В свете прожекторов

      Луи закинул ногу на ногу и в сотый раз окинул взглядом сидящего перед ним парня. На вид ему было лет девятнадцать. Он был невысоким, светловолосым, а его левый глаз слегка косил, но это не было особо заметно. На нем был бежевый свитер Armani и темные джинсы, бренд которых Луи не смог распознать, а это говорило о том, что это, скорее всего, был бренд, который шил подростковую одежду, от чего мужчина сразу поморщился и перевел взгляд на лицо парня.       Парень с жаром говорил о том, как сильно его интересует индустрия моды, как давно он мечтал стать ее частью и, конечно, насколько сильно он восхищался Луи и всем, что он делал. Луи пропускал это все мимо ушей. Через него прошло уже около полусотни претендентов на место его ассистента, и все они говорили почти одно и то же. Как сильно они восхищаются им и его работой. Первые три раза это вызывало улыбку на его лице, но потом он просто махал рукой, чтобы они пропускали комплименты и переходили к сути.       Луи не нужен был ассистент. Он не хотел иметь ассистента. Ему не нужно было, чтобы кто-то мешался у него под ногами, задавая сотни глупых вопросов. Он всегда справлялся со всем сам, и ему не хотелось, чтобы это менялось. Но они с Гарри говорили об этом в последнее время так часто, что эти разговоры уже снились ему, и он понял, что пора следовать своим собственным советам. Нужно было идти на компромисс. Компромисс. Он нанимает ассистента, а Гарри говорит со своим менеджером, который перестраивает график его гастрольного тура.       Десять лет назад Луи решил перестать изматывать себя работой, поставив карьеру на второе место. И он сделал это, и какое-то время все так и было, но когда Гарри подписал свой первый контракт и уехал в Нью-Йорк, впервые один, без Луи, то тот, недолго думая, снова с головой окунулся в работу.       И сейчас ему исполнялось сорок два, его карьера находилась на самой вершине, он зарабатывал такие деньги, о которых раньше и мечтать не мог, и он видел своего мужа всего несколько часов в неделю. Если им вообще удавалось увидеться.       Луи прикрыл глаза, стараясь вспомнить, когда он в последний раз ездил куда-то с Гарри. Да, в последний раз они летали в Лос-Анджелес на концерт Fleetwood Mac. Гарри, который раньше терпеть не мог ”старье”, слушал теперь только винтажную музыку. На свои первые заработанные музыкой деньги он купил проигрыватель виниловых пластинок, и теперь их коллекция винила постоянно пополнялась. Гарри вез в их лондонскую квартиру пластинки буквально со всего мира. Луи улыбнулся сам себе, подумав о том, что сегодня увидит своего мальчика.       Его приятные мысли прервал кашель парня, который все это время продолжал говорить о весенних дизайнах Burberry. Луи встряхнул головой и посмотрел на часы.       «Что ж, спасибо, что пришли. Вам позвонят», сказал Луи, погрузившись головой в эскизы на столе перед собой.       Услышав это, парень тут же умерил свой пыл и опустил голову вниз. Было заметно, что он уже не первый раз слышит что-то подобное. Он поднялся со стула и направился к выходу из кабинета Луи.       Луи тут же обратил внимания на его странную походку. Он опустил взгляд и улыбнулся сам себе.       «Эй, постой», сказал он, подперев рукой подбородок. «Как, ты там сказал, тебя зовут?»       Парень развернулся, уже держась рукой за ручку двери. «Эрик».       «Хорошо, Эрик, оставь мне свой номер, и я позвоню тебе и скажу, когда ты мне понадобишься».       Парень мгновенно просиял и подскочил к столу Луи, записывая на лист бумаги цифры своего номера. Когда он закончил, он поднял глаза и с благодарностью посмотрел на мужчину за столом.       «Спасибо вам, Луи. Работать с вами было моей мечтой».       «Oui, oui», поторопил его Луи, снова глядя на часы. «Уходи, пока я не передумал».       Парень кивнул и быстро зашагал к выходу, осторожно прикрыв за собой дверь.       Луи вздохнул и откинулся в кресле. Он был доволен, что наконец решил проблему с ассистентом. Ему хотелось поскорее рассказать об этом Гарри, но тот еще не приехал в Лондон, а Луи уже осточертело звонить ему по телефону, он хотел видеть его перед собой. Он хотел скорее прикоснуться к своему мальчику.       Он снова посмотрел на часы. До конца работы оставалось всего полчаса. Он имел полное право уйти, потому что сделал всю работу еще в первой половине дня, но старые привычки давали о себе знать. Луи встал из-за стола и подошел к большому окну. Его кабинет был широким и просторным, в нем было много света, чтобы он мог хорошо рассмотреть цвета тканей и их сочетания. Большую часть кабинета занимал огромный рабочий стол, на котором и выкладывались отрезки тканей.       За окном было на удивление ясно. Весна в Лондоне обычно сопровождалась дождями, но сегодня было сухо, и Луи это радовало. Прежде чем переехать в Лондон, они долгое время жили в Мельбурне, так что привыкли к теплу и сухой погоде. Но, несмотря на погодные условия, Лондон нравился им обоим больше всех городов, где им приходилось жить.       Луи снова взглянул на часы. Его рабочий день подошел к концу, так что он снял с вешалки свое пальто, выключил в кабинете свет и закрыл за собой дверь.       Как только он попрощался с девушкой на ресепшене и открыл парадную дверь из офиса Gucci, его тут же чуть не снесло порывом ветра. Луи запахнул пальто плотнее и вышел на улицу. Ему пришлось пробежаться до своего автомобиля, потому ветер был действительно сильным. Когда он залез в авто, он повернул к себе зеркало заднего вида и поправил испорченную ветром прическу.       «Oh, fais chier», пробормотал Луи, взъерошивая свои подернутые сединой волосы. Он принципиально отказывался подкрашивать их, как делали многие люди в индустрии, стараясь продлить внешние признаки молодости. Он гордился своим возрастом, как и тем, чего он достиг, он носил седину, как спортсмены носят олимпийские медали – с гордостью.       Луи завел мотор своего Bentley и нажал на педаль газа. За стеклом почти стемнело, и он решил перенести пару дел, которые хотел успеть сделать сегодня, на другой день. Но он решил заехать в кондитерскую на Риджент-стрит, потому что ему ужасно хотелось калиссонов, а купить их можно было только там.       Он остановился на светофоре и посмотрел налево. По тротуару шел мальчик, на вид шестнадцати лет, у него были темные кудрявые волосы, а на голове были огромные неоновые наушники. Он что-то пел себе под нос, не обращая внимания на прохожих. Детская непосредственность. Луи радостно выдохнул, в сознании переносясь на десять лет назад.       После того, как Гарри сделал ему минет, он вышел из номера и вернулся только спустя несколько часов, заплаканный и счастливый. Он так и не дошел в тот вечер до церкви. Почти сразу после того, как он вышел из отеля, его заметила группа фанаток, а за ними появились и папарацци. Он прошел несколько кварталов с этой свитой, пока наконец не заметил витрину с радужным флагом. Гарри встал у входа, ожидая, пока папарацци окружат его со всех сторон. Он хотел, чтобы эти кадры были максимально четкими, чтобы ни у кого не возникло вопросов, чтобы все было очевидно. Он глубоко вдохнул и сделал шаг внутрь магазина.       Луи плохо помнил, что было дальше, но на следующий день фотографии Гарри были на первой полосе The New York Times. Это было волнительно, хотя Луи понимал, что это казалось волнительным теперь, а тогда это до чертиков напугало их обоих. Но они справились с этим, как справлялись со всем остальным все эти годы. Когда Гарри увидел заголовок газеты, он тут же набрал своего дядю Пола и около получаса разговаривал с ним и Майклом по громкой связи, сидя на полу ванной комнаты. Луи сбился со счета, сколько раз он тогда извинился за то, что соврал своим дядям насчет их отношений. Пол простил его почти сразу, Майкл сделал это только при личной встрече, потому что не смог вынести слез мальчика. Луи прекрасно его понимал.       Гарри конечно сразу выперли из шоу. Джереми позвонил им и кричал так долго, что они положили телефон Гарри на кофейный столик, сели на диван и просто ждали несколько минут, держась за руки. Когда он перестал кричать, он сказал мальчику, что тот нарушил какой-то дурацкий пункт своего контракта и он имеет право уволить его прямо здесь и сейчас. Гарри не стал протестовать. По какой-то непонятной ни ему, ни Луи причине, Джереми не стал отбирать у Гарри заработанные им деньги, хотя сумма была немаленькой. Но этих денег мальчик все равно так и не увидел.       После разговора с Джереми, Гарри сказал, что хочет наконец рассказать обо всем родителям, но не знал, как это сделать, так что первым делом они отправились навестить Пола и Майкла.       После того, как бойфренд Пола простил Гарри и они оба познакомились с Луи, они все вместе сели за обеденный стол в столовой и обсудили предстоящий разговор Гарри с родителями. Пол сразу сказал племяннику, что в этом деле он ему не советчик, ведь он сам скрывал свою ориентацию многие годы, зная, что иначе он потеряет часть своей семьи.Он предупредил его, что все, скорее всего, закончится плачевно и что Гарри стоит готовиться к самому худшему. Майкл, напротив, считал, что хоть родители Гарри и являлись гомофобами, они не переставали быть его родителями, его самыми близкими людьми. Он отметил то, что Робин звонил Гарри десять раз на дню, хотя обычно не делал этого, и он решился на звонок Луи, хотя всем было известно, как сильно ему претит само его имя.       В итоге они сошлись на том, что Гарри должен приехать домой и рассказать обо всем родителям, но сделать он это должен максимально деликатно и ни в коем случае не упоминая Луи.       На следующий день они были в Техасе, Луи остановился в гостинице неподалеку от района, в котором жила семья Гарри, и в полдень Гарри постучал в парадную дверь своего родного дома.       Воспоминание о том, что было дальше, до сих пор разбивало сердце Луи.       Гарри не успел произнести слово ”гей” до конца, когда его отец уже отказался от него, сказав, что не желает видеть его, что он позор их семьи, а имя Гарри будет в этом доме отныне под запретом. Пока он кричал и брызгал слюной, его мать стояла у стенки бледная, как тень, а по ее щекам текли слезы. Она ничего не говорила, не возразила, когда Робин велел Гарри убираться из дома, только поднялась за сыном в его комнату, чтобы помочь ему собрать чемоданы. Гарри не попытался заговорить с ней, в тот момент он решил, что в этом нет никакого смысла. Он бы и не смог нормально с ней поговорить, потому что его душили слезы. Когда он приехал в гостиницу к Луи, то не спал всю ночь: сначала он плакал, потом заставил Луи кончить буквально на каждую часть своего тела, а потом у него началась истерика, которая не утихала до самого утра. Когда Гарри пересказал ему все то, что сказал ему Робин, Луи хотел было сорваться и поехать прямо туда. Он хотел уничтожить его за все то, что пришлось пережить его мальчику. Но Гарри удержал его.       Днем ему позвонил отец, сказав, что деньги, которые Гарри заработал на Современном Миссионере, останутся в семье,а когда Луи пообещал ему нанять лучших в стране адвокатов, чтобы отсудить заработанные им деньги, мальчик попросил его не делать этого. Луи заглянул в лицо своего любимого, и его усталые грустные глаза сказали все сами за себя.       Когда Гарри позвонил Полу, рассказав все, что произошло, то в трубке наступило молчание. Спустя несколько часов Пол последовал за Гарри, позвонив его родителям и сказав, что они с Майклом собираются пожениться в Париже и приглашают их на свадьбу. Оба: и Пол, и Робин – понимали, что этот звонок не являлся приглашением. Это был Пол, который говорил родителям Гарри, что теперь он будет присматривать за ним, что их сын не останется в одиночестве, без семейной любви и заботы. Робин бросил трубку почти сразу.       Пока Луи размышлял обо всем этом, он успел подъехать к кондитерской. Уже совсем стемнело, и улица была залита неоновым светом. Он вышел из авто, подняв воротник пальто, чтобы хоть как-то спастись от ветра. Забежав в кондитерскую, он встал в очередь и посмотрел по сторонам. Перед ним стояло довольно много людей, и Луи посмотрел на наручные часы, кивнув самому себе, потому что у него было еще полно времени. Он позволил себе вернуться мыслями в прошлое.       В конце концов, они поступили так, как предложил ему поступить Гарри ночью, после вечеринки Зейна. Они бросили шоу и сбежали вместе.       Луи принял предложение Pucci почти сразу после разговора Гарри с родителями. Он позвонил Джереми, сказав, что не может продолжать работу в Современном Миссионере по причине здоровья, и было заметно, что тот не поверил ни одному его слову. Хорошо, что Луи было абсолютно плевать на то, что думал Джереми.       Они с Гарри переехали в Италию. Для этого мальчику понадобилось письменное разрешение родителей, и с этим ему помогла его мать, подписав бумагу за спиной у своего мужа.       В Милане они прожили полтора года. По началу Гарри был совсем тихим, разлука с родителями не давала ему радоваться жизни. Луи не переставал винить себя, думая, что если бы он не появился в жизни мальчика, то сейчас тот, возможно, был бы счастлив. Но однажды они сидели с Гарри на веранде их съемного дома, и мальчику позвонили. Это была Джемма, которая хотела узнать, как дела у ее брата.       Потом Гарри рассказывал Луи, что она разговаривала с ним очень сдержанно, будто совсем не знала его, но она позвонила ему, и сам лишь факт этого делал Гарри счастливым. Девушка сказала, что нашла те книги, которые он оставил дома. Робин выбросил их в мусорку, но она достала их оттуда и прочла. Прошло пару месяцев, и они с Джеммой созванивались по скайпу почти каждый день. Гарри больше не был таким подавленным, и Луи наконец смог вздохнуть спокойно.       К счастью, Гарри не особо волновало то, что он лишился большинства техасских друзей. Они все отвернулись от него, когда вышли фотографии в The New York Times. Луи успокоил его, сказав, что те, кто осудят – не имеют значения, а те, кто имеют значение, – не осудят. Он не стал уточнять, что это цитата Доктора Сьюза.       Отношения Робина и Гарри так и не наладились. Прошло десять лет, но он ни разу не позвонил своему сыну. Энн изредка звонила ему: на день рождения, Рождество и некоторые другие праздники. Гарри никогда не звонил ей сам, боясь нарваться на отца.       Еще одна неожиданная проблема, с которой им пришлось столкнуться, касалась денег. Поначалу Гарри держал все в себе, но спустя пару месяцев жизни в Италии он не выдержал и сказал Луи, что не может жить за его счет. Луи, естественно, отмахнулся от него, сказав, что это глупость, но Гарри не отпустил ситуацию. Он стал нервным и не успокоился, пока не нашел в Милане курсы игры на гитаре. Их вел пожилой итальянец, который отлично говорил по-английски. Гарри был безгранично доволен.       В Милане они отметили свое первое Рождество, там Гарри исполнилось семнадцать, и мальчик пожелал провести этот день в постели. В ту ночь они впервые использовали во время секса игрушки.       Луи почувствовал, как его член дернулся в штанах при мысли об этом. Он посмотрел по сторонам, но на него никто не обращал внимания.       В двадцать лет Гарри подписал свой первый контракт. И с этим ему неожиданно помогла Джони, с которой Луи продолжал поддерживать контакт. Она свела Гарри со своим знакомым нью-йоркским продюсером. Луи в шутку называл ее феей-крестной, потому что именно благодаря Джони Луи оказался в США и встретил Гарри.       Сначала мальчик исполнял чужие песни, и музыка, которую он делал, была довольно посредственной, однако она все равно помогла ему заработать первых поклонников. Спустя несколько лет Гарри писал собственные тексты и даже продавал их другим исполнителям. Он начал делать действительно хорошую музыку, которую Луи слушал по собственному желанию. Когда Гарри исполнилось двадцать пять, их счета в банке сравнялись. Луи никогда и никем не гордился так, как своим мальчиком.       В этот момент подошла его очередь, и он купил большой пакет калиссонов, а потом его взгляд упал на маленькие карамелизированные пирожные, и он попросил завернуть ему несколько штук.       Выйдя из кондитерской, он пробежался до автомобиля, после быстро сев внутрь и захлопнув за собой дверцу. Он потер руки, подышав на них, стараясь согреть ладони.       Дорога до дома заняла у него всего двадцать минут, потому что ему повезло не попасть ни в одну пробку. Он припарковался на подземной парковке под домом и вышел из авто, не забыв захватить с собой пакет из кондитерской, который сводил его с ума своим запахом всю дорогу до дома.       Поднявшись на свой этаж на лифте, Луи порылся в кармане в поисках ключей, но входная дверь неожиданно открылась сама по себе. Гарри еще не должно было быть дома, поэтому он настороженно просунул голову в дверной проем, осматривая прихожую. Луи тихо приоткрыл дверь, проскользнув в квартиру. В прихожей был выключен свет, так что он медленно сбросил с себя туфли и повесил пальто на крючок. Он прошел на кухню, которая находилась прямо рядом с прихожей, поставив пакет из кондитерской на стол. Потом он развернулся и тихо прошел в гостиную. Там он и нашел его.       Гарри сидел в кресле у искусственного камина. Он уткнулся лбом в спинку кресла, руками обнимая диванную подушку, его рот был слегка приоткрыт, и он был похож на ангела. Луи медленно подошел к креслу, в котором спал его мальчик. Он присел на корточки, рассматривая его милое лицо. Гарри перестал стричь волосы, когда ему было двадцать, и как только они достигли его плеч, превратившись в прекрасные длинные локоны, Луи запретил ему их обрезать. Однажды Гарри пришел к нему и сказал, что хочет состричь их и пожертвовать кому-то. Тогда Луи шлепнул его по заднице и ответил, что тот сделает это только через его труп.       Слова Зейна о том, что повзрослев Гарри потеряет что-то особое, из-за чего он так понравился Луи, что острые ощущения, сопровождающие его возраст, пройдут, были пророческими. Острые ощущения и,правда, прошли. Осталась любовь.       В их отношениях так и сохранилась тенденция того, что Гарри был ”мальчиком”, а Луи − ”мужчиной”, и казалось, это устраивало их обоих. Гарри нравилось чувствовать заботу старшего мужчины, и спустя десять лет отношений он все так же любил залезать ему на колени, хотя был уже в два раза больше и тяжелее него. Но изредка они менялись ролями, и в эти редкие моменты Гарри окутывал Луи нежностью и лаской.       Гарри пошевелился во сне, сильнее прижав к себе подушку. Луи больше не смог терпеть и провел пальцами по щеке своего мальчика. Гарри зажмурился, а потом медленно приоткрыл глаза, широко улыбаясь, увидев перед собой Луи.       «Coucou», сонно произнес он, откладывая подушку в сторону и притягивая к себе мужчину за предплечья.       Луи залез к нему на руки, приобняв Гарри за плечи. «Bonjour, mon petit», сказал Луи, положив свою ладонь ему на щеку, чтобы поцеловать в губы. Поцелуй был неторопливым и глубоким, оба мужчины ужасно соскучились друг по другу и хотели быть как можно ближе.       «Когда ты приехал?», спросил Луи, когда они наконец смогли оторваться друг от друга.       Гарри достал свой смартфон из кармана штанов и проверил время. «Сорок минут назад», он наклонился и поцеловал Луи в губы, потом в щеку и в лоб. «Хотел подождать тебя здесь, но джетлаг отрубил меня почти сразу». Он снова поцеловал Луи в щеку.       Мужчина грелся в лучах любви и ласки, исходящих от его мужа. Они были вместе десять лет, но трепет влюбленности не ослаб ни на йоту.       «Tu m'as manqué, mon amour», прошептал Луи, покрывая лицо Гарри поцелуями.       «Фелисити передавала тебе привет», так же тихо сказал Гарри, отвечая на поцелуй старшего мужчины. «Она все-таки смогла прийти на мое выступление в Rockstore».       Луи улыбнулся при упоминании имени его сестры. Из-за того, что Гарри лишился поддержки своих самых близких родственников, ему не хватало семейного тепла, поэтому закончив свою работу в Pucci, Луи отвез Гарри в родную деревню и познакомил его со своим отцом и матерью, которые приняли его как родного. Никого из них, казалось, не смутил юный возраст Гарри, и Луи смог вздохнуть спокойно. Его сестры и братья тоже сразу полюбили мальчика, особенно Фелисити, которая тут же схватила Гарри за руку и закрылась с ним в своей комнате. Мальчик вышел оттуда через полчаса довольный как слон и ни слова не сказал Луи о том, что они обсуждали с его сестрой. С тех пор между ними была какая-то особая, понятная только им связь.       «Замечательно, mon petit», сказал Луи, разглаживая на Гарри шелковую рубашку. «Утром мне звонил Зейн, они с Перри будут в Лондоне на выходных, и я пригласил их остановиться у нас».       Гарри едва заметно дернул уголком губ. Незнакомый с ним человек даже не заметил бы этот мимический жест, но Луи знал своего мужа, и он знал, что значило это крошечное действие.       Они очень сблизились с Зейном и Перри после всего, что произошло из-за разрыва контракта с Современным Миссионером. Почти сразу после этого на горизонте появился Демаршелье, который пытался вставить им палки в колеса, встречаясь с Лаудомией Пуччи, чтобы пустить о Луи какие-то совершенно нелепые грязные слухи. Зейн оказал ему тогда неоценимую помощь, подписав контракт с Pucci на целый сезон. Лаудомия души в нем не чаяла, и пары слов Зейна хватило, чтобы глава модного дома забыла о любых слухах.       Они с Зейном и Перри часто устраивали двойные свидания. Сначала Гарри очень сильно ревновал Луи к молодой паре, но однажды тот так жестко оттрахал младшего мужчину, что тот забыл о ревности раз и навсегда. По крайней мере, так казалось Луи. Сейчас он уже не был так уверен. Однако он никогда и не давал поводов для ревности. Мужчина буквально не видел никого вокруг себя.       «Замечательно», повторил Гарри, уткнувшись носом в висок Луи.       «Я кое-что тебе принес», прошептал мужчина.       «Ммм?», весело произнес Гарри, широко открыв глаза. Время шло, но он оставался тем же шестнадцатилетним мальчиком, в которого Луи влюбился как дурак.       Мужчина поднялся на ноги и потянул за собой мужа. Гарри встал и послушно последовал за ним. Белая шелковая рубашка свободно висела у него на плечах, и он выглядел так соблазнительно, что Луи пришлось прикусить губу, чтобы не наброситься на него прямо в тот же момент.       Жизнь в Милане неожиданно повлияла на Гарри − ему начала нравиться красивая одежда. Все началось с обтягивающих юное тело костюмов Saint Laurent, которые заставляли Луи пускать слюни при виде мальчика во время каждого их выхода в свет. Saint Laurent сменили цветастые костюмы, в которых Гарри выглядел просто невероятно.Сейчас Гарри буквально не вылезал из Gucci, подписав с модным домом контракт и став его официальным представителем. Луи в очередной раз почувствовал прилив гордости, подумав о том, как много добился его мальчик с момента их встречи.       Когда они встретились, Гарри был зашоренным техасским подростком, который не мог держать язык за зубами и не мог прожить и дня без гомофобных высказываний, которые зачастую звучали абсолютно нелепо. И Луи из раза в раз прощал его, потому что… это был Гарри, он не мог объяснить это никак иначе. Сейчас Гарри регулярно жертвовал большие суммы всевозможным ЛГБТ-организациям, которые помогали геям и лесбиянкам по всему миру. А несколько месяцев назад они сидели на веранде и пререкались по какому-то глупому поводу, и Луи сказал что-то, на что Гарри саркастично хмыкнул, объяснив ему, что это интернальная гомофобия. Луи понятия не имел, что это значит.       Они вместе прошли на кухню, и Луи усадил Гарри за стол, доставая из пакета сладости. Гарри довольно потер ладони и ущипнул Луи за зад. Мужчина подпрыгнул от удивления и отмахнулся от руки мужа.       «Если ты будешь плохо себя вести, то ничего не получишь», сказал он строго.       «Все, я больше так не буду» ответил Гарри, подняв руки вверх, будто сдаваясь.       Луи достал из шкафчика десертную тарелку и ложечку, поставив их перед Гарри, а потом переложил пирожное из пакета на тарелку.       «О», удивленно произнес Гарри, посмотрев на десерт перед собой. Потом он как будто что-то понял и широко улыбнулся. «Это же канеле».       «Да», кивнул Луи, садясь за стол рядом с ним.       Гарри поднял маленькую ложечку и погрузил ее в десерт, пробуя знакомый вкус. «Ммм», застонал он от удовольствия.       «Ты помнишь?», спросил Луи, поглаживая колено своего мужа.       «Да», тут же ответил Гарри, накрыв ладонь Луи свободной рукой. «Я помню».       Они сидели так какое-то время, Гарри медленно ел канеле, а Луи наблюдал за ним с глазами, полными обожания.       «А ты помнишь крепости из одеял?», вдруг спросил младший мужчина, положив ложечку на край тарелки.       Луи улыбнулся еще шире и поднес ладонь Гарри к губам, чтобы поцеловать ее. «Oui».       Они молча смотрели друг на друга. Они ничего не искали в глазах друг друга, им все давным-давно было известно. Луи снова поцеловал ладонь Гарри, а потом прижал ее к своей щеке.       «Je t’aime, mon beau mari», тихо сказал Гарри, притянув к себе старшего мужчину и целуя его в губы. Луи издал сдавленный поцелуем стон, когда Гарри проник языком в его рот. «Je te veux».       Луи тут же опустил руку вниз и прижал ее к промежности своего мужа. Член Гарри был твердым, и жар, исходящий от него, ощущался даже сквозь ткань его брюк. Он хрипло застонал, когда Луи сжал его член через штаны.       «Возьми меня», заскулил младший мужчина, прижимая ладонь Луи к своему члену двумя руками.       «Блядь. Oui, oui». Луи встал из-за стола и спиной попятился в сторону спальни, за руку ведя за собой Гарри. Длинные волосы его мужа разметались по плечам, его зрачки были расширены, и он уже начал трогать себя. Его мальчик был таким нетерпеливым, иногда Луи приходилось приковывать его руки к изголовью кровати, чтобы он не начинал ласкать себя без позволения.       Луи толкнул Гарри на кровать, и тот упал на спину, широко расставив ноги. Мужчина оценил вид перед собой. Шелковая рубашка распахнулась на груди у Гарри, обнажив его соски и татуировки. Луи залез на кровать, поставив колени по обеим сторонам от бедер Гарри. Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке своего мальчика.       «Хочу, чтобы ты встал на четвереньки и растянул для меня свою дырочку», прошептал Луи, стягивая с Гарри рубашку. Он встал и аккуратно повесил ее на спинку стула, пока Гарри неловко снимал с себя брюки, носки и нижнее белье. Когда Луи повернулся, его муж стоял в коленно-локтевой позе посреди их огромной белой кровати. Луи открыл маленький ящик прикроватной тумбочки и достал оттуда смазку, бросив ее на кровать перед Гарри. Младший мужчина взял ее в руки и выдавил немного содержимого себе на пальцы. Луи обошел кровать, встав у ее изножья, чтобы не пропустить ничего из предстоящего представления.       Гарри опустил руку вниз, прикоснувшись смазанными пальцами к туго сжатому розовому колечку мышц. Луи облизнул губы и начал раздеваться, не отрывая глаз от соблазнительного зрелища перед собой. Гарри расставил колени еще шире, продолжая водить пальцами по коже вокруг своей дырочки, дразня и себя, и своего мужа.       «Insérez», скомандовал Луи, взяв в руку свой член и начиная мастурбировать.       Гарри хныкнул и прижал средний палец к своей дырочке, очень медленно вжимая его внутрь. Он застонал, расставив ноги настолько широко, насколько это было возможно. Член между его ног был настолько возбужден, что касался живота, его головка была ярко-розовой, и с его кончика вытекала смазка, которая медленно стекала на простыню длинными нитями. Луи начал быстрее водить рукой по своему члену.       Гарри вошел в себя двумя пальцами, и его ноги задрожали, когда он начал двигать бедрами. «Prends-moi, s’il te plait», заныл младший мужчина, трахая себя пальцами. Гарри знал, как сильно Луи любил, когда тот умолял его.Поэтому он надавил: «S’il te plait… Baise-moi».       Луи тихо зарычал и залез на кровать, нависая над Гарри. Он отбросил руку своего мужа и положил свои ладони на его ягодицы, сжимая их с такой силой, что тот пискнул. Он занес правую руку над задницей Гарри и шлепнул его по ней. Это было резко и жестко, и младший мужчина, вскрикнув, упал на кровать. Луи схватил его за бедра и потянул вверх, чтобы тот снова встал на четвереньки. Гарри послушно сделал это, тихо постанывая от боли и возбуждения.       «Хочешь мой член?», спросил Луи со сталью в голосе.       Гарри начал быстро кивать, положив голову на подушку и выгнув спину настолько сильно, что Луи пришлось прикусить губу. Сколько бы лет не прошло, он не мог привыкнуть к этому зрелищу. Его мальчик был таким красивым, он так легко отдавался ему полностью и был готов сделать все, о чем попросит старший мужчина.       Луи поднял левую руку и со всей силы шлепнул Гарри по другой ягодице. Сначала тот напрягся всем телом, но потом снова расслабился и начал вертеть задом, пытаясь заставить Луи прикоснуться к нему.       «Ты готов на все, чтобы я дал его тебе, да, mon petit?», спросил он, поглаживая раскрасневшиеся ягодицы своего мальчика.       «Oui», запыхавшимся голосом ответил тот, продолжая крутить задом. «Пожалуйста, Лу».       Тогда Луи склонился над ним и прижал свой агрессивно красный член к дырочке Гарри. Тот замер, ожидая, когда мужчина наконец проникнет в него. Но Луи не хотел сдаваться так легко. Он начал водить головкой своего члена по дырочке Гарри сверху-вниз. Парень заныл, пытаясь надавить задом на член Луи, чтобы он вошел в него. Но тот тут же отстранился, не дав ему этого сделать.       «S’il te plait», отчаянно пробормотал Гарри. «S’il te plait… S’il te plait». В какой-то момент его мольбы превратились в подобие молитвы. Он продолжал повторять одно и то же слово, двигая бедрами и пытаясь добиться того, чтобы муж вошел в него.       Луи решил усложнить муки Гарри, начиная медленно проникать в него головкой своего члена, чтобы тут же выйти из него и продолжить дразнить его дырочку. Каждый раз, когда он делал это, Гарри сначала выдыхал с облегчением, а потом раздраженно хныкал, пытаясь найти задом член своего мужа.       «S’il te plait, Louis», снова повторил он. В его голосе слышались слезы. «S’il te plait, baise-moi». Сказав это, он на самом деле шмыгнул носом, и Луи решил, что с него достаточно.       Он поднял с кровати смазку и выдавил ее прямо на свой член, размазывая ее по нему левой рукой. Потом он поднес смазанную руку к спине Гарри и провел ей от копчика до шеи. Ему нравилось пачкать его, нравилось, когда длинные волосы его мальчика становились растрепанными и липли к потному лбу, ему нравилось, когда он становился скользким от смазки, когда его рот был измазан слюной после минета, когда по его щекам текли слезы.       Он прижал свой член к дырочке Гарри и резко вошел в него, крепко держа за бедра. Он прижал его к себе так сильно, что младший мужчина прогнул спину, как ощетинившаяся кошка, и уткнулся лбом в подушку, сдавленно дыша.       «Вот так?», спросил Луи, наклоняясь, чтобы увидеть лицо мужа. «Этого ты хотел?»       Гарри снова быстро закивал, убирая волосы с лица и снова выгибая спину. «Да».       Луи медленно вышел из него, чтобы тут же со шлепком войти в него снова. Гарри издавал ноющий стон после каждого удара бедер Луи по его ягодицам. Все слова застряли в его горле, и он мог только издавать звуки. В какой-то момент он просто зажал подушку между зубами и начал рычать, как раненое животное.       Луи продолжал медленно выходить и резко входить в своего мальчика, водя руками по его бедрам, ляжкам, сжимая его яйца, от чего мужчина снизу поджимал пальцы на ногах. И все равно этого было мало. Луи было знакомо это чувство. Он забрал девственность молодого парня под собой, он надел на него обручальное кольцо и дал ему свою фамилию, он полностью и безоговорочно владел им, и в тот момент он буквально находился внутри него, но этого все равно было мало, мало, мало. Ему хотелось залезть внутрь него целиком, хотелось поглотить его в себя, став одним целым, но это было невозможно. Поэтому Луи положил свои ладони на плечи Гарри и начал насаживать его на свой член, почти крича: «Tu es à moi! Tu es à moi!».       Гарри кивал с каким-то невообразимым безумием и стонал так громко, что Луи почти не слышал свой собственный голос.       «Скажи это! Скажи!», сквозь зубы велел ему он.       «Je suis à toi!», сквозь стоны воскликнул Гарри, опустив голову вниз, так что волосы полностью закрыли его лицо. Это не понравилось Луи, и он собрал их двумя руками, продолжая двигать бедрами. Гарри повернул голову и посмотрел на него умоляющими глазами. Луи сразу же понял, чего он хочет, намотал волосы парня на свой кулак и потянул на себя. Гарри вскрикнул и схватил себя за член, начиная мастурбировать с сумасшедшей скоростью. Луи с силой шлепнул его по руке, и Гарри заныл, снова поставив руку на матрас. «Я сейчас кончу. Пожалуйста…»       Луи привстал на ноги, продолжая жестко трахать Гарри; колени с обеих сторон от его бедер. Одной рукой он держал равновесие, прижимая его плечо к матрасу, другой рукой, с намотанными на нее волосами, он вдавливал лицо Гарри в подушку. В этой позе у Луи всегда получалось попадать членом по простате мужа, и как только он нашел ее, прижав к ней головку своего члена, парень вздрогнул всем телом и сжал простыню в кулаки.       «Давай», почти со злостью скомандовал Луи. «Принимай меня! Принимай мой член».       Гарри послушно двигал бедрами, встречая Луи на полпути. По его щекам текли слезы, и он прикусил нижнюю губу почти до крови.       «Хочу, чтобы ты кончил на нем. Давай, малыш», сказал Луи, сильнее надавив на плечо Гарри.       Тот вдруг замер, и спустя несколько секунд Луи ощутил самое прекрасное чувство во вселенной. Гарри начал кончать, а мышцы его ануса начали сжиматься вокруг члена Луи, пульсируя, посылая горячие волны удовольствия по всему телу старшего мужчины. Он вошел в его тугую дырочку еще пару раз и быстро вышел из него, резко перевернув Гарри на спину. Тот еще не спустился с вершин экстаза, поэтому медленно реагировал на действия Луи.       Мужчина навис над его телом, провел по своему члену один, два, три раза и начал кончать на тело своего молодого мужа. Белые нити спермы покрыли живот и грудь Гарри, и, когда Луи выжал из себя все до последней капли, он сел на его торс и, положив свои ладони на его грудь, начал размазывать свою сперму по телу Гарри. Он размазал ее по его животу и груди, поднимаясь к шее, чтобы проникнуть в уже приоткрытый рот Гарри и размазать свою сперму по его губам. Гарри довольно промычал и прикрыл глаза.       «Je t’aime», тихо сказал Луи, когда тоже почувствовал себя довольным.       «Я тоже тебя люблю», так же тихо произнес Гарри, открывая глаза, и улыбаясь, смотря на Луи.       Луи опустился на подушку рядом со своим мужем, повернув к себе его голову за подбородок. «Ты все, чего я хочу и больше», сказал он, целуя его в губы.       «Я написал кое-что», ответил ему Гарри. И, что ж, Луи знал, что значила эта фраза. Она значила, что его муж написал новую песню, важную песню, к которой Луи имел непосредственное отношение.       «Что ж», усмехнулся мужчина, убирая потные волосы со лба. «Я сейчас как раз ничем не занят».       Гарри улыбнулся и поднялся с кровати, чтобы снять свою гитару с напольной стойки. Он снова вернулся в кровать и сел, подогнув под себя ногу. «Я написал ее вчера ночью, так что она еще сырая, но-»       «Пой, mon petit», прервал его Луи и лег на бок, подперев голову рукой.       Гарри прочистил горло и прошелся пальцами по струнам гитары. Он вдруг нахмурил брови, и на его лице застыло серьезное выражение.       «А моя любовь как шутка,       Но смеется очень жутко.       Взглядов искоса ей вспышки,       Как и мне, вошли в привычку»       Гарри пел, а на его теле высыхала сперма Луи, и тот не мог отвести взгляда от блестящей груди своего мальчика. Длинные каштановые завитки его локонов падали на спину и на грудь. Кончики волос были тоже измазаны в сперме и приклеены к шее и плечам Гарри.       «Если б небо не молчало,       Лишь она пророком стала б.       Воскресенье вносит смуту,       Свежим ядом в душу будто.       "Мы больны", вновь       Нам твердят, но       Отпущенья в моей вере нет.       Дан приказ: "Молись в кровати", -       Но мне рай один отраден -       Быть с тобою вновь наедине.       Я рожден больным, но мне нравится,       Так вели мне исцелиться.       Аминь, аминь, аминь!»       Луи не нужно было объяснять, о чем поет Гарри, он понимал каждое слово, он чувствовал боль своего любимого. Он видел ее у него на лице.       «Впусти меня в храм!       Я в ногах, словно пес, на алтарь твоей лжи.       Вот мой список грехов, наточи же ножи!       Смерти святость даря, и,       О Боже – позволь мне отдать тебе жизнь!       Если я - язычник добрый,       Солнца свет - вот мой любовник.       Чтобы быть моей, Богиня       Просит жертв во славу имя.       Море вылить,       Встать из пыли.       На второе больше мяса,       Посмотри, лошадка пляшет.       Что в твоем, скажи мне, стойле?       Все, кто верует, голодны.       Аппетитно,       На вид сытно,       Голод утолю!              Впусти меня в храм!       Я в ногах, словно пес, на твой светлый алтарь.       Вот мой список грехов, нож из ножн доставай!       Смерти святость даря, и,       О Боже – позволь мне отдать тебе жизнь!       Нет господ и королей, если начат ритуал.       Нет невинности нежней нашего с тобой греха»       Луи заметил скопившиеся в уголках глаз Гарри слезы и почувствовал, что сам находился на грани. За годы, проведенные вместе, вера Гарри подверглась множеству метаморфоз, вплоть до того, что в какой-то момент он решил перестать посещать церковь. Луи знал, что эта тема была для него очень трепетной, и никогда сам не поднимал ее. То, что Гарри написал эту песню, значило многое.       «И в безумии и фальши низменных земли кулис.       Лишь тогда я человечен,       Лишь тогда я чист»       Гарри закончил петь, положил гитару на подушку и прижал запястья к уголкам глаз, чтобы остановить текущие из них слезы. Луи подполз к нему по кровати и заключил в объятия, покачивая его, как маленького ребенка.       Вера Луи тоже претерпела некоторые изменения, он больше не был таким категоричным, как раньше. С возрастом в нем утих дух протеста и саркастичность. Теперь ему хотелось понять. И он прикладывал для этого усилия.       «Эй, mon petit», тихо сказал он, целуя все еще плачущего Гарри в макушку. «Только что я вспомнил кое-что еще». Он приподнял лицо младшего мужчины за подбородок, чтобы тот посмотрел на него. «Помнишь тот дождливый день, когда ты еще работал в Современном Миссионере? Тебе было всего шестнадцать. И тебе было грустно от того, что мы не можем целоваться на улице». Гарри слегка нахмурил брови, вспоминая. «Помнишь?». Гарри кивнул. «Тогда я пообещал тебе, что однажды ты сможешь целовать меня в любое время суток. Я сказал тебе, что увезу тебя далеко-далеко, и мы сможем целоваться средь бела дня. Помнишь?»       Гарри снова кивнул и улыбнулся, понимая, что хочет сказать ему Луи. Он прижал его к себе и прошептал: «Merci».       «Non merci», ответил Луи, гладя его по волосам. «C’est moi qui doit vous dire merci».       Через двадцать минут, когда они сходили в душ, поменяли постельное белье и, наконец, доели канеле, Луи притянул к себе Гарри в их большой мягкой кровати. Лежа в темноте просторной спальни, они оба были уставшими и сонными. Гарри лежал на боку, положив голову Луи на грудь, а тот выводил пальцем на спине своего любимого бессмысленные узоры.       «Кстати», вдруг прервал тишину Луи. «У меня наконец появился ассистент, так что ты можешь перестать наседать на меня», сказал он с улыбкой в голосе.       «О», удивленно произнес Гарри. Луи не мог сделать выбор уже несколько месяцев, так что его удивление определенно не было наигранным. «Как его зовут?»       «Эрик».       «И… Почему ты его выбрал?», спросил Гарри с искренним интересом.       Луи переплел свои пальцы с пальцами своего мужа и уставился в потолок.       «Мог бы сказать, что заметил в его глазах огонь и понял, что он идеальный претендент на свое место-»       «Искру страсти!», вставил Гарри.       «Да, да», усмехнулся Луи.       «А на самом деле?»       «На самом деле, на нем были туфли от Stefano Bemer». Гарри понимающе кивнул. «И его ступни просто плавали в них, они были как минимум на три размера больше, чем нужно».       Гарри засмеялся, сжимая ладонь мужа. «Да, он идеальный кандидат».       Луи удовлетворенно хмыкнул, поцеловал Гарри в губы, и спустя несколько минут они уже крепко спали в теплых объятьях друг друга.