что-то сомкнулось вокруг ее руки. Гермиона вскинула голову и резко развернулась, ледяной захват на руке лишь усилился. Она посмотрела в белые глаза и черные зрачки, в которых не было радужек, а потом вниз на серую державшую ее руку, движущуюся подобно жидкому металлу. На мгновение, когда ее желудок скрутило узлом, а сердце застряло в горле, внутри Гермионы воцарилась глубокая тишина. В этот момент инстинкты сменили разум, но когда она дернула руку и не смогла вырваться, паника затмила чувства. Гермиона издала сдавленный звук, почти крик, когда что-то обожгло кожу, а из стены вылезли плечи и торс и к ней приблизился мужчина. Сердце Гермионы бешено билось, из-за звона в ушах она не могла думать. Она уперлась пятками в пол и дернулась всем телом назад, и уколы жара в холодной хватке пронзили ее кожу, как огонь. Она закричала от боли, но крик прервался в тот миг, когда она спиной ударилась о пол. Она перевернулась и встала на колени, все тело одеревенело и покалывало. Поднявшись на ноги, Гермиона поспешила схватить палочку с кровати. При каждом шаге из горла вырывалось хриплое дыхание, зрение было затуманено. Она вскинула палочку и развернулась, ожидая увидеть перед собой мужчину, но там было пусто. На стене тоже ничего не было, и она осмотрела каждую, помня, как хорошо это существо сливалось с камнем, когда закрывало глаза. Она слышала лишь свое учащенное дыхание и яростное биение сердца. Кровь пульсировала по венам так мощно, что казалось, будто Гермиона вся дрожит. «Что это было, что этобылочтоэтобыло». — О боже, — выдохнула Гермиона, снова обводя глазами комнату. Она посмотрела на руку, которая болела, и вытаращила глаза, когда увидела на коже кровь. Она поднесла руку к свету и увидела три пореза, пересекающие руку по всей ширине. Оно ее порезало. Оно дотронулось, ранило, дотронулось. Гермиона схватила мантию с кровати и рваными движениями натянула на себя, раны на руке заныли, когда их коснулась грубая ткань. Она захлопнула дверь за спиной, взобралась вверх по лестнице и только тогда обернулась. Ей пришлось дважды накладывать запирающее заклятие прежде, чем дверная ручка перестала поворачиваться. Бег до библиотеки был размытым, но практически каждый портрет ловил ее взгляд, когда появлялся в поле зрения. Она старалась не подходить слишком близко к стенам, будучи убежденной, что видение преследовало ее и выжидало, чтобы в любую секунду вырваться из камня и впиться ей в кожу. Сейчас она выглядела даже более дерганной, чем Джастин ранее, но в коридорах почти никого не было… Джастин нервничал, а Малфой был невменяем. Должно быть, у этого была причина. Боже, как давно они знали? Если Малфой послал ей записку с книгой, значит, как минимум, уже неделю. Проскользнув в конец коридора, она увидела стоящего возле входа в библиотеку Малфоя. Услышав громкий скрип, он повернулся — на мгновение воцарилась тишина — и закрыл дверь. Он начал движение в другую сторону, и она последовала за ним. Если он понял, что она в панике, то знал, что никак не сможет от нее скрыться. Он вошел в класс, который находился в соседнем коридоре, и Гермиона перешла на бег, чтобы добраться туда до того, как кто-нибудь покажется в коридоре. Ей казалось, что если ее заставят ждать и вернуться в комнату, что-то в ней взорвется, поэтому она вздохнула с облегчением, когда открыла дверь и увидела за ней пустое помещение. Малфой стоял немного в стороне от входа, плечом опираясь о стену и скрестив на груди руки. Гермиона захлопнула дверь, быстро закрыла ее и наложила заглушающие чары. Она повернулась, глазами пробежалась по стенам, а потом перевела взгляд на Малфоя. Ей казалось, что она похожа на загнанное животное, которое оказалось в ловушке между заграждениями в тот момент, когда охотник может быть где угодно. Малфой спокойно осматривал ее лицо. Это никак не помогало ослабить нервную неразбериху у нее внутри. — У нас большая, большая проблема, — выпалила она на одном дыхании. — Я не уверена, что оно одно и тоже, но мне кажется нет… Оно дотронулось до меня. Дотронулось. В стене был мужчина, я уже видела его раньше. Тот, которого я видела, когда мы пытались понять, можем ли мы их чувствовать. Сразу после девушки с холодом. Тогда он потянулся, чтобы схватить меня, но я ничего не почувствовала. В это же раз… Ох! Я ходила из стороны в сторону, потом повернулась, и оно меня схватило. Это было видение, Малфой. Оно физически схватило мою руку, ранило меня. Это не было… я почувствовала! Как если бы это было… — Я знаю. — …нее, но оно… оно ощущалось… Что? Малфой оторвался от стены, опустил руки и широко поставил ноги. Во взгляде его было то, что она не могла определить, а потом он повернулся и прошелся вдоль всего класса. — Я знаю. В моей комнате были насекомые, поэтому сначала я не был уверен, что это видение… — А, жуки, — прошептала она. —… схватил его за ногу, когда мы делали ремонт полторы недели назад. — Полторы недели? Ты не думал, что стоило… — Если бы ты посмотрела на оборот книги, ты бы узнала, что я тебя проинформировал. — Я проверила сегодня, там ничего не было. Она снова осмотрела стены, и пристально вгляделась в место, которое слегка отличалось по цвету. — А последнюю страницу? — Малфой настороженно на нее посмотрел. — Ты была первой, кто открыл посылку? — По двум вопросам да. Я посмотрела сзади, поискала кусок пергамента между страницами, но… — Там не было куска пергамента, я поместил лист пергамента как последнюю страницу. Она выглядит так же, как и остальные… Гермиона окинула его долгим взглядом. — Я взглянула на нее, но шрифт был таким же… — Я в курсе. Она взмахнула руками, а потом опустила их вниз. — Ты что думал, что я прочту всю книгу за неделю? — В таком месте как Нора ей удалось прочитать только четверть. — Как я должна… — Будто твоя шифровка не была чрезмерной, — ей не понравился его недоверчивый тон, ведь она сделала это, чтобы обеспечить его безопасность или, по крайней мере, сохранность их тайны. — Приношу извинения за то, что переоценил твою сообразительность. Она почти не заметила подколки, поскольку голова была занята массой других вещей. — Ты прочел ее? — После тридцати минут дешифровки… — Я имею в виду книгу. Он не отводил от нее взгляда, но у него было непроницаемое выражение лица. Возможно, вопрос был слишком личным или переходил какую-то черту в их попытках делать вид, что книги служили только контейнерами для писем. Но она знала, что ту книгу она выбрала специально, и неважно, что она не была обязана или должна была предоставлять ему какую-либо информацию. Она решила, что если бы дело было только в необходимости передать записку, Малфой выбрал бы куда менее редкую книгу. Гермиона почувствовала себя некомфортно в тишине, и хоть ответ был ей интересен, она поняла, что ей не хотелось развивать эту тему. — Нигде не говорится, что паворларуа может такое делать, — сказала она и опустила глаза. — О них не известно достаточно, чтобы сказать, что это невозможно. Хотя… — И поэтому мы попробуем зелье. Пока нет никакого смысла обсуждать и искать альтернативы, ведь это все еще может быть паворларуа. Они создания. Есть вероятность, что они могут стать ощутимыми. Тем более, если учитывать твою теорию, что им приходится идти на крайности, чтобы получить от нас необходимое количество страха. — Когда будет… — О боже, но я не знаю. Я не знаю. Зачем им нужно было прилипать на людей в гостиной, если они могли принять форму? Только если основной их целью было совершить зло, заставить меня их ранить. Почему они эволюционировали? Почему сначала были видения, слуховые галлюцинации, а теперь чувства? И оно ранило меня! Оно не просто пыталось меня напугать, Малфой. Оно на самом деле… Гермиона с трудом стащила рукав, поскольку ткань прилипла к коже из-за пота от бега и крови. Малфой распрямил плечи, напрягся и посмотрел на ее руку. Верхняя часть ее запястья все еще кровоточила, и она запоздало поняла, что из-за ее паники и десятиминутной пробежки, кровь не стала течь медленней. Она накрыла раны рукой. — В смысле, это реально? Или просто выглядит или чувствуется реальным? Что, по этому определению, не является реальным и просто невидимым для других людей? Я не знаю, видят ли это другие. Или же это какое-то магическое остаточное явление, которое заставляет меня чувствовать, а нас видеть, но которое исчезнет утром? Потому что если это не так, эта штука… Ох. Тебе плохо? — Нормально, — натянуто произнес Малфой, выглядя бледнее обычного. Он сделал несколько шагов вперед и взмахнул рукой в воздухе. Судя по тому, как он продолжал пристально смотреть на Гермиону, она предположила, что он хотел, чтобы она поднесла руку ближе. Она так и сделала, наклонив ее, чтобы Малфою было лучше видно. Гермиона слегка напряглась, когда он поднял палочку, но даже если он это и заметил, его это не остановило, и плавно и уверенно заклинание стекло с его языка. В руке у нее закололо, ощущение переместилось от запястья к локтю, как будто в него ударила волна воды. Он наложил очищающее заклинание, и они оба наблюдали за тем, как исчезает кровь, открывая три глубоких пореза на коже. Малфой остановил кровотечение. — Тут нет никаких магических примесей. Ты чувствуешь руку? Она кивнула. — Там где порезы, рука немного онемела и ужасно болит, но это ожидаемо, — она замолчала и подняла на него глаза. — Спасибо. Он засунул палочку в мантию и кивнул в сторону ее руки. — Раз уж и кровь остановилась, я полагаю, они не заражают ничего, когда добираются до крови. Если что-то произойдет, тебе потребуется существенная отговорка по поводу того, откуда взялись раны. — Я в курсе. Она не собиралась все портить. Наконец, он посмотрел на нее и приподнял бровь. — Что-то о том, что ты поцарапалась, когда вытаскивала какой-нибудь предмет из-под машины, поленницы или что ты там могла делать на каникулах. Только не говори, что ставишь маггловскую сценку для моего углубленного маггловедения. Гермиона покраснела, бросила на него сердитый взгляд, и принялась удалять кровь с мантии. — Я вполне искусно умею врать, спасибо большое, — ну чаще всего. — Я в любом случае не планирую идти в Больничное крыло, только если состояние ран не ухудшится. — Она посмотрела туда, куда он спрятал палочку. — У тебя позже есть занятия? — Нет. — Ох. Просто… у тебя палочка. — Твоя наблюдательность не имеет равных среди большинства слепых. Грейнджер, поздравляю. Она бросила ему сердитый взгляд и аккуратно надела мантию. — Просто я знаю, что у тебя ее обычно забирают после окончания занятий. Малфой слегка раскрыл губы, и ей показалось, что он начнет это отрицать. Он переступил с ноги на ногу, снова скрестил руки и оперся на стол. — Сейчас они разрешают мне ей пользоваться до одиннадцати, хотят проверить, сорвусь ли я и допущу ли ошибку. — Пока ты не уедешь из Хогвартса и тебе не позволят использовать палочку все время? — Именно, — повисла пауза, во время которой Гермиона мысленно решала, продолжать или сменить тему. Малфой безразлично наблюдал за ее дискомфортом. — Ты дотронулась до него? До видения. — Ну… это оно меня коснулось. Я… — Нет. Я имею в виду, ты дотрагивалась до него позже? Или накладывала заклинание? Гермиона подумала и покачала головой. — Нет вообще-то. Но если они достаточно осязаемы, чтобы иметь возможность до нас дотронуться, теперь нам нужно быть готовыми к самозащите. — Она очень надеялась, что это не понадобится. — В смысле, даже если нам кажется, что оно осязаемое, оно все еще было достаточно осязаемым, чтобы меня ранить. — Тебе может казаться, что лестница выше, чем она есть самом деле. Но это не значит, что из-за этого ты не свалишься с лестницы. Гермиона покачала головой. — То есть, если оно заставляет нас верить в то, что оно осязаемо, что рана на самом деле есть, что я могу ее чувствовать… — Но оно не осязаемо… — он безразлично пожал плечами, но его пристальный взгляд был слишком напряженным и контрастировал с небрежностью. —… Мы не сможем дать отпор, — быстро покачала головой Гермиона. — Бесполезно это обсуждать, пока у нас не будет доказательств того или другого. Возможно, они нам даже не понадобятся. Сегодня будет готово зелье, мы встретимся завтра… — Во сколько будет готово зелье? — Одиннадцать. Если точнее в 22:43. — Семнадцать минут, — пробормотал Малфой. Гермиона сразу сообразила, о чем он говорит. — Времени впритык. — Неважно, — он выпрямился. — Принеси зелье к алькову возле вашей лестницы. — Аль… почему не в подсобку с котлами? Так ты быстрее доберешься до комнаты. — Потому что я хожу быстрее тебя, — увидев ее замешательство, он продолжил. — Ты выйдешь из комнаты в 22.43, я уже в этот момент буду в алькове. Так, я быстрее доберусь до своей комнаты, чем ты до каморки после того, как зелье будет готово. Гермиона закатила глаза. — Это потому что у тебя невероятно длинные ноги. Ты как паук. Но… знаешь, который попал в трагическое происшествие и лишился остальных шести ног, так что теперь у тебя две. Как человек на ходулях. Только без всякого странного… шатания. Малфой посмотрел на нее и нахмурился. — Точно.