Amor caecus

– Значит, ты… была с женщиной? В постели? – Спасибо, я в курсе. Тебя это шокирует? Видишь ли, лапушка, мужчины хороши для одной вещи. А женщины – сразу для шести. – Для шести? Это для каких? – Изабелла, не смей! – гаркнул Гаррет, разворачиваясь. Пиратка засмеялась – огромное золотое ожерелье подпрыгивало на груди, а массивные серьги качались из стороны в сторону. Бетани обиженно надула губы – ей же действительно интересно! Лежа на узкой койке рядом с храпящим братом, Бетани не могла не перестать думать о тех шести вещах. Что же это? Так, первое – пальцы, это точно. Спасибо книге Линде, где мелькал эпизод женской любви. А второе? Третье? Голову Бетани разрывало миллион предположений и идей, но ни одно не являлось верным. Она промучилась до утра, до первого шума на кухне, до первого бурчания Гаррета, до первых криков Гамлена. Шесть вещей не покидали её и на Рваном берегу, где любое промедление – смерть; и в порту, где брат громко ругался с нанимателем; и в «Висельнике», где Гаррет вместе с Варриком и Фенрисом играли в карты да пили дешевый эль. Её пытливый ум мага не мог позволить оставить загадку нерешенной. Оставалось одно – выяснить у самой Изабеллы. Пиратка лежала на кровати у себя в номере: лениво качала голой ступней, напевая матросскую песенку. При виде Бетани её губы расползлись в улыбку. – Лапушка, какими судьбами? – тон мягкий, добродушный, точно ребенок в комнату зашел. Жидким огнём налились щеки и шея Бетани, а пальцы непроизвольно сжали грубую ткань недавно купленной мантии. – Я хотела спросить… – она тяжело сглотнула вязкую слюну. Почему такая реакция? Изабелла махнула рукой. – Валяй. Сердце вздулось, как тесто, к самому горлу, перекрывая воздух. Бетани захрипела, но силой выдавила из себя: – Что это за шесть вещей? Пиратка нахмурилась. – Что? – Ну… те шесть вещей. – Молчание. – Что делают девушки в постели, – Бетани закрыла пылающее лицо руками. Через секунду послышался смех: добрый, приятный, легкий. Скрипнула кровать, и Бетани почувствовала, как что-то теплое тянет её ладони вниз. Засосало под ложечкой, и ноги резко заболели. Изабелла погладила красную от смущения щеку и спросила, чуть ли не в губы: – Тебе показать? Кивок вышел сам собой. После, по дороге к лачуге, Бетани чудилось, что это не она легла в кровать к пиратке, разделась, позволила Изабелле целовать её рот, грудь, живот и лоно; не она стонала, насаживаясь на длинные, умелые пальцы; не она неистово терлась об смуглую коленку, поминая Создателя; не она умоляла больше, когда пиратка ласкала её где-то внизу. Это была другая Бетани, из Тени. Мысль заставила уголки напряженных губ приподняться – всё-таки Изабелла доходчиво все объяснила, но следующая заставила застыдиться самой себя – вот бы она показала шесть вещей ещё раз.