Лето в сердце

      Не то, что бы Гэвин жаловался на свое место жительства, но иногда ему действительно хотелось бросить эту никому не нужную вымирающую деревушку и уехать в шумный Нью-Йорк. Говорят, что Нью-Йорк – город возможностей. Может, оно и так, вот только Гэвину проверить это не суждено. Во всяком случае, не в ближайшем будущем.       Не то что бы Гэвина не устраивала Уэстфилд, но иногда хотелось ходить по улицам, не прячась в глубокий капюшон потрёпанной толстовки, не бояться выходить из дома, зная, что за углом тебя ждёт местная банда, не ловить презрительные и сострадающие взгляды своим затылком и не слышать в очередях в магазине или на почте о том, какая его мать-алкоголичка хуевая, какой у нее сын-отброс, что только и умеет грубить, и как же их семья всем кругом мешает.       Гэвину Риду иногда хотелось человеческого простого спокойствия, ведь его не было совершенно нигде. На улицах его вечно задирала компания ребят, среди которых были и его одноклассники, в школе его не считали за человека даже некоторые учителя.       Нет, Гэвин, естественно, не был единственным ребенком в деревне, у кого были никогда не просыхающие родители и старые вещи, в то время, как его ровесники дарили своим вторым половинкам аирподсы и прочую дребедень. Просто он был единственным из этих бедных детей, кто защищался, не давая себя унижать и насмехаться над собой. Единственным, кто презирал всех этих хулиганов, что начали распивать пиво за гаражами лет в тринадцать. Он не опускал руки и всегда старался учиться настолько, насколько позволяло его положение.       Он, в отличии от остальных детей алкоголиков, всеми силами старался стать настоящим человеком и доказать всем, что он – полноправный член общества, а не отброс, живущий в покосившемся домике на окраине деревушки. Даже давно оставленный на произвол судьбы коттедж по соседству выглядел куда более солидно и приемлемо.       Особенно, когда в конце лета туда въехал какой-то уже не молодой мужчина. Он был высокий, с седыми волосами и неаккуратной бородой. Как позже Гэвин узнал, подслушав разговор в магазине, это был новый полицейский Хэнк Андерсон.       В Уэстфилд крайне редко переезжают, поэтому новость о полицейском, к тому же не женатом, быстро разлетелась по всем улочкам небольшого населенного пункта. Гэвину до этого дела не было.       Видимо, хуевый он был полицейский, раз не замечал, что в доме по соседству алкашка избивает собственного сына. Или он просто не хотел замечать. Правильно, зачем ему лишние проблемы?       Лет с 10 Гэвин уяснил, что его проблемы – это только его проблемы и всем до пизды насколько они глобальные, всем до пизды, что эти проблемы могу в любой момент приложить его башкой об тумбочку так, что глаза парень больше не откроет.       К концу осени дом по-соседству преобразился до неузнаваемости. Протекающая и местами обвалившаяся крыша была полностью заменена, старые деревянные окна, где-то даже потрескавшиеся, сменились стеклопакетами, а весь участок теперь обнесен высоким красным забором. Больше не посмотришь, как старина Хэнк развешивает свои панталоны на верёвках для сушки белья.       После таких нововведений дом Гэвина казался ещё более обшарпаным и убогим.       Хэнк был достаточно хмурым мужиком, но от общения никогда не отказывался и был не против пропустить по парочке стаканчиков за разговором после тяжёлого рабочего дня.(Если такие вообще бывают у полицейских в этой дыре) Хэнк был хмурым мужиком, но на рождество украсил свой дом так, что Гэвин не мог отлипнуть от окна, рассматривая яркий дымоход.       А весной Хэнк стал слишком часто мыть машину. Не во дворе, прямо возле дороги. И шуметь по утрам газонокосилкой. Мать Гэвина часто с бадуна жаловалась на это, но уходила ни с чем. Хэнк все равно каждое утро заводил рычащий мотор и что-то там выкашивал.       Когда стало теплее, Хэнк по выходным жарил шашлыки. Иногда один, иногда в компании коллег. Пару раз он даже угостил Гэвина, слонявшегося рядом.       Только тогда Гэвин понял, что этот Хэнк Андерсон все же обратил внимание и на него, и на его семью. Но почему ничего не предпринимал? Гэвин думает, что ему уж лучше бы жилось в приюте. Его бойцовый характер не дал бы в обиду хозяина.       Гэвин хотел бы жить с отцом, но тот оставил их давным-давно, и единственное напоминание о нем – алименты, приходящие на имя Гэвина раз в месяц. Если бы не они, то парень бы совсем загнулся.       Гэвин хотел уйти от матери, но не уходил, не заявлял в органы опеки. Тем более, что иногда, когда мама была трезвая, она была не плохим человеком. Она просила прощения за нанесенные травмы, за сломанную жизнь. Она была бы хорошей матерью, если бы не связалась с алкоголем. Ключевое была бы.       Когда началось лето, со двора Хэнка весь июнь с утра до вечера гремел тяжёлый рок, сотрясая тихий конец Уэстфилда. Наверное, у Хэнка был отпуск.       А потом, в июле, к уже давно преобразившемуся дому Хэнка подъехала совершенно незнакомая машина. И судя по номерам – Нью-Йорк.       Гэвин тогда возвращался с магазина. В пакете звенели бутылки, и за это Гэвину было стыднее, чем за жирное пятно прямо на животе.       Машина была черной и явно дорогой. Гэвин не разбирался в марках, но выглядела она дорого.       Как только машина подъехала к воротам, Хэнк тут же выбежал со двора. С водительского сиденья вышел такой же высокий мужчина, вот только седина коснулась его волос лишь слегка, да и бороды он не носил. И вообще, он был в костюме.       Любопытство было сильнее стыда. Только по этой причине Гэвин замедлил шаг, лишь бы подольше понаблюдать за таинственным гостем их соседа.       Чтобы чувствовать себя хоть немного комфортнее, пришлось полностью спрятать голову в капюшон. Хэнк точно его узнает, но этот мужчина в костюме пусть не видит его лицо.       – Ну что, как ты? Переночуешь хоть?– Хэнк довольно дружелюбно улыбнулся и протянул руку мужчине. Тот в ответ пожал ее, отрицательно махая головой.       – Извини, Хэнк, но никак. Я ж тебе одного на шею сажу, а второй к жене поедет. Завести в аэропорт ещё надо. А тут ещё кое-какие дела появились. Боюсь, что уеду до конца лета.       – Это конечно хуево.– Протянул Хэнк, с интересом рассматривая машину. Видимо, он тоже ее ещё не видел.– А чего Рич не выходит? Уснул?       Хэнк наклонился к заднему стеклу да постучал по тому костяшками кисти. Не успел Андерсон отскочить, как дверь распахнулась и на дорогу вышел парень. Казалось, он был младше Гэвина, но выше, это точно.       Рид-младший вообще удивлялся, почему в этой семейке все такие высокие. То, что приехавший мужчина и этот чертовски красивый парень семья, сомнений не было. Почему? Гэвин сам не знал. Просто чутье.       Как бы медленно Рид не пытался идти, вскоре он оказался уже у своего покосившегося забора. Любопытство, что же забыл этот парень и его богатый папаша в их Уэстфилде, мешало наконец зайти в дом и отдать матери ее бутылки.       Чтобы лучше было видно, Гэвин даже стянул с глаз капюшон, с интересом рассматривая гостей. А точнее, гостя, что был помоложе.       Сразу было видно, что это избалованный ребенок. У них тоже такие были. И их Гэвин ненавидел даже больше, чем хулиганов.       Но этот выскочка явно был хорош собой. И судя по идеальной осанке и надменному взгляду куда-то вдаль, он это прекрасно знал.       – Я не знаю, смогу ли я забрать Рича в августе. Если что, отправь его поездом. Окей?       Этот Рич обречённо закатил глаза:       – Я уже взрослый, чтобы сам сесть на поезд и доехать до этого гребанного Нью-Йока.       – Не ругайся.– Крикнул на него мужчина в костюме.– Отчего ты такой недовольный?       – Коннор едет в ЛА, а я остаюсь в этом Уэстхуесте.       – Ваша мать сказала, что возьмёт одного. Вы с Коннором сами решили, кто это именно. Никаких выносов мозга. И не ругайся, ради Бога.       Парень тяжело вздохнул, умолчав что решили они это на камень-ножницы-бумага, показал фак кому-то в окне и быстро глянул на Гэвина.       Это было настолько неожиданно, что Гэвин невольно отступил назад, кубарем падая с крыльца. Бутылки с оглушительным звоном разбились о так некстати лежавшие камни, и Гэвин понял, что сегодня избиения ему не избежать.       Рич же настолько презрительно фыркнул, что Гэвин возненавидел его всеми фибами души. Да, над ним насмехались. Да, его унижали, но эта презрительная ухмылка, что появилась на лице гостя Хэнка, была похлеще всего, что Гэвину пришлось пережить. Не давая отчёта в своих действиях, Гэвин быстро подскочил с места, залетая в дом. Крикнул на последок что-то вроде «иди нахуй, долбоеб» и исчез.

***

      Позже Гэвин часто пересекался с этим парнем. Каждый день ровно в девять утра, когда на улице уже достаточно тепло, этот Рич всегда выгуливал Сумо. Огромная собака Хэнка. Правда Гэвин не уверен, вывел ли Хэнк ее за пределы участка хоть раз за весь год, что тут жил.       Рич всегда гулял по одному и тому же маршруту: в сторону дома Гэвина, а потом налево. Там было озеро. В это время оно все ещё покрыто густым туманом. Но спустя несколько минут солнце прогоняет прохладный дым, рассекая своими лучами серебристую рябь волн . Это было большое озеро, на которое Гэвин часто приходил. Настолько часто, что прекрасно знал, в какое время как выглядит стеклянная гладь.       Всегда, когда Гэвин проходил мимо Рича и Сумо, парень просто делал вид, что никого тут нет. Сначала это несказанно радовало, ведь именно о таком обращении он мечтал. А потом его стало это задевать.       Как-то Гэвин не выдержал и заорал на всю улицу:       – Что, если приехал из города, то можешь тут ходить как король. Смотри, корону не урони, Рич-Хуич.       Но даже на обидные выкрикивания парень не реагировал. Казалось ему похуй на все, как и Сумо.       И Гэвин просто забил хуй. В последнее время он на все стал забивать хуй. И на всех.       Исключением, пожалуй, был мальчуган 12-ти лет. Его звали Семми. Пару лет назад он прибился к Гэвину после того, как тот спас его от банды хулиганов и так до сих пор таскается хвостиком.       Родителей у Семми нет, живёт лишь с бабушкой, которая не особо то и печется о внуке. А Гэвину его жаль. С Семми, как и с самим Ридом, никто общаться не хочет. Вот они и собрались в собственную маленькую компанию. Им было не плохо вдвоем. И пусть Гэвин старше его на 5 лет, Семми смышлёный малый и быстро всему учится.       Он быстро учится, что нужно обязательно защищать слабых и не давать их в обиду.       Именно поэтому сейчас мальчишка, защищая какую-то девчонку и ее игрушки, отдувался за двоих. Девочка то сразу же сбежала.       Почему никто не может приструнить этих хулиганов ни Семми, ни Гэвин не знали. Наверное, просто не хотят.       Но сейчас эта недо-банда держа совсем мелкого и худенького паренька за шкирку, дразня, обсуждают, что лучше ему сломать.       Семми даже кричать не собирается. Знает, что никто к нему не придет.       Хотя тут он ошибся. Не успела эта шайка и носа Семми разбить, как их грозно окликнул Гэвин:       – А ну стоять, отбросы! Чего это вы втроем на одного? Да он ещё и младше вас.       – Тебя никто не спрашивал, алкаш.– Ответил самый главный из банды. У него даже был кастет. Все хором загигикали.       Приказав Семми убегать, Гэвин сам стал один против троих. Шансов выстоять у него не было от слова совсем. Эти были просто огромными, да и все же было их трое. Но Гэвину не впервой получать побои.       Первые пару минут он действительно хорошо дрался. У него уже был опыт в подобном. И не мало опыта. Но он слишком быстро выдохся, а его противники, видимо, нет.       Затем все больше и больше ударов он пропускал, все меньше и меньше наносил, а в конце концов просто упал на землю молясь, чтобы они не сломали ему позвоночник.       – Моли о пощаде, тогда, может, и отпустим.       Все дружно заржали, вдавливая Рида в пыльную не асфальтированную дорогу.       – Пошел нахуй, гопник без адиков. Я ничего просить не буду. Много чести.       Шайка недовольно нахмурились. Явно не на это они рассчитывали. Ржать больше никто не смел.       – Ломаем руку?– предложил с кастетом. Гэвин знал, что это Дэн.       – Ломаем!– Согласили двое его дружбанов.       Двое друзей взяли руку Гэвина, дёргая каждый к себе, как канат, а Дэн замахнулся ногой, чтобы переломать ее как палку, на две части. Гэвину оставалось лишь зажмурить глаза. Он никогда не любил боль. Немного привык, но не любил. Если ему действительно сломают руку, то это будет хуево. Очень хуево. А учитывая, что эти идиоты ведут отсчёт, ломать руку они будут.       – Раз!– Вопит один.       – Два!–Вопит второй.       – Полиция Нью-Йорка, ни с места, вы арестованы.       Гэвин с трудом разлепил глаза, чтобы увидеть своего спасителя. Какого же было удивление, когда перед ним стол Рич и тыкал полицейским значком прямо в лица троим хулиганам.       Дэн со своими дружками настолько перепугались, что бросились наутёк, подняв столб пыли. Они были слишком напуганы, чтобы обратить внимание на возраст «полицейского».       Гэвин закипал от злости. Кое-как усевшись, он пялился только на дорогу, сдерживая желания врезать по этому красивому лицу с такими яркими голубыми глазами.       – Какого хуя?– Просипел Гэвин, все же решаясь поднять глаза. Чисто для того, чтобы убедиться, что парень не ушел. Что-то слишком долго он молчит.       И он не ушел. Не смотря на ещё не до конца спавшую жару, он стоял весь в черном в последних лучах солнца, и со своей неестественно бледной кожей походил на Люцифера, прибывшего на землю.       Где-то рядом на поводке лениво расхаживала Сумо, как бы жалуясь на вторую прогулку за день.       – Лучше бы спасибо сказал.– У Рича красивый голос. Глубокий. С приятной хрипцой.– Идти можешь?       Гэвин не собрался принимать помощь. Особенно от такого напыщенного ублюдка, как этот Рич. Рид попытался встать на ноги, но те предательски подкосились, и встретиться Гэвину с песком, если бы не молниеносная реакция голубоглазого парня. Он успел подхватить Гэвина под руки, не давая упасть. Вернув непутёвого соседа в сидячее положение, Рич погладил Сумо, что явно была раздражена отсутствием внимания.       – Обопрись о меня и пойдем.        Гэвин не хотел принимать помощь, но головная боль и приятный запах корицы исходящий от Рича заставили повиноваться.       Шли они молча, ни один, ни второй звука не издал. Лишь Сумо иногда сотрясала воздух хриплым лаем. Наверное, ветви деревьев в сумерках ей казались чем-то опасным.        Дойдя до дома Гэвина, Рич уже собирался открыть скрипучую калитку, как Рид громко закричал:       – Не смей. Меня мать потом ещё похлеще изобьет!       И это было правда. Стоило Гэвину хоть кого-нибудь привести на двор, и мама как с цепи срывалась. Объяснения такому поведению не было.       Рич что-то обдумывал, а потом потащил Гэвина к дому Хэнка.       – Тогда идём ко мне. Тебе нужно обработать раны, а дома, как я уже понял, ты этого не сделаешь.       – Какого хуя? Ты чё, себя доктором Айболитом возомнил?– Гэвин до последнего отказывался принимать помощь, но хватка у Рича была что надо.       Открывая высокую калитку и приглашая Гэвина во двор, Рич усмехнулся:       – Скорее уж доктор Айподох.       Двор был достаточно большой и ухоженный. Где-то под окнами первого этажа даже росли кусты роз. Рид вот не помнил, они раньше здесь были, или же Хэнк их сам посадил. Его суровый образ никак не вязался с образом садовода.       – Тогда никогда не суйся в медицину.– Просипел от боли Гэвин, усаживаясь на ступеньку.       Рич ничего не ответил. Он быстро скрылся в доме, оставляя Рида совсем одного. Даже Сумо ушла.       Это было некомфортно. Как объяснять Хэнку свое присутствие? Извините, но ночью к Вам меня привел этот Рич, который может и не Рич вовсе. Просто так его назвал тот мужчина в костюме, вот я и зову его так.       – Уже.– Рич появился настолько внезапно, что Гэвин чуть ли воздухом не подавился.       От внезапного появления парня сердце забилось скорее:       – Что уже?        Хоть на крыльце и горел свет, на чужой территории было не по себе.       – Я уже на меде.       Рич ловко открыл аптечку и спустя пару движений принялся за обработку сбитых костяшек. Гэвин стойко терпел, но иногда змеиное шипение вырывалось из его рта.       – Тогда не завидую твоим пациентам.       – Их не будет. Я поступил на фармацевтическое отделение.       – Так ты аптекарь?       Рич пожал плечами, а потом кивнул.       В свете тусклой лампы сосредоточенное лицо парня казалось каким-то неземным, нереальным. Яркие голубые глаза стали темно-синими, а на губах играла еле заметная улыбка. Он был нереальным, но очень уютным.       Закончив обработку, Рич опять скрылся в доме и вернулся уже с двумя кружками чая.       – Держи.– Он протягивает синюю кружку Гэвину, а одну оставляет у себя.       Гэвин даже не сопротивляется. Без слов берет кружку, что приятно греет уже озябшие пальцы, и покорно пьет чай, который всегда терпеть не мог.       – Это чай с ромашкой. Тебе поможет успокоится.       – Кто вообще сказал, что я не спокоен!?– Слишком резко. Настолько, что чай выплескивается за края и обжигает руки.       Гэвин шипит, но кружку из рук не выпускает. Словно это единственное спасение, от проницательного изучающего взгляда.       А Рич действительно его изучает. Рассматривает, анализирует, оценивает.       – Ты весь дрожишь. И вряд-ли это из-за холода.       И только сейчас Гэвин замечает, что его действительно трясет. И сейчас впервые в жизни он не знает, что ответить. Что сказать, чтобы не выглядеть жалко?       – Тебе не стоило ввязываться в драку. Их ведь больше.       – Я не ... И вообще, откуда у тебя значок? У Хэнка украл?       Рич удивлённо вскидывает брови, а потом мягко смеётся. У него чудесный смех. Весь такой уютный и какой-то утонченный. Он вообще весь какой-то по-аристократически утонченный. Именно так Гэвин представлял лордов. Из-за этого парень ощущал себя ещё более убого, чем обычно.       Но Рич не смотрел на Гэвина с презрением. Он смотрел с интересом. Неподдельным интересом.       – Я Гэвин. Гэвин Рид.       – Ричард Андерсон.– Представляется в ответ парень и отставляет пустую кружку подальше.– Нет, я не воровал значок. Хэнк сегодня в ночную. Он забыл значок дома, и я собирался отнести его на работу. А тут ты. Как видишь, пригодился.       – Ага.       Гэвин ещё долго сидел в тишине, слегка касаясь своим плечом плеча Ричарда и рассматривая такое яркое звёздное небо.       Он узнал немного. Лишь то, что Ричард племянник Хэнка. Он приехал к нему на лето. Ему 18, и он закончил 1 курс фармацевтического факультета. А ещё у него чертовки красивые родинки на лице.       Он узнал немного. Именно поэтому Гэвин в 8:50 уже стоял под забором дома Андерсона и терпеливо ждал, когда же Ричард пойдет выгуливать Сумо. Он ждал, чтобы рассказать немного о себе, попросить вместе сходить на почту за посылкой от бабушки, что жила на Аляске, и, самое главное, чтобы сказать спасибо. Не за помощь, а за то, что Ричард сумел увидеть в нем, чертовом Гэвине Риде, личность, а не отброса общества.