Лето в сердце

      Гэвин никогда не любил долгие прощания. Он считал это ненужной тратой времени. Гэвин никогда не понимал слез расстающихся на какой-то промежуток времени пар. Его воротило, когда он видел в фильмах плачущих парней или девушек о своих уехавших вторых половинках. Гэвин не понимал смысла всего этого.       Они ведь не навсегда расстаются. Они же все равно любят друг друга. А если и нет, то тем более рыдать нечего.       Гэвин ненавидел долгие прощания. Сказать «до встречи» и уйти без хвоста родственников, что будут верещать покруче сирены, куда разумнее. Так Гэвин думал все свои 17 лет. Думал до тех пор, пока сам не полюбил. До тех пор, пока не повстречал Ричи.       Теперь Рид полностью понимал и поддерживал те пары, что не могли насмотреться друг на друга перед расставанием. Теперь он понимал их необоснованное желание не отпускать ни за что. Он понимал их.       Сейчас, неся не особо тяжёлую дорожную сумку Ричарда на своем плече, Гэвин все понимал.       Рид вспоминает, как весь день они вместе собирали сумки. Складывали одежду, некоторые книги, технику. Перепроверяли все по несколько раз. И Гэвин вспоминает свое желание побить кого-нибудь. Из-за злости. Злости на лето. На то, что оно так быстро закончилось. Что у них было так чертовски мало времени. Но Гэвин молчит, глупо шутит, совершенно не слушает Ричи, стараясь как можно лучше запомнить его улыбки, жесты, яркие топазовые глаза, и не верит, что все закончилось.       Он просто не может в это поверить.       Один из последних августовских дней медленно, но безвозвратно убегает прочь. Солнце больше не желтое. Оно красное. Кровавое. В такой же алый цвет оно окрашивает и небо.       Гэвин знает, что его Ричи любит закаты. Поэтому он сейчас идёт немного впереди, тащит за собой чемодан на колесиках, в другой руке несёт сумку с ноутбуком и смотрит на небо. Купается в последних лучах солнца и молчит.       И Гэвин молчит. Не хочет мешать. А сказать то столько всего хочется.       Придя на перрон, парни располагаются на скамейке. Сумки тут же оказываются возле, а сами они садятся рядом друг с другом. Настолько близко, что Гэвин чуть ли не вжимается своим боком в бок Ричи.       – Ричи, это так грустно. Время так быстро летит.– Гэвин знает, что Ричи не любит, когда ему мешают смотреть на закат. В принципе любоваться чем-либо. Но ведь больше у них не будет времени поговорить.       – Ты прав. Я тоже не заметил, как пролетело это лето.– Ричи поворачивает голову и в упор смотрит в глаза Гэвину.– Но спасибо, что скрасил его.       Ричи немного наклоняется и целует Гэвина. Так осторожно и почти невесомо.       – Я не люблю лето.– Отстраняясь, произносит Андерсон и тут же поправляется.– Точнее, не любил. Но мы повстречались летом. Теперь это моя любимая пора года, пусть я и терпеть не могу жаркое солнце.       У Гэвина от слов Ричарда губы расплываются в идиотской улыбке, а сердце стучит так громко, что слова даются с трудом.       – Я тоже тебя люблю, Ричи. Чертовски люблю.       Гэвин знает, что Андерсон избегает прямых слов о любви. Простая фраза: «я люблю тебя»– не для него. Он говорит это по-особенному. Намеками. Но так ещё интереснее. Так ещё сказочнее. Это все так в духе Ричи.       – Ричи, ты будешь мне писать?– Гэвину кажется ,что звучит это очень тупо. Но он просто обязан спросить. Они никогда не обсуждали, кто теперь друг для друга. Гэвин не был уверен, что Ричи продолжит общение с ним. Но так хотелось верить в это. Гэвин ведь без него не сможет. Точно не сможет.       – Буду, конечно. И писать, и звонить. Можем общаться в видеочате.       – Пиши. Ты ведь знаешь, я буду ждать только твоего сообщения.       Гэвин сгребает Ричарда в охапку и крепко обнимает. Так сильно, что Андерсон сдавленно охает, но молчит. Не перечит. Ему самому это сейчас нужно.       – Жаль, что Хэнк не смог проводить тебя.– Вздыхает Гэвин, не выпускает парня из плена своих рук.       Ричард какое-то время молчит и только потом отвечает:       – Главное, что ты смог.       И Рид краснеет так, словно новенький ученик, пришедший в класс и упавший, споткнувшись о свою же ногу. Краснеет, как этот закат.       – Ричи, мне будет тебя так не хватать. Я не преувеличиваю. Ты перевернул всю мою жизнь с ног на голову.– Гэвин говорит все это в плечо. Чтобы не видеть лица. Чтобы не видели его лица.– Это было лучшее лето за всю мою жизнь.       Где-то в далеке слышится гудок паровоза, и Гэвин нервно закусывает губу. Ричард же не торопясь встаёт с лавочки, спуская сумки на каменную кладку.       А Рид не знает что делать. Ему кажется, что воздуха не хватает. Он знает, что ничего сделать не сможет. Он чувствует, что совершенно бессилен в данной ситуации, и от этого так паршиво, что рыдать хочется. Что хочется убежать. Далеко. Вместе с Ричи.       – Гэвин, что с тобой?– Ричи замечает его состояние. Взволнованное, поникшее, растерянное. Он похож на пса, что верно столько лет служил хозяину, а теперь этот хозяин уезжает. Уезжает без него. И хочется ехать вместе. Хочется быть рядом, но пёс не может. Он всего лишь собака.       Гэвин молчит. Он просто знает, что ещё чуть-чуть и заплачет. Разрыдается, как в тех дешёвых фильмах те идиотские актеры.       – Гэвин, что мне сделать? Как тебе помочь?– Гудок паровоза уже ближе. Уже слышен стук колес. У них чуть больше 10-ти минут.       – Обними меня. Просто обними.– Глаза щиплет, из-за пелены слез все расплывается, но Гэвин даже не моргает.       И Ричард обнимает. Крепко-крепко. До хруста костей. Кладет свою голову на плечо Риду и обнимает. Так сильно, но в то же время так нежно, что у Гэвина коленки подкашиваются. Ему вообще все это кажется нереальным.       –Ричи, ты стал частью меня,–голос хриплый от слез. Дрожит, но Гэвину не стыдно. Он готов разрыдаться на камеру, только оставьте Ричи. Не забирайте,– не стань просто воспоминанием.       Ричард тоже шмыгает носом и тяжело вздыхает. Голос у него такой же мягкий, глубокий, как и всегда. Но ещё и такой печальный, что слезы сами катятся по щекам. Рид не хотел, они сами.       – Гэв, не плачь. Если ты будешь рыдать, я тоже заплачу.– И Ричард смеётся. Ему смешно от своих слов. И Гэвину тоже смешно. Гудок паровоза– и состав останавливается прямо на платформе. Двери медленно отворяются, и проводницы не торопясь спускают лесенки.       – Запомни,– говорит Андерсон своим печальным голосом,– даже если я уезжаю, я однажды вернусь.       Гэвин кивает и прижимает Ричи к себе сильнее. Почему никогда никто не предупреждал, что так больно отпускать?       Андерсон разрывает объятья и несёт багаж к поезду. Гэвин помогает ему. Молчит. Ему еле удается держать под контролем тот ураган, что бушует внутри.       Ричард скрывается с багажом в вагоне, а потом выходит на ещё пять минут. Отправка через 5 минут.       Гэвин снова обнимает Ричи. Вдыхает знакомый запах корицы, и он теперь будет долго стоять у него в горле.       –Есть ли для тебя способ остаться здесь? Ричи, хотя бы чуть дольше.– Гэвин потерян, растерян. Он остро, как никогда, чувствует свою беспомощность. От этого тошно. От этого страшно. И Гэвин просто не знает, что делать. Совсем.       – Не устраивай драму. Я обещаю приезжать так часто, как только смогу.– Успокаивает его Андерсон. Обнимает Гэвина. И целует. В который раз.– Рождество мы обязательно проведем вместе, идёт? Ты можешь вообще приехать ко мне.       Гэвин молчит. Слова Ричи его не успокаивают. Не поднимают дух, как обычно. Они вообще никак не воздействуют.       –Ну, чего ты такой поникший?       Гэвин все ещё молчит, словно собираясь с мыслями. Молчит. Не хочет говорить. Но все же говорит спустя минуту:       – Я так боюсь, что в своем Нью-Йорке ты совсем забудешь про меня. Что в колледже у тебя начнется новая жизнь, и в ней совершенно не будет места для такого, как я. Я так, блять, боюсь. Тебя ведь не смогу забыть, как бы, блять, не пытался. Понимаешь?       И Ричард может лишь улыбнуться. Прислониться своим лбом ко лбу Рида и тихо прошептать в самые губы:       – Понимаю. Понимаю, Гэв. Я не забуду тебя. Это лето навсегда в моем сердце.       А потом Рида снова целуют. Да так, как не целовали никогда.       Ричард убегает на поезд, а Гэвин навсегда запомнит этот поцелуй. Он такой же яркий, как закат. Такой же свежий, как летний воздух. Такой желанный, как глоток воды во время летнего зноя. Такой короткий, как ослепительное сияние падающей звезды. Такой же длинный, как жизнь. Такой же громкий, как звук ушедшего лета. Такой же пронзительный, как взгляд стучащих колес. Такой желанный, как эти чертовы голубые глаза.