Сверкай на горке

      Те обещанные три месяца превратились в полгода. Полгода в Сейдо было тихо. Не было той раздражающей обстановки, как раньше. Будто ту деталь, которая отвечала за это вытащили и выкинули. И каждый знал, кто являлся той деталью. Да, в тишине было легче сосредоточиться на чём-либо, но в тоже время было очень скучно. Вечно шумящий питчер под боком был, как дополнительное задание на проверку стойкости и внимательности.       Миюки очередной раз кинул взгляд в сторону буллпена, надеясь, что оттуда выскочит Савамура с широкой улыбкой и будет просить покидать ему подачи. За эти полгода поменялось многое: третьегодки наконец-то выпустились, все каникулы члены клуба тренировались, как ненормальные, к ним пришли занятные первогодки. Тот же Окумура, вечно скалящий на него зубы, остался единственным развлечением в жизни Казуи. Но даже так не хватало его. Не хватало его улыбки. Не хватало его криков. Не хватало в принципе его. Им не хватало его. Их команде. Даже Фуруя стал кидать без энтузиазма. В принципе, Миюки не был удивлён. Он бы тоже потерял интерес к игре, не имея больше соперника рядом.       Курамочи стал чуть ли не жить у него. Всё время прибегал в комнату после очередной тренировки и приносил какую-нибудь игру, и банки с чёрным кофе. Миюки не возражал и не спрашивал причину. Халяву он любил, да и причину он прекрасно понимал. «Наверное, я тоже бы сбегал из комнаты, где есть воспоминания о дорогом человеке». Казую передёрнуло от последних слов, но он не стал их менять. Уже нет смысла.       Команда перестала быть громкой, как почти год назад. У него и остальных третьегодок осталось полгода с этой командой. И даже без их солнца, каждый из них хочет получить максимум положительных воспоминаний, но, как назло, ничего не выходит.

***

      — Интересно, что будет сегодня на тренировке. Тренер опять будет нам мячи кидать, а мы, как собаки, будем бегать по полю и ловить их?       —  Хватит ворчать, Йойчи, а то я всё расскажу тренеру, и он точно отстранит тебя от следующей игры.       — Ах ты… Тупой капитан!       Миюки засмеялся и увернулся от захвата друга, убегая в конец их небольшой толпы. Ребята улыбнулись и покачали головой. Эти двое уже взрослые люди, но ведут себя, как дети, которых только-только выпустили на улицу. Впервые за всю неделю выглянуло солнце, освещая поле своими лучами. В кое-каких местах были небольшие лужи, но они никого не волновали. Главное, что тренировкам они не мешают.       Громко переговариваясь друг с другом, третьегодки растеклись по всему полю и начали потихоньку разминаться. Вслед за ними и подтянулись остальные ребята из основного состава.       — Мы видели тренера, и он сказал, что сегодня будет игра между первым и вторым составом, — подхватив свою биту, Коминато подошёл к Миюки и встал рядом с ним, начиная размахивать. — Ещё он выглядел очень довольным. Что-то нас сегодня ждёт.       — Хо, а я-то думаю, чего второй состав довольный стоит и бросает ехидные взгляды, — гаденько улыбнувшись, Миюки повернулся в сторону большой кучи около них. — Эй, вы, молоко на губах ещё не обсохло, чтобы там о нас шептаться. Ноги в руки и пошли разминаться, а то придётся нам тащить вас в медпункт.       Толпа недовольно загоготала и тоже растеклась по полю, начиная разминаться. «Хоть какая-то польза от статуса капитана. Можно управлять мелкими».       — Собрались!       Миюки тяжело вздохнул и развернулся… И утонул. На него смотрели такие знакомые карие глаза, но в них уже окончательно не было того огня, с которым пришёл к ним в команду Савамура. Он стоял рядом с Катаокой, внимательно осматривал ребят из второго состава, ненадолго задерживая взгляд на Окумуре и потом снова посмотрел куда-то в сторону.       — Как видите, Савамура вернулся из спортивного лагеря, который вышел более долгим, чем я рассчитывал. Теперь первый состав полностью в сборе. Тренер Очиай будет со вторым составом, я с первым. Разошлись и начали готовиться.       — Давно не виделись, Эй-тян. Надеюсь, что ты стал хоть немного лучше играть в бейсбол.       Миюки закинул руку на плечо Савамуры и снова ехидно улыбнулся, трепля парня по волосам. Он ожидал порцию возмущений, но тихое «угу» выбило из него весь воздух. «А это уже стоит беспокойств». Нахмурившись, Казуя посмотрел на Курамочи. Тот без лишних слов всё понял и, подойдя сзади задумавшигося Савамуры, охватил его шею рукой, а правую руку заломил за спину, медленно укладывая парня на землю. Молчание пугало, а тихая просьба отпустить взбесила их двоих.       — Какого чёрта, Бакамура?! Ты резко умным решил стать?       Курамочи злился и начал сильней давить на шею, почти полностью перекрывая доступ к кислороду. Эйдзюн начал хлопать его по руке, кряхтеть и мысленно молить, чтобы эта жизнь не закончилась таким позором. Его отпустили, но слишком неожиданно. Подбородок встретился с землёй, немного сдирая кожу с него. Правая рука ныла, а рот хватал воздух, пытаясь снова наполнить лёгкие кислородом. Савамура бросил взгляд на злого, как чёрта, Курамочи, которого удерживали Харучии с Фуруей.       — Миюки-сенпай, я бы хотел поговорить о моих подачах. Я выучил ещё парочку и усовершенствовал номера.       Савамура поднялся с земли и отряхнул штаны, будто ни в чём не бывало. Миюки не стал отвечать, а лишь кивнул головой в сторону крытого поля для тренировок питчинга. Савамура без лишних слов принял стойку, кинул любимый фастбол, молчал, когда подача попала точно в страйк и так же ничего не говорил, когда Миюки кинул ему обратно мяч. Миюки радовался и злился: подача была идеальная, а поведение питчера нет. Но Казуя решил понаблюдать, посмотреть, что же выдаст новый Савамура ему. Он был уверен, что Эйдзюн обязательно где-нибудь просчитается и весь этот цирк закончится. Подача за подачей, новые номера, улучшенные старые. Всё стало идеальное. Миюки ликовал в душе и глаза выдавали это. Он светился от радости, как ребёнок, которому наконец-то дали конфетку, которую он так хотел. Поднявшись, Казуя похлопал тяжело дышавшего Савамуру по плечу и похвалил, но снова ничего не последовало. Эйдзюн ушёл к тренеру, спрашивая, что ему делать дальше, а Миюки продолжал стоять на том же месте.       — У тебя странное лицо. Ты рад и одновременно зол.       — Его подачи идеальны, но не поведение. Нужно с этим что-то срочно делать, а то команда лишится настроя, как бы это странно и не звучало.       Курамочи ушёл в сторону поля, но Миюки знал, что тот поддерживал его всеми конечностями и готов помочь всем, чем только может, хоть и скрывает это за: «Если он будет таким дохликом, то скручивать его станет сразу не так весело».       — Ты демон, Мочи.

***

      Середина пятого иннинга. Савамура стоит на горке и качает головой на каждый знак, который ему даёт кетчер. Миюки зол и берёт тайм аут, чтобы дать хорошего пинка и отругать Эйдзюна за его наглость, но опять сухое «угу» и никакой реакции.       — Ты… Тебя не было полгода и ты думаешь, что мы не изменились? Если продолжишь дальше так выкаблучиваться, сразу же полетишь вон с горки. У нас есть, на кого заменить.       — А разве… — последние слова утопают в свистке, призывая вернуться кетчера на место.       Жилка на виске вздувается. Хочется остаться, схватить за грудки Савамуру, хорошенько встрясти и услышать эти последние слова, но он молча уходит и прикусывает губу до крови, чтобы не закричать от злости. Они всё-таки выигрывают игру с большим отрывом.

***

      — Что было тогда на горке?       — Он не слушал меня и посмел подерзить, и я хотел хорошенько его наказать, но это обернулось против меня… Он хотел тогда что-то сказать. Теперь это «А разве…» не даёт мне покоя. Может там что-то важное? Чёрт!       Миюки прикусывает ноготь на большом пальце, хмурит брови и чуть ли не рычит от досады. Сейчас, сидя на перемене и смотря на спокойного Курамочи, Казуя завидует такому спокойствию, хотя бы внешнему.       — Миюки, к тебе пришли.       Казуя тяжело вздыхает и отводит Окумуру к самому дальнему окну. Облокотившись об подоконник, он низко опускает голову и слегка кивает, тем самым давая знак, что можно начать.       — Миюки-сенпай, почему вы так недовольны Савамурой-сенпаем? Это же хорошо, что он больше не такой, как раньше. Теперь противник не сможет прочесть то, что вы заготовили для него. Теперь Савамура-сенпай дотягивает и до про игроков. Да и тем более, это не то, что вы хотели?       — Ты много не понимаешь. Его тупость и громкоголосость были изюминкой, а теперь, мало того, что он стал слишком тихий и улучшил подачи, стал ещё и умным, смея мной командовать. Хотя на поле являюсь я ключевой фигурой. От моих решений зависит подача, я анализирую, кто и как отобьёт, а питчер только следует моему плану, — Миюки вскидывает голову, пронзая вздрогнувшего Окумуру холодным взглядом. — Всё равно на остальное. Если бы он был тем же шумным ребёнком, было бы намного легче. Но… Тут есть и моя вина…       Звонок стал для обоих, как гром среди ясного неба. Люди из коридора стали стекаться в классы, продолжая галдеть.       — Иди на урок, и не лезь туда, куда не нужно.       Курамочи покачал головой. Он не хотел подслушивать, но нужда заставила выйти из класса и случайно наткнуться на двух талантливых кетчеров. «Что же ты творишь, Бакамура».

***

      Тихий Савамура удивил почти многих. Идеальные подачи удивили почти всех. А когда до всех, кто знает хоть мельком Савамуру, дошла новость, что он ещё резко стал хорошо учиться, то эта новость повергла всех в шок. Канемару не верил до последнего, пока Эйдзюн не решил одну из сложных задач, которую им только предстоит пройти. Харуичи предложил сходить в медпункт, а Фуруя снова загорелся желанием обойти противника, так теперь ещё и в учёбе. Эйдзюн слегка улыбнулся и положил голову на парту, прикрывая глаза. Он отвык от этого шума за прошедший полгода в другой школе, где было очень тихо и говорили почти только по делу. Ничего лишнего.       — А там сильные игроки? Мы же с ними хотим устроить тренировочный матч. Как думаешь, мы бы их победили?       — Нет.       Канемару нахмурился, весь настрой ушёл сразу, стоило ему услышать ответ. Грохнув стулом по полу, Шинджи хлопнул рукой по столу Савамуры, наклоняясь чуть ли не к самим волосам.       — Почему? Что же мы должны сделать, чтобы их победить, а, мистер «камень».       — Аутфилдеры должны больше бегать, тем самым они повысят свою выносливость, ещё и гибкость, так как их беттеры очень любят отбивать к ним. Они очень быстрые, в четырёх случаях из пяти успевают добежать до второй базы. Тут уже сложней. Нужно, чтобы все начали реагировать быстрей…       Тишина повисла в классе, а Миюки, всё это время стоящий в дверях, цыкнул и ушёл обратно. Настрой на разговор пропал сразу. Точка отсчёта до кипения началась именно тут.

***

      Второй точкой стала тренировка. Миюки будто подменили. Все подачи пролетали мимо его перчатки, хотя летали они по идеальной траектории. Из двадцати подач была поймана только одна, и то, криво, а мяч висел почти на самых кончиках пальцев. Катаока ушёл буквально сразу, что сильней начало давить на Казую. Он сидел и ждал насмешек от Савамуры, но тот продолжал подавать с каменным лицом, будто такое случается каждый день.       — Давай сделаем перерыв. Сходи и попей воды… — Эйдзюн не ответил и хотел уже пойти прочь, но его остановили. — И ты даже ничего не скажешь?       — А что я должен?       — Я первый раз паршиво ловлю твои подачи. Раньше ты бы возмущался и начал издеваться, а сейчас делаешь вид, будто так и должно быть. Что с тобой случилось, пока ты был там?       — Ничего.       — Я буду доканывать тебя этим вопросом, пока не услышу правильный ответ, — Миюки подошёл к нему и положил руку на плечо, разворачивая питчера к себе, чуть ли не шепча в лицо. — Буду.       — Будешь, пока не услышишь тот ответ, которых ты ХОЧЕШЬ услышать, сенпай. А теперь я пойду, передохну.       Савамура скинул руку со своего плеча и исчез за поворотом, оставляя Казуя снова в полном одиночестве, со своими мыслями. «Разве это не то, что вы хотели?» — как ни к стати всплыли в голове слова Окумуры. Костяшки саднили от сильного удара об древесину. Злость — вот что он чувствовал все эти три дня.

***

      Третья точка стала заключительной. В этот миг было разрушено всё и построено всё заново. Савамура размахивал битой в одном из любимых углов их общежития. Пот лился градом, заливая всё: глаза, рот, уши, нос. Полотенце валялось где-то на лавке, на которую поставили две бутылки с водой и положили биту. Миюки стоял сбоку, скрестив руки на груди и внимательно смотрел на Савамуру. Питчер не обращал внимания, продолжая всё махать и махать, шёпотом считая. Когда число замахов дошло до ста, Эйдзюн опустил биту и глубоко вдохнул воздух, давясь собственным потом.       — Что с тобой случилось, пока ты был там?       Савамура снова проигнорировал вопрос и начал бить в грудь, чтобы вдохнуть. Когда дыхание стало ровным, Эйдзюн подошёл к скамье и взял полотенце, всё также продолжая молчать и игнорировать присутствие капитана.       — Что с тобой случилось, пока ты был там?       Миюки перестал уже беситься, гнев ушёл, а желание узнать правду только возросло, но этот питчер стал непробиваемой стеной, всячески ограничивая себя в общении почти со всеми. Ну, кроме Коминато и Фуруи. Те с первого дня образовали прочную тройку друзей, везде ходящими вместе и делающие всё вместе. И было бы удивительно, если питчер левша решил закрыться и от них. Курамочи много раз допытывал Харуичи, пытаясь узнать что-нибудь, но второгодка упорно молчал, а когда об этом узнал и старший брат, Йойчи кинул всё. Жить ещё хочется. К Фуруе идти смысла не было, тот, как большой медведь, которому всё равно на всё, кроме еды и сна, и говорить о чём-либо, особенно ещё и о сопернике, Сатору явно не будет намерен.       — Что с тобой случилось, пока ты был там?       — Ничего.       — О, прогресс. Ты мне ответил. Но я знаю, что ты врёшь. Так что же?       — То, что вы хотели.       Миюки удивлённо поднял брови. «То, что мы хотели? Где-то я уже это слышал…». Схватив за руку Савамуру, Миюки резко развернул питчера к себе лицом и прижал к стене, фиксируя так, чтобы тот не мог вырваться и, при желании ударить, не смог нанести какой-либо тяжёлый урон. Эйдзюн растерялся, удивлённо смотря на раздражённого капитана. Осознание пришло быстро. Правая рука была плотно прижата к холодной стене, а левую травмировать не хотелось, поэтому оставались только ноги. Но и тут он прокололся: Казуя раздвинул их своей коленкой, полностью закрывая пути к отступлению. Ещё никогда к нему не было так близко лицо собеседника, и Савамура сделал бы всё, чтобы таких моментов больше никогда не было.. Наверное. Злость в ярком расплавленном золоте пугал похлеще ранера на третьей базы.       — Скажи мне, что случилось?       Миюки был слишком близко к нему. Он был близок ко всему: к ответу, который крутился на языке питчера и к его носу. К точке, которая открыла бы все замки сдерживающие правду.       — Разве это не то, что вы хотели? Разве не вы хотели питчера с хорошим контролем? Разве не вы хотели серьёзного питчера? Я сделал и делаю всё, чтобы удовлетворить ваши прихоти!       Савамура зажмурился и отвернул голову. Ком застрял в горле, а слёзы душили. Слёзы обиды. Он сделал многое за эти полгода. Он пожертвовал стольким, чтобы добиться этого результата. И все ради команды. Всё ради капитана, который решил больше не обращать на него внимание.       Миюки удивлённо смотрел на парня в своих руках. Тот дрожал и чуть ли не рыдал перед ним и этого Казуя хотел меньше всего. Он просто хотел узнать ответ, но в итоге довёл своего питчера чуть ли не до истерики. Казуя наклонился к шее, проводя кончиком носа по пульсирующей вене, опаляя её тёплым дыханием. Руки обвили талию Эйдзюна, прижимая плотно к себе.       — Да, мы хотели, чтобы ты улучшил контроль. Да, мы хотели, чтобы ты расширил свой список подач. Но мы не хотели, чтобы ты становился тихим гением. Эти полгода были тяжёлыми для многих. Твоих раздражающих криков так не хватало всем нам. Не хватало твоей раздражающей поддержки. Не хватало твоих подач в тяжёлые моменты. Не хватало тебя в принципе… Мне… не хватало тебя…       Савамура вздрогнул и посмотрел на макушку с копной тёмных волос. Руки, державшие его, дрожали. Но всё вмиг пропало, когда горячие сухие губы коснулись того места, где недавно вырисовывал странные узоры нос. Мелкие горячие поцелуи поднимались вверх, останавливаясь на щеке. Эйдзюн посмотрел вбок и встретился с потемневшими глазами капитана, и утонул. Тот смотрел на него томно, вызывающие и с искрой надежды ответа на странное признание. Шестеренки в голове начали работать. Ему признались. И эта была далеко не простая девушка, а большая заноза в заднице их команды, гордо носившая звание «гений».       — Савамура…       И он пропал. Пропал от тихого, чуть с хрипотцой, голоса. От мокрого и бешеного поцелуя. Чужой язык вытворял немыслимые вещи во рту, завлекая его в эту страстную бурю. Савамура повторял всё, что делал Миюки, но каждый раз сбивался с этого быстрого темпа. Но и это не остановило их. Руки поднялись выше, задирая футболку, и, поглаживая холодными грубыми кончиками пальцев, тёплую кожу, они хотели подняться выше, но их остановили. Эйдзюн откинул голову на стенку, прерывая поцелуй. Сердце стучало где-то в ушах, а перед глазами всё плыло, а от новых поцелуев в шею всё только ухудшилось. «Вру, всё только улучшилось».       — Прости, — Миюки отстранился и положил голову на плечо своего питчера, пытаясь отдышаться. — Прости, я тороплю события. Я…       — Нет. Я тоже… Я чувствую тоже самое, — Эйдзюн взял в ладони голову Казуи и прислонил его лоб к своему, смотря прямо в эти ехидные и любимые глаза. — Но я боялся. Боялся, что я сошёл с ума. На последней неделе перед отъездом, я начал замечать за собой, что смотрю на тебя. Что хочу трогать больше, чем можно. Но ты… Ты перестал смотреть, как раньше. Ты стал считать меня пустым местом и это так задело, что мне очень хочется теперь отыграться.       Савамура довольно улыбнулся и, прикрыв эти манящие глаза ладонью, наклонился к шее, оставляя на плече невесомый поцелуй. Приятные волны прошлись по всему телу капитана. И только он хотел опустить какой-нибудь очередной язвительный комментарий, боль пронзила все, что только возможно. Вскрикнув от неожиданности, Миюки отпустил Савамуру и схватился за больное место, злобно смотря из-под чёлки на довольного, как кот питчера. «Засранец, теперь у меня след от зубов».       — Ты…       — И это только начало, дорогой кетчер. Знай, что тебя ждёт впереди неделя страданий.       — Ты демон.       Савамура улыбнулся и прикрыл глаза, прислоняясь снова головой к стене.

***

      Неделя была наполнена и радостями, и страданиями. Когда ребята увидели улыбавшегося Савамуру, никто не поверил своим глазам. Когда питчер стал орать что-то подачах и ко всем приставать, все подумали, что это массовое отравление. Но стояло тренировке закончиться, все поняли, что это реальность. Курамочи сразу опробовал новые захваты на своём кохае, крича, какой же тот всё-таки идиот, но стоило им вернуться в комнату, притянул к себе и обнял.       — Как же я рад, что ты вернулся, Бакамура. Не смей так поступать больше!       Харуичи и Фуруя ни на шаг не отпускали друга до самого отбоя, рассказывая всё, что произошло и буквально каждую секунду смотрели на это лицо с широкой улыбкой. Миюки стоял в стороне и радовался первому дню спокойствия. Напряжение, что царило уже долгое время в команде наконец-то пропало, как и злость. Зато появилось чувство неудовлетворенности. Они не признались друг другу прямо, не предложили прямо друг другу встречаться. У них всё было, ни как у людей. Но они оба знали, что вряд ли уже бросят друг друга. Как и некоторые из их команды, случайно спалившие этих двоих за поцелуем в тот самый вечер.