Искатели

— В жизни не встречал более раздражающей девушки. — Потому что я мыслю логически и… обычно, мои умозаключения противоречат твоим нелогичным аргументам. — Мой аргумент был чертовски логичным. Ты просто кичишься своей храбростью, называешь это логикой, а на деле это просто дурость. — Это ты отталкиваешься от… Ах… м-м… — Сколько хочешь можешь тянуть меня за волосы, Грейнджер, но я тут не останусь. — Тогда перестань улыбаться только потому… ох. Толь… Я просто сказала, что нам стоит пропустить прием пищи, а ты затребовал, чтобы мы ушли из подземелья! Это… — Логично, учитывая, что у нас ничего не осталось, и это… — Нелогично, учитывая, что мы еще не нашли Джастина и П-п-па-а-а… Ах. Ох. Падму, Падму и ах… да! — М-м-м. — Не смотри на меня так. Ах. — Как? — Словно ты… — О. — …побеждаешь. — Я всегда побеждаю, Грейнджер. — Ну, а теперь ты встретил меня.

***

Горячий, влажный, нежный поцелуй, затем — укус. Если бы Гермиона не препиралась с очень злым и обнаженным Малфоем примерно час назад, она, даже не раздумывая, ударила бы его по лицу. Он губами проделывал с ее ухом такое, что вызывало реакции, о которых она и не подозревала. Она поясницей ощущала его горячую эрекцию, пока он пальцами играл с ее соском, заставляя выгибаться ему навстречу. — Знаешь, а я выиграла, — прошептала она и простонала на выдохе, когда он губами скользнул по ее подбородку. — Думаю, справедливо отметить, что мы оба выиграли. Она прижалась к нему задницей, когда он прикусил ее шею и толкнулся вперед достаточно сильно, давая понять, что на этот раз у него почти не осталось терпения. — Это заставляет… — она откинула голову назад, и прядь волос упала ей на плечо с новым толчком Малфоя. — Заставляет меня желать, чтобы ты продолжал нести чушь. — Грейнджер, — предупреждающе прорычал он и прикусил ее подбородок. Гермиона втянула воздух, почувствовав, как его рука скользнула вниз по ее животу. — Прости, я просто не знаю, как остановиться. — Ну так примени свой пыл к чему-нибудь другому. — Например? Он перекинул ее ногу через свою, и ее сердце пропустило удар. Она щекой ощутила его улыбку и повернула голову для поцелуя.

***

Малфой почти ничего не говорил, и ей хотелось знать почему. Он отвечал как можно короче даже тогда, когда ее попытки завести разговор были достаточно настойчивыми. И это сбивало ее с толку. Ей казалось, что она разговаривает сама с собой, поэтому она совсем перестала разговаривать. Может быть, он понял, что они ходят по кругу. Она думала, что достаточно быстро прошла мимо коридора с нарисованной самой же ею стрелой, но паранойя научила их замечать все необычное, так что, похоже, он все же ее заметил. Малфой ненавидел тратить время впустую, и без сомнения сейчас он думал, что именно это и происходит. И скорее всего у себя в голове он винил ее. Гермиона решила, что они только что исключили эту часть коридоров. И хоть немного раздражало то, что они ничего и никого не нашли, по крайней мере, они его проверили. Ее больше волновала мысль, что они приближаются к артефакту. Учитывая то, как далеко они зашли по сравнению с тем, где входили в подземелье, и с тем, откуда магия заставила их сбежать, они доберутся до артефакта через день-другой.

***

Гермиона закричала, подпрыгнула и обернулась вокруг себя. Ее рука взлетела в воздух. Боль волной пробегала от запястья к локтю каждый раз, как она вскакивала на ноги, но она была слишком взбудоражена, чтобы остановиться. Ей также следовало беречь энергию после того, как выпустила три изгоняющих заклинания в чудовище, которое перегораживало проход — но она подумает об этом потом, если из-за поворота появится еще одно. — Ты видишь? Уже с минуту или даже больше Малфой стоял, прислонившись плечом к стене и с весельем наблюдая за ней, но, к сожалению, он и близко не был похож на того, кто вот-вот начнет скакать от радости. — Ты светила туда палочкой, многозначительно тыкала пальцем и кружилась в диком танце перед ним последние пять минут. Так что да, Грейнджер, я вижу. — И рядом еще один, прямо там, на повороте. Я даже вижу синюю краску на краю. Мы их нашли! — Мы потеряли их несколько дней назад и нашли лишь отметки, которые они оставили. Гермиона прикусила губу и посмотрела на голубой круг, сбоку с одной стороны которого отходила линия, указывающая в направлении прямо. — Они возвращались назад к артефакту. Они не могли этого не знать. — То есть, они решили, что и мы туда пойдем. Туда нам и следовало идти. — Нет, — сказала Гермиона. — Это нелогично. Магия там слишком сильна для двух человек, а основное заклинание нельзя прочитать не в полном составе. Слишком рискованно. Они либо двигались в обратном направлении, чтобы найти нас, либо… остались ждать. — Ждать? — Да, — кивнула она, посмотрела вдаль коридора и снова кивнула. — Падма всегда мыслит логично. А в том, чтобы идти прямо к артефакту, нет никакой логики. День пути от того коридора, куда, как они видели, мы убежали, при этом просто надеясь, что встретят нас где-то по пути. И при этом думать, что их двоих будет достаточно для магии, от которой мы сбежали вчетвером. — Логично было бы повернуть назад. — Они могли заблудиться и не знать, как нас найти. Говорю тебе, они пытаются найти обходной путь, или остаются в движении, чтобы не позволить магии настигать их так часто, или же сейчас они двигаются по стрелкам. — Чудесно, теперь мы просто будем ходить по большому кругу. Гермиона бросила на него пристальный взгляд, но он не мог сейчас испортить ей настроение. Это был первый знак от Падмы и Джастина, так что, в конце концов, они друг друга найдут.

***

— Может, остановишься? Гермиона удивленно оглянулась, но замедлила шаг, когда заметила, каким потрепанным он был. Она была так занята поиском новых отметок, что не поняла, сколько сил отняли у него последние несколько заклинаний. Ему пришлось выпустить четыре подряд, когда на них вылетела стая птиц. И не успела она произнести и половины заклинания, как они уже исчезли. В итоге, не почувствовав высасывающую силы магию, она эгоистично не подумала про него. — Я… — Ты несколько чертовых часов скакала от радости словно ожидая, что мы уже в следующий миг их найдем. Ты как наивный ребенок в подземелье у Пожирателей, а мне осточертело за тобой идти. Гермиона прищурилась. — Ты никогда до этого не говорил о том, чтобы остановиться… — Я говорил об этом два часа назад! — Ну, я забыла! Прости! — она указала пальцем на голубую отметину на стене. — По ней видно, что они бежали. Знак в середине и не высоко, это либо пятно, либо линия. И чтобы знать, в каком направлении идти, нам нужно найти следующий. Мы… — Вот только, скорее всего, они пробежали еще пару дюжин коридоров после этого. И только там отметки станут нормальными. Так что они всегда будут оставаться на два дня впереди нас. Она глубоко вдохнула, и враждебно посмотрела на него широко открытыми глазами. — Что с тобой не так? Ты… — Я из-не-мож-ден и мне боль-но. И я устал таскаться по коридорам в темноте, постоянно преследуемый темной магией и твоей несносной болтовней. Она была оскорблена больше обычного, но помнила вкус его губ, и это все меняло. — Прекрасно. Ты уж прости, Малфой, что находиться рядом со мной так ужасно! Мне жаль, что для тебя это тяжелое бремя, которое предполагает немного усилий… — Немного? Наша жизнь каждую секунду каждого дня в опасности… — Нам и раньше приходилось с таким сталкиваться. Кроме… — Вот только я не наслаждаюсь как ты этим дерьмом! — закричал он. — Я не хочу быть героем, Грейнджер, не хочу. Один раз пытался им быть, и мы оба знаем, чем это закончилось, — он посмотрел на нее так, словно это она тогда его заставила. — Никто не просит тебя быть героем… — Ты просишь этими своими идиотскими речами о… — Нет, не прошу. Ты сделал этот выбор! Как и любой другой, так что не перекидывай это на меня! Неважно, что это не свойственно тебе как человеку — ведь ты здесь, и должен быть здесь сейчас. Иногда жизнь преподносит тебе больше, чем тебе кажется ты можешь вынести. А иногда это реально тебе не по силам, но ты все равно поступаешь так, как должен! — Я прекрасно… — Люди не ходят и не говорят: «Пожалуй, пойду спасу сегодня мир». Они делают то, что должны, потому что больше некому. Это же ты делаешь и сейчас, и это делает тебя лучше, чем ты думаешь. Но не пытайся оправдать передо мной свое желание сдаться, потому что я не поверю. — Я не сказал, что хочу сдаться. Я считаю полным бредом твои ожидания о том, что я не буду раздражен из-за всей этой ситуации и того, что все идет не по плану, только лишь потому, что решение проблемы это что-то правильное. Я сказал, что не собираюсь принимать это как должное только лишь из-за комплекса героя, который предполагает, что я с радостью приставлю меч к груди, защищая тех, на кого мне плевать! Гермиона отклонилась назад, словно он дал ей пощечину. — Кого «тех»? Он всплеснул руками. — Да всех! Она долго на него смотрела, пока давление в груди не стало невыносимым, после чего потушила палочку. Она стащила сумку через голову, бросила в сторону стены и услышала, как открывается бутылка. — Иди спи.

***

Тишина. Гермионе она сейчас была предпочтительней. Пожалуй, говорить с ним она пока не будет. Она уже успокоилась после событий прошлого вечера, но плохо спала и, похоже, из-за этого ее эмоции были приглушены. Дело было не в том, что она не понимала его точку зрения… ох, да когда же она, наконец, ее поймет. Малфой делал все по-другому. Когда жизнь выставила перед ними почти все препятствия, первая инстинктивная реакция Малфоя была собраться и уйти. Будь у них больше запасов, может быть, он бы вернулся, но сейчас они не могли этого сделать. И вместо того, чтобы так на нее злиться, он мог бы просто поговорить с ней как нормальный человек! Он должен был ей сказать, что в тот момент очень сильно нуждался в отдыхе. Хотя возможно, она бы начала настаивать на том, чтобы идти дальше, ведь она переживала из-за отметок. По итогу они, возможно, начали бы ругаться. Скорее всего. Она не могла перестать думать о том, что он имел в виду, когда сказал, что ни о ком не переживает. Говорил он только о студентах, или же и о ней тоже? Она не знала, чего ждет от Малфоя, или даже чего хочет, но она думала… Гермиона покачала головой, потерла ладонью лоб и продолжила идти.

***

Гермиона ломанулась в другой проход, ведомая нестерпимым желанием попи́сать. Она внимательно посмотрела на свет, который исходил от ее палочки, чтобы убедиться, что ничего на нее не набросится. — Ты куда? — хрипло спросил Малфой. — А тебе не все равно? — огрызнулась она, хотя планировала сказать это более непринужденно. Она повернула налево в другой коридор, выпустила заглушающее заклинание и расстегнула джинсы. Превратила пергамент в более мягкую бумагу, и, присев, не переставала бросать настороженные взгляды в разные стороны, пока не закончила. Кроме сна, только в эти моменты она была максимально уязвима, и ей не хотелось отбиваться от чего-либо с трусами, спущенными до лодыжек. Она произнесла исчезающее заклинание, потом очищающее, после чего направилась к Малфою, быстро застегивая джинсы по дороге. Он стоял в конце того коридора, куда она повернула и был напряжен, его губы были сжаты, а в глазах читалась враждебность. Прекрасно. — Ты давно уже истрепала мои последние нервы, Грейнджер. — Значит, ты вообще ничего не должен чувствовать, — в этот раз получилось чуть непринужденнее. — Уверена, что тебе больше нравится ничего не чувствовать. — Я сказал, что плевать хотел на тех людей, и вот я уже бессердечная, злая и бесчувственная сволочь. «Те люди», — раздалось в ее голове набатом. — Ты не просто высокомерная и осуждающая всех тупица, ты еще… — Я не… — Тем людям начхать на меня, так почему я должен о них думать? К этому времени большинство из них знает, что я пропал, и все они надеются, что я мертв. А я в это время прохожу через все это дерьмо, чтобы они перестали быть такими… — Тогда почему ты здесь? — Я не знаю, — прокричал он. Они уставились друг на друга, и в коридоре повисла тишина. Но как бы она не пыталась прочитать Малфоя, она не могла, потому что эмоции слишком быстро менялись на его лице. — Ты должен знать. — Я… — Ты всегда оцениваешь ситуацию и планируешь, и ты должен был все оценить, значит ты должен знать, почему ты здесь, и не… — Потому что должен! Потому что я был выбран. Потому что если Гермиона-мать-ее-Грейнджер так в это поверила, значит, возможно, это единственная правильная вещь из всего, что я делал в жизни. И не важно, что все это кажется неправильным. Гермиона медленно кивнула и скрестила руки. Малфой выглядел раздраженным — то ли собой, то ли ей, то ли ими обоими. — И поэтому ты… поэтому мы… ты и я, в смысле… — Был ли я с тобой только потому, что это правильно? — он вскинул брови, и раздражение на мгновение исчезло с его лица, когда его губы дернулись. — Не думаю, что потрахушки Драко Малфоя и золотой девочки хоть кем-то будут расценены, как что-то правильное. По правде говоря, они решат, что делать я должен совершенно противоположное, и это, в конце концов, станет моей погибелью. Гермиона выдохнула, даже не заметив, что перестала дышать, и кивнула. Последнее, чего ей хотелось, чтобы он был с ней, потому что пытался что-то доказать себе или кому-то еще. Она сглотнула, откашлялась, и снова посмотрела на него. — Я думаю, ты правильно поступаешь. В смысле, то, что ты здесь, а не… короче, я имею в виду, что также… Она покраснела и потрясла головой, пытаясь избавиться от волнения. — Ты и я…неважно, что мы чувствуем по этому поводу, или что думают об этом другие. И со всей этой ситуацией также. Все кажется неправильным, потому что мы никогда с этим не сталкивались, но, знаешь, это не так. И это не только я тебе это говорю, ты сам это знаешь. И неважно, что все остальные с этого получат, важно, что получишь ты сам. — Мне больше не важно, что обо мне думает мир. Это… — Хорошо. Потому что ты не неправильный как человек. И знаешь, ты не плохой. По крайней мере, не совсем. Он поднял бровь и скосил глаза. На лице его читалось, что его это не впечатлило. — Спасибо, Грейнджер. — Ты как земляной червь, — сказала она и снова принялась идти. — Разрезаешь его пополам, или разрываешь, а потом выкидываешь в панике, когда понимаешь, что он все еще шевелится. И тебе кажется, что червяк дергается в предсмертной агонии, но правда в том, что он все еще жив, и теперь их двое… — Ты намекаешь, что у меня раздвоение личности? Она хмыкнула. — Иногда я так и думаю, — пробормотала она. — Я говорю о том, что большинство людей не знает, сколько сердец у земляного червя, и если ты разрежешь его на две части, обе его части будут жить какое-то время. В конце концов, нижняя его часть умрет, а верхняя снова возродится в целого червя. Так что… — Ты разрезала ни в чем не повинного червя пополам? Она посмотрела на него со злостью. — Ты когда-нибудь слышал о… — Грейнджер Убийца Червей. Что на это сказали бы домашние эльфы? — Я была любопытным ребенком! И сожалею о своих экспериментах! — Экспериментах?

***

Когда Малфой, размышляя, не напрягался, мускул на его подбородке вздрагивал каждые несколько секунд, а язык упирался в щеку. Он почти никогда не отводил взгляд от света своей палочки, а вот ее глаза бегали повсюду, даже когда она знала, что ничего не увидит. Конечно, кроме тех моментов, когда она смотрела на него. Малфой повернул голову достаточно для того, чтобы взглянуть на нее, они встретились глазами, и она снова перевела взгляд на пространство перед собой. Она чувствовала, что он все еще на нее смотрит. Хотя, может быть, это было лишь ее воображение. Она скосила на него глаза, а он шумно вздохнул. Гермиона удержала улыбку, хотя совершенно не понимала, почему вообще ей хотелось улыбаться, и снова вернулась к разглядыванию стен в поисках голубых отметок. Гермиона и Малфой остановились одновременно, и она задержала дыхание, чтобы лучше расслышать шаркающий звук где-то впереди. За этим последовала череда постукиваний, два глухих удара и еще одно постукивание. Темная фигура появилась из-за угла и направилась в коридор, в котором они стояли. Во время ее движения послышалось еще несколько быстрых постукиваний прежде, чем фигура подобралась к тусклому свету палочки Малфоя. Она тащилась, прижавшись к стене, руками обхватив горло. Сквозь пальцы стекала кровь, багровое пятно расползалось по ее рубашке от воротника к животу. Гермиона и Малфой только успели обменяться взглядами, как услышали чей-то галоп из дальнего и темного угла коридора. Гермиона подняла палочку, направила взгляд на границу света Люмоса Малфоя и собралась ждать, но тут появились фестралы. Их было как минимум трое: один во главе, два других по флангам. На каждом из них кто-то сидел. На всадниках были темно-синие мантии, которые могли бы показаться черными, если бы не чернильный блеск, исходящий от животных. На их головы были накинуты капюшоны, скрывая лица в тени. Направившись к Малфою и Гермионе все трое подняли палочки. Гермиона прокричала изгоняющее заклинание, но исчезла только женщина у стены и сноп разноцветных лучей, которые летели в них. Фестралы приблизились, Малфой повернулся, и Гермиона почувствовала, как ее сильно дернули за рукав. Она схватила его за руку и удержала, удивившись, что он не вырвался или не принялся бежать, потащив ее за собой. — Черт, — раздраженно и чуть слышно из-за топота копыт прошептал Малфой. — Доверься мне, — сказала она, хоть и не была уверена, что он вообще ее слышит, после чего выпустила изгоняющее заклинание в сторону фестралов. Малфой дернулся раз, но было слишком поздно, и Фестралы понеслись на них. Гермионе пришлось удержаться и не отпрыгнуть в сторону от стучащих копыт и заклинаний, летящих навстречу. Из-за раны в груди, нанесенной мечом, она знала, что сейчас магия не могла их коснуться. Малфой схватился за голову, когда она толкнула его вперед. Она не могла хорошо видеть его реакцию, пока они были внутри видения, но думала, что он смог все осознать только когда фестралы пробежали сквозь них. Гермиона повернулась и посмотрела вслед созданиям и их всадникам. Она отпустила руку Малфоя, они оба подняли палочки и прокричали изгоняющее заклинание, пока фестралы пытались развернуться в узком коридоре. Видение засияло, а потом исчезло, словно кто-то его просто отключил. — Что… — Когда мы были в толпе, я выпустила… Что-то мелькнуло в свете палочки, и Гермиона перевела ее, осветив темную фигуру. Казалось, что это всего лишь силуэт, но она направила свет прямо на него, и ничего не изменилось. Фигура полетела на нее, и Гермиона погасив свет, произнесла изгоняющее заклинание. Оно озарило кончик ее палочки, осветив фигуру, которая дернулась влево, и Гермиона взмахнула запястьем как раз в тот момент, когда заклинание покинуло палочку. Его луч изогнулся, потом утонул в видении, после чего и фигура, и заклинание, растворились. — Люмос, — сказала она, обернулась вокруг себя и, услышав, как Малфой дважды прокричал заклинание, выпустила еще одно в другую фигуру. Она снова повернулась, и в свете палочки увидела, как мелькнули еще две фигуры. Одна из них закричала, и Гермиона выпустила заклинание — два световых шара осветили темноту. Когда же заклинание врезалось в дальнюю стену, они отскочили друг от друга, а Гермиона зависла, уставившись на руку и ногу перед собой. — Это что, джинсы? — спросила она. Она задыхалась от того количества энергии, которую истратила, Малфой тяжело дышал у нее над плечом. Свет от палочки Малфоя присоединился к ее, освещая двух людей. — А-а-а! — А-а-а! — прокричала Гермиона — А-а-а! — повторил Джастин. Гермиона бросилась к нему, и он, широко улыбнувшись, раскрыл объятия. — Эй, замедлись чуть-чуть, а то я упаду. Гермиона рассмеялась, заскользила к нему по полу и обняла его. — Я так переживала! Я не могла перестать думать, вдруг случилось что-то ужасное… — …бежали и бежали, и мы думали, короче, они неслись очень быстро… — …нашли дорогу назад, но вас двоих не было, так что мы рисовали стрелки. Вы их нашли? Я думал… — …мы совершенно забыли, как шли, и нет, никаких стрелок не видели. А вы нашли шары? Вы нашли шары! — Мы нашли шары! Нашли вас! Или вы нас нашли! — Мы все друг друга нашли! Мы услышали крики и заклинания, и мы знали, что видения могут напасть только если есть на кого нападать, мое сердце застучало бам-бам-бам, и мы поняли, что это вы. — Малфой. — Патил. — Прости, что атаковала в тебя, там были… — Нет, нет. Это были фигуры из тени. Мы дважды на них наткнулись. Из-за них я раз попал в Падму. — Серьезно? Мы таких видели впервые. Наверное, магия была слабее. — Мы тоже так подумали. — Ребят, вы в порядке? — спросила Гермиона, сделав шаг назад, чтобы пожать руку Падме в качестве приветствия и осмотреть их. — Немного побиты и поцарапаны, но лучше, чем я мог себе представить, — сказал Джастин и, широко улыбаясь, повернулся к Малфою и хлопнул по руке. — Видение ударило по нам заклинанием, когда мы спали, я увидел вспышку чего-то светлого и подумал, что это блеснули твои волосы. — Они не блестят, Финч-Флетчли. Падма кивнула. — Он просто произнес «Малфой?», затем закричал от боли… но и это не переубедило меня в том, что вы нашли нас. Малфой бросил на Падму сердитый взгляд, но не успел ответить, как Джастин хлопнул его по спине. — Чувак, но небольшой блеск все-таки есть. Ты для этого пользуешься женскими штучками? Или пылью пикси? — Что у вас осталось? — спросила Падма. — …проведу столько времени в ванной, сколько никогда… — Практически ничего. Нам досталось во время ужасающего видения, и у нас было много ранений, — Гермиона сняла сумку с плеча, взяла сумку Падмы и передала свою. — …кудряшки и эта ямочка прямо здесь? Я и так как ангел, Малфой. Мне сиять не нужно. Иначе все могут подумать, что я пытаюсь замаскировать свой жесткий характер. — Ты Пуффендуец. — Именно.

***

— Так ты их и соединила? — Да. Но убедилась, что другие руны палочки не касаются. — Что случилось? — спросил Джастин. — Оно подняло меня в воздух и ударило о стену. Я думаю, что на это ушла вся моя энергия, и я отключилась. Особенно когда вернулся первый. — Но от магии оно избавилось? — Думаю, до того, как потерять сознание, я даже видела, как она исчезла. Должна была. У нас были только те ранения, которые мы получили до этого. Если бы магия осталась, мы были бы мертвы. Гермиона посмотрела на Малфоя, но он смотрел только вперед. — Это подходит для безвыходной ситуации, — сказала Падма. — Но только для совсем безвыходной. — Да, — Джастин погладил Гермиону по спине. — Поверить не могу, что ты это попробовала. Ты же могла себя убить. — У меня не было выбора. Важно то, что это сработало. К счастью, у Падмы все еще осталось зелье бодрости, потому что если мы снова окажемся в подобной ситуации, мы должны иметь возможность, вернуть себе силы. — Нам просто нужно быть с этим осторожными, и использовать только тогда, когда у нас реально нет никаких других вариантов, заклинаний или еще каких уловок. Нам нужно начать перевязывать глубокие раны, которые не несут угрозу жизни. Малфой сжал зубы, но ничего не сказал. Гермиона откашлялась. — Я согласна. У Малфоя есть обезболивающая мазь, и мы можем останавливать кровь. Пока у нас есть возможность обходиться своими силами и продолжать при этом идти, мы будем делать так. — Тебе с этим нормально? — спросил Джастин. — Чт… А, оно сломано, — сказала Гермиона, и он быстро отвел взгляд от ее запястья. — Это произошло в той толпе, одно из видений сломало его мечом. Я использовала часть книжной обложки и ткань, так что оно довольно неплохо обездвижено. Болит не сильно, только если я хватаю что-нибудь. — Да уж, — пробормотал Джастин. — К слову, это кое-что мне напомнило, — сказала она и указала пальцем на Малфоя, — и я собиралась вам и раньше рассказать. Я выпустила изгоняющее заклинание за секунду до того, как меня пронзили мечом. И мне не было больно, вообще ничего не произошло. После, когда он уже доставал его, меня ранило. Так что, думаю, когда они не исчезают после изгоняющего заклинания, они настолько ослаблены, что возвращаются к своей первоначальной форме. Мы можем через них проходить. — Как долго это продолжается? — спросила Падма. Гермиона покачала головой. — Несколько секунд. — Лучше, чем ничего, которое было у нас до этого, — сказал Джастин. — Все будет становиться только хуже, — Малфой посмотрел вправо, затем влево, а после завернул в ближайший по ходу движения коридор. — Мы за пределами того места, где магия нас разделила. — Спать я больше не хочу, — сказал Джастин. — О! Мы с Падмой завтракали и увидели мужика. Без лица. Он ел какую-ту брызжущую кровью штуку. Теперь по утрам у меня несварение…

***

В воздухе что-то изменилось. Это было просто ощущение, возникающее, когда кто-то за тобой наблюдает или ты замечаешь едва уловимое падение температуры на один градус — но Гермиона это заметила. Она опустилась на колени, взяла почти сгоревшую свечу, стоявшую у дальней стены закутка, в котором они ютились, и перегнулась через Малфоя в сторону выхода. Малфой двинулся немного влево, и его дыхание коснулось ее шеи, огонек от свечи задрожал и осветил… кору? — Что за… Гермиона поморщилась, когда ей пришлось воспользоваться больной рукой, чтобы закрыть Малфою рот, и подняла свечу выше. Кора, еще больше коры… толстый ствол, который практически перекрывал выход из их укромного уголка. Открытыми оставались небольшой проем высоко слева, и куда большее пространство еще выше справа, где изгибалась ветка. — Просыпайтесь! — закричала Гермиона и отползла назад. Воск вылился из свечи и обжег ей руку, а Малфой зашипел. Пока Гермиона перекидывала шлейку, Падма задрала голову вверх, после чего они обе встали. Малфой уже был на ногах и поднимал сонного и неуклюжего Джастина. Гермиона затушила свечу, спрятала ее в сумку и зажгла Люмос. Свет от трех других палочек уже был направлен на дерево. — Оно пытается замуровать нас! — прокричал Джастин. Малфой уперся ногой в место справа, где ствол соприкасался со стеной, и начал подтягиваться к большему проходу — кора ломалась под его соскальзывающими ботинками. Гермиона сунула ногу в щель между стеной и деревом, при этом лодыжка ее оказалась под странным углом. Опираясь на правую руку, она попыталась подтянуться. После того, как у нее ничего не получилось, она с трудом и сжав зубы от боли, зацепилась за трещину левой рукой. Та двинулась всего на несколько сантиметров, как кто-то толкнул ее. Из-за чего ей пришлось подтянуться к большей трещине, чувствуя, как кора врезается ей в ладони. Она втянула воздух, когда пролезла в щель, так сильно расплющив грудь и задницу, как только могла. Что-то резко дернуло ее за бедро, и она увидела Малфоя, между зубов которого была зажата палочка. Он вытянул руку над головой, зацепившись пальцем за шлевку на ее ремне. Он снова дернул, и Гермиона, отпустив руки, почувствовала, как перехватило дыхание. Он подхватил под бедра, а она, вцепившись ему в плечи, вдруг отчетливо вспомнила, почему ей не стоит ничего хватать больной рукой. Он поставил ее на ноги, и Гермиона бросилась к Падме, которая упала и сильно ударилась, когда вылезла с другой стороны дерева. Гермиона помогла ей подняться и услышала, крик Джастина откуда-то снизу, а после — изгоняющее заклинание. Секундой позже он прошел прямо через дерево. — Ты что делаешь? — крикнула Падма. — Ты не должен тратить энергию, есть грани… — Меня укусили! Мелкий гремлин с вампирскими зубами впился в мою плоть. Гермиона посмотрела на руку Джастина и увидела два прокола, из которых сочилась кровь. Малфой схватил его за руку и произнес кровоостанавливающее заклинание, а Гермиона перевела взгляд на блуждающий свет от палочки Падмы. По обе стороны коридора были деревья, некоторые из них были настолько широкими, что внизу занимали весь проход, чтобы пройти, на них оставалось только взбираться. Но кроме деревьев она больше ничего не видела. Если магия пыталась удержать их или замедлить в случае, если решат бежать, она не создала бы только что-то одно. — Гермиона, прости, — сказал Джастин. — Просто… так вышло, я не собирался касаться тебя там. Малфой нахмурился и оглянулся через плечо на Гермиону, после чего уставился на Джастина. — Все хорошо, — сказала Гермиона. — Меня сейчас волнует только то, что сейчас пытается сделать магия. — Она пытается заблокировать нас внутри. Но магия может атаковать только приняв какую-то форму, — Падма посмотрела на нее так, словно была учителем, который ждал, когда студент поймет. Гермиона вспылила. — Ну разумеется, магия и сама меняет формы, пытается спрятаться, но сейчас мы открыты, а она ничего не предпринимает. — Давайте просто двигаться к концу прохода, — сказал Джастин. — Нокс. Послышался шелест листьев, и Падма, закричав, упала на колени. Малфой скинул существо с ее спины блокирующим заклинанием, Джастин помог подняться на ноги, и они побежали. Верхушки деревьев зашевелились, воздух наполнился неистовым шорохом. Они огибали деревья, врезались в них плечами и спотыкались о корни. Гермиона ахнула, когда ледяные пальцы схватили ее за руку, и маленькое создание набросилось сбоку, ударив ногами по ребрам. Существо зубами вцепилось ей в кожу в районе ключицы, рвануло голову назад и вырвало кусок плоти. Она закричала и попыталась скинуть его с себя, но это было невозможно. Одновременно с Падмой они выпустили изгоняющее заклинание, создание отлетело назад, а они вчетвером рванули сквозь дерево, которое было слишком толстым, чтобы получилось его обойти. Гермиона зажала рану рукой, пока еще одно создание не бросилось на нее с ветки. Она уничтожила его блокирующим заклинанием прямо в воздухе. Джастин схватил ее за руку и потянул вправо. Они все продолжили бежать, отбиваясь от созданий, которые не переставая нападали на них с разных сторон.

***

— Лаванда почти наверняка убедила бы мою сестру, что я сбежала на необитаемый остров с каким-нибудь игроком в квиддич. И что я слишком им занята, чтобы отправить сову. Моя сестра же скорее предположит что-то более надуманное, типа заколдованной книги из библиотеки, которая засосала меня в мир, что описан на ее страницах. — И обе эти версии уже бы вовсю тиражировались по школе, — пробормотала Гермиона, натягивая мантию после того, как проверила, что все ранения перевязаны. — Мой факультет просто обвинит Драко в моем похищении. Они решат, что он сделает это для того, чтобы скормить меня рыбам, получить полное помилование от Министерства или еще для чего-нибудь. Эй, без обид, они пару раз видели нас, идущих вместе, и думают, что меня прокляли. — Планируй я тебя проклясть, не действовал бы так, чтобы итогом этого стало твое постоянное присутствие рядом со мной, — протянул Малфой. — А как насчет тебя, Гермиона? — спросила Падма. — Что, как ты думаешь, скажет о твоем отсутствии твой факультет? — Что я в подземном лабиринте Хогвартса, сражаюсь с темной магией, пока она не прорвалась в школу. Джастин рассмеялся. — То есть ты ждешь, что Гарри и Рон все поймут без тебя и твоего расследования? Малфой выдохнул смешок, а она сжала губы и послала им обоим сердитый взгляд. — Они будут знать, потому что я им сказала. Я оставила письмо в чемодане, в котором почти все объяснила, и несколько книг об артефакте. Я не уверена, нашли ли они его к этому моменту, но если нашли, то Макгонагал уже очистила школу, а Гарри приказывает всем взрывать пол в подземелье. Воцарилась тишина. — Значит, нам не придется все объяснять, когда вернемся, так? — спросил Джастин. — Я бы не хотела закрытия Хогвартса. Если появится такая новость, репутацию школы, возможно, нельзя будет восстановить. — И я бы этого не хотела, Падма, но студенты в опасности. Я знала, что если мы не остановим магию за пару дней, есть большая вероятность, что магия прорвется в школу до того, как мы найдем артефакт. Я не собиралась так рисковать. В любом случае, четверо пропавших студентов уже достаточно, чтобы попасть в заголовки. — Почему тогда мы не уходим? — спросил Малфой. — Потому что не знаем, как далеко распространится магия, потому что письмо могли еще не найти. Если сейчас уйдем, есть вероятность, что Хогвартс навсегда станет заброшенным. Ну, и куча других причин. — Но пока они не поймут, в чем дело, будут замалчивать причину закрытия, — сказал Джастин. — Если бы и закрыли школу, скорее всего, придумали бы какую-то ложь, например, ослабление в защитных чарах или что-то такое. Падма скрестила руки, склонив палочку над локтем, и все повернули в другой коридор. — Думаете, магия достигла школы? Кажется, что мы тут уже несколько недель. Но по факту, сейчас должен быть, как минимум, вторник или среда. Как минимум. — Этого никак не узнать. — Именно поэтому мы не должны об этом думать, — сказал Джастин. Но за его словами последовала тишина, и Гермиона поняла, что именно об этом они все сейчас и думали.

***

Гермиона хмурилась, пока наблюдала за тем, как Малфой развернул фольгу и положил конфету в рот. Его веки опустились, губы сжались, а челюсть задвигалась, когда он начал ее рассасывать. Его язык гонял конфету за щекой, и Гермиона видела ее очертания, пока та не исчезла. Он выпустил кончик языка, чтобы облизать губы, а Гермиона вспомнила: то же самое он проделывал с ней. Маленькая конфета была красной, и она гадала, будут ли его губы вкуса клубники, вишни, арбуза или малины. Она оторвалась от рассматривания и заметила направленный на нее взгляд Малфоя. Его глаза снова были затянуты поволокой, и она не могла сказать, были ли они темнее из-за дрожания огонька свечи или чего-то еще. Сейчас ей было куда теплее, чем тогда, когда она шмыгала носом. — Какой у нее вкус? На его лице появилось хитрое выражение, а ее сердце странно дернулось. — Хочешь попробовать? Она от удивления открыла рот и бросила быстрый взгляд в сторону Джастина и Падмы, на щеках начал появляться румянец. — А, э-э… Вообще-то, да. Уголки его губ поднялись в понимающей улыбке, которая ее так раздражала, и он достал из сумки и протянул ей еще одну конфету. — Думаю, тебе понравится. Она откашлялась и пожала плечами, когда пальцами коснулась его пальцев. — Возможно. Он вскинул бровь. — Иногда одного вкуса недостаточно. Я люблю сложные вкусы. Когда есть нотки чего-то еще. — Как в хорошем вине, — сказал Джастин, кивая в сторону сливовой конфеты. — Ты перекатываешь его на языке, пытаясь распробовать. Глаза Гермионы расширились, когда она посмотрела на сладость, не зная, переживать ей или смеяться. Пора было закругляться… с этой темой. — Серьезно, Малфой, тебе не стоит есть такую вредную пищу. — Меня не особо заботит то, что это может навредить моему здоровью. Слишком вкусно, чтобы отказаться. Она положила конфету в рот и кинула на него взгляд. Она посасывала ее, перекатывая на языке, и наблюдала, как Малфой делает то же самое, глядя на нее в ответ. Вкус у конфеты был чем-то между малиной и вишней. — Ну, что думаешь? — пробормотал Малфой. — Слишком сладкая, и это хорошо. И мне нравится сочетание. — М-хм. Она многозначительно посмотрела на свою сумку и снова подняла на него глаза. — Тебе нужно съесть что-то еще, чтобы поддержать силы. — И у тебя есть все, что мне нужно для поддержания сил? — Если ты по-прежнему голоден, то я… Его губы медленно растянулись в улыбке, и она поняла, что он продолжал говорить о чем-то большем, чем еда. Желудок Гермионы сжался, когда она узнала выражение на его лице. Падма закашлялась, а Джастин принялся хлопать ее по спине. Джастин отстранился от нее и достал палочку, когда Падма неистово закашляла. — Я в порядке, в порядке! — Я думал, что ты чем-то подавилась. — Едой. — Нет, я думал магия… — У нее нет никаких сил, пока она не приняла какую-нибудь форму. Именно поэтому часть охраняющего заклинания мешает ей принимать разный вид. — Я знаю, но она и раньше менялась. — Потому что ей приходилось пробиваться через руны, чтобы воздействовать на нас во всю мощь. Ты мог убить меня. — Я же не произнес никакого заклинания! Падма посмотрела на Гермиону, а та отвела глаза и притянула к себе сумку. Откуда-то из глубин она достала яблоко и протянула его Малфою. Он загадочно на нее посмотрел и взял яблоко, а Гермиона принялась разглядывать свои колени.

***

— Кажется, мы уже вечность его ищем, — Джастин хрустнул шеей и очертил светом от палочки круг. — Целенаправленность и решимость, — сказала Гермиона. — Иногда приходится заставлять себя, чтобы достичь того, что тебе нужно. Но только достигнув цели, ты понимаешь, что это того стоило. — Если вообще достигаешь, — проворчал Малфой. — Некоторым вполне достаточно того, что у них уже есть, — сказал Джастин. — Большинству не достаточно. — Я всегда стараюсь найти что-то более сложное и требующее бо́льших знаний, — сказала Падма. — Именно, — поддержала Гермиона. — Люди всегда что-то ищут. Тебе нужна любовь, ты ее находишь. Потом тебе нужны деньги, для этого тебе нужно их заработать. Ну а если тебе нужен детеныш… единорога, тебе придется перелопатить кучу законов и… — Ты пыталась приобрести детеныша единорога, Грейнджер? — Да, но судя по всему, кто-то так никогда не находит то, что хочет или в чем нуждается, — продолжил Джастин. — Не хочу быть пессимистом и все такое, но есть множество проходов. Метафорически и фактически. Возьмем Падму… ей нужно то, что требует знаний, но она никогда не сможет знать все, так что она никогда не будет довольна. То есть она по факту вообще никогда ничего не найдет. — Спасибо, Джастин. — Нет, не каждый находит то, что ищет. Более того, не находит большинство. Но люди находят многое из того, что им нужно… любовь или… — И любовь не всегда находят, Гермиона, — сказала Падма. Многие влюбляются больше одного раза, и почти все из них не ищут что-то, что, в конце концов, закончится. Они ждут, что проведут с этим человеком всю жизнь. — Но у них все равно есть любовь, и они все еще будут о ней помнить и хранить ее на протяжении всей жизни, в какой-то степени. Неважно, что они ее потеряют, по факту они все равно ее нашли. — Люди редко довольны потерей того, что имели, — протянул Малфой. — Но они хотя бы ее находят. Разве они не рады? — спросила она и посмотрела на него. — Не думаю, что многие находят любовь, или взаимопонимание, или свою вторую половину, не соглашаясь на вероятность потери, потому что найденное просто близко к их желаниям, — пожала плечами Падма. — Так что я сомневаюсь, что многие из всех этих людей действительно находят искомое. — Люди всегда хотят большего, лучшего… такое невозможно найти, потому что всегда будет что-то лучшее, потом еще лучше, чем они думали до этого, потом еще и еще, — Джастин водил огонек на конце палочки ленивыми кругами. — Так что если они что-то находят, а потом теряют, то начинают искать что-то еще лучше, чем предыдущее. А потом еще лучше. — Я в это не верю, — сказала Гермиона. — Я считаю, что при том, что люди всегда в поисках чего-то нового в жизни, есть некоторые сферы, где они это перестают делать, потому что нашли именно то, что нужно, то, что делает их счастливыми. Не у многих получается, но… такое случается. — Это как отношения, Грейнджер, — Малфой бросил ей знающий взгляд. — Ты с кем-то, и ты им довольна, но ты хочешь, чтобы этот кто-то перестал встречаться с другими людьми, или храпеть, или чтобы он нашел общий язык с твоими родителями, или поставил тебя выше своих друзей. Что бы это ни было, ты хочешь большего. — Или как работа, — сказала Падма. — Тебе хочется должность выше, больше денег, больше уважения. — Все зависит от того хорошего, что есть у каждого, — сказала Гермиона. — Ты можешь оставаться на работе, потому что не можешь позволить себе уйти. Но что ты на ней делаешь? Ты счастлив ходить на работу, потому что делаешь то, во что веришь? — Но ты все еще хочешь большего. — И все равно в конце концов получается, что оно того стоит. И отношения… В смысле, если это не то, что ты хочешь, то, скорее всего, ты с этим человеком не будешь. Хорошее перевешивает плохое, так что ты принимаешь плохое, потому что это часть человека, которого ты любишь. Тебе это подходит, поэтому ты ничего не меняешь. В конце концов, это вопрос того, чтобы найти то, что сохранишь… и мы все всё храним в той или иной форме. — Получается, большинство людей в мире наблюдатели, когда Гермиона Грейнджер — искатель. Она бросила Малфою холодный взгляд. — То есть ты не думаешь, что, в какой-то степени, и вы тоже искатели? — Ну, — сказал Джастин. — Я бы очень хотел найти артефакт, но я все равно скорее считаю себя наблюдателем. — И кровать. — Еду. — И душ. — Туалет. — Теплые, чистые вещи, которые…