2
28 сентября 2019 г., 17:37
Они стали замечать изменения в одном из их питчеров очень давно. Будто в один из дней Савамуру резко подменили на другого: более тихого и незаметного.
— Может у него брат близнец есть? — вроде в шутку, но с серьёзной интонацией, спросил Курамочи, присаживаясь рядом с Миюки.
— Было бы замечательно. Отдых нашим ушам был бы обеспечен.
Они шутили, но оба понимали, что тут что-то серьёзное. Не мог вечно орущий сокомандник за один день кардинально измениться. Миюки сидел на полу, записывая новую информацию про их соперников, но в голове отчётливо стоял тот усталый и грустный взгляд карих глаз. Это раздражало. Смяв очередной листок, Миюки откинулся на спинку стула, растирая переносицу. Он никогда не любил эти сложные задачи, особенно, если они серьёзно влияли на что-либо… Или на кого-либо. Тем более на него. Он давно привык всё время искать взглядом Савамуру. Но для чего — предпочитал не думать. Ловя подачи Фуруи, он невольно сравнивал их с подачами Савамуры, понимая, что больше удовольствия он получает именно от подач шумного питчера: они меняют направления, разные виды и смятение на лице беттера — вот что хотелось увидеть и почувствовать каждый раз. Но тренер, как назло, выпускал Эйдзюна в самые критические моменты. И редко в начале игры. Сначала Миюки казалось, что их нового питчера хотят так сломать, показать, где место этого зазнавшегося мальчишки, но всё оказывалось наоборот: он выходил и разряжал обстановку на поле, кричал, смеялся, но кидал туда, куда он, Миюки, ему покажет. Тренер приучал его к тяжёлым моментам, которые часто бывают в про командах. Да, многое было неидеально, но несмотря на это они часто выходили победителями, если не всегда. Самым трудным для команды стало время, когда у Савамуры был йипс. Их солнце, как некоторые прозвали питчера левшу, резко потухло. Большое количество неправильных подач выводили из себя, но Миюки держался, пытался приободрить, но Эйдзюн будто его и не слышал. Но всё прошло неожиданно, будто ничего и не было. К ним вернулся тот яркий мальчишка. Миюки не верил, что всё может быть так идеально. Он не параноик, но предпочитает всё проверять. И не ошибся. Проблема оказалось в нём. В его постоянных мыслях об этом кохае, которого любили все поддразнить, но всячески помогали в чём-либо, давая советы и оберегая от того, чего рано знать. Это пугало.
— Да я больной, — пробормотал кетчер себе под нос.
— Да мы уже давно это знаем. Не удивил.
Курамочи, как всегда подшучивал над ним, подкалывал, но серьёзный и задумчивый взгляд их кетчера отбивал всё желание это делать: то Савамура странно ведёт, то теперь их гений решил последовать за ним. Йоичи бесился от бессилия. Он хотел помочь им, но не знал как, а рассказывать не хотят, ни первый, ни второй.
Миюки усмехнулся и покачал головой, вставая из-за стола, откладывая свои записи в сторону. «Нужно размяться». Бита легла в руку и свист от сильного замаха вызвал стадо мурашек. Давно он не слышал этого. Все мысли отошли на задний план, опустошая голову. А Миюки только радовался этому, продолжая махать своей битой, каждый раз прилагая всё больше сил.
***
Он не думал, что проблема будет слишком большой. Он не думал, что его мысли как-либо повлияют на него. Он не думал, что опустится так низко, что начнёт избегать Савамуру, чтобы в очередной раз не смотреть в эти грустные карие глаза. Он боялся утонуть в них. Боялся, что не сдержится и обнимет его, зароется носом в эти волосы, вдыхая приятный запах мятного шампуня. «Он наверняка горячий, как печка». Миюки не сомневался в этом. Савамура по-любому яркий, что обжечься можно, только смотря на него. — Ты напрягаешь. Что случилось с нашим гением? Бакамура волнуется, что ты его теперь ненавидишь. — Лучше бы я его ненавидел. Курамочи поднял удивлённо брови, а в глазах так и читался большой знак вопроса, но Миюки ничего ему не расскажет: он не уверен пока что в себе. Ему нужно ещё понаблюдать за шумным питчером, чтобы всё окончательно решить для себя. Казуя не понял, когда эти чувства вспыхнули в нём: в первый день, когда он увидел этого смелого юнца перед Азумой-саном, или когда первогодка смог вытянуть игру из опасного положения, при этом поднимая своим крикам дух команды, придавая уверенности даже ему. «Мне бы хотелось увидеть номер один на его спине». Эти мысли впервые напугали его, но сейчас, вспоминая это, Миюки лишь вздыхал. Несомненно, Савамура превосходил всегда все их ожидания, отдаваясь всему по-полному. И сейчас, стоя около сетки, он смотрел, как Савамура встаёт в позу, высоко поднимая, а потом выкидывая далеко ногу, делает свой странный и ужасный замах. Мяч медленный, но звук удара об сетку вызывает мурашки. Вроде не такие опасные подачи, как у Фурии, но бьют они наверняка намного больней. — Это бол. — Агх! Полови мои подачи, Миюки Казуя! — А где сенпай? Савамура рычит, топчется на горке и метает молнии в его сторону, что-то бубня себе под нос. Даже стоя на приличном расстоянии, Миюки всё равно слышит скрип зубов и пыхтение первогодки. — Прими мои подачи, Миюки-сенпай. Тихо, еле различимо, но Казуя услышал эти слова. Слова, которые отправили его снова в страйк-аут, заставляя сердце отбить чечётку и увеличить темп. «Что за?» — только успело пронестись в голове, но в глаза вмиг бросилось смущённое лицо Савамуры. Новая мысль невольно всплыла в его голове: «А он милый». Спрятав глаза за линзами очков, Миюки снова кинул ехидный комментарий в сторону своего питчера, слушая новую волну криков. Но это всё было так далеко, так неосязаемо. Щёки полыхали, мысли сбились в одну кучу, а сердце билось где-то в горле. «Будто в любви признались». Хотелось провести по лицу, закрыть глаза и умереть на этом же месте, но он сдержал себя. Усмехнулся, развернулся и пошёл в сторону выхода, что-то мыча себе под нос, игнорируя окончательно Савамуру. «Я должен подумать». Думать тут даже и не надо было: он влюбился, как малолетний пацан в красивую девочку, только в этом случае это мальчик. Да ещё и очень шумный с дополнением «идиот». Савамура продолжал приставать к старшим, громко смеяться, говорить, кричать, но его смущённые взгляды не укрылись от глаз Курамочи, как и от глаз Миюки. Он неоднократно чувствовал, как кто-то на него смотрит. И не раз встречался взглядом с Эйдзюном. Тот отворачивался и убегал на другой конец поля. — Что ты уже успел натворить, чёртов капитан? — Ничего такого. Мне бы самому хотелось знать. Миюки знал почему: то предложение оказалось решающим в их отношениях. В тот момент они оба поняли, что между ними что-то есть, кроме простого бэттери. Что-то неосязаемое. — Но он идиот и этого не поймёт. — Чего именно? — Что ты ещё тот ужасный сенпай. Курамочи пнул его и хотел применить захват, но Казуя вовремя смог увернуться, убегая подальше от разъярённого шорт-стопа, который явно решил отыграться на Савамуре за него. «Даже жалко его». Хотя на самом деле было ни капли. Идиотам надо преподавать урок всегда и каждую свободную минуту. «А может Савамура и не такой дурак». Миюки посмотрел в сторону жителей комнаты пять, которые катались по земле, что-то крича друг другу. «Хотя, вряд ли». Он решил игнорировать Савамуру по полной. Сердце начиналось биться быстрей, стоило Миюки подумать о нём. Глаза всегда искали эту яркую улыбку среди товарищей, а желание на каждой перемене заглядывать в класс, где сидит человек, живущий в его мыслях, угнетало. Он почти сорвался, когда увидел, как какая-то девушка решила признаться Савамуре в любви. Он возвращался из столовой, как увидел их: низкая, с румянцем на щеках, мяла свою юбку и мычала своё признание в любви. Злость вмиг заполнило душу и Миюки, со всей силы ударил по стене, привлекая внимания парочки. Проигнорировав вопрос Эйдзюна, Казуя ушёл обратно в здание и избегал весь день, чтобы хоть немного успокоиться. Эта картина стояла ещё несколько дней в его голове, вызывая одно раздражение, но стоило ему услышать от Курамочи, что Савамура отказал этой девушке, вся злость спала, а радость наполнила его и огонёк надежды загорелся ещё сильней. И сейчас, сидя на корточках, держа перчатку на уровне груди, Миюки смотрел в эти карие глаза, которые горели очередным азартом, но он был уже не таким, как раньше. Будто потускнел. «Игнорируй, не думай, лови и не отвлекайся» — повторял себе это Миюки, пряча глаза очками. Подача прилетела в страйк, беттер ушёл в аут. «Молодец!» — хотелось крикнуть, но Казуя промолчал. Встав и. вернув обратно мяч, он застыл на несколько секунд, а брови удивлённо приподнялись: Савамура не смотрел на него, он опустил голову вниз и не радовался очередному броску. — Эйдзюн. Савамура повернулся в сторону Харуичи и быстро опустил голову, из-под чёлки смотря на руки подачи, ждя новую подачу. Миюки бросил обеспокоенный взгляд на ребят, которые стояли на базах. Удивление так и читалось в их глазах, будто что-то вмиг поменялось. — Тайм аут, пожалуйста. Миюки хотел уже подбежать к Савамуре, но тот выкинул руку вперёд и покачал головой. Казуя мог проявить свой эгоизм и тут, проигнорировать тихую просьбу его питчера, но что-то заставило его вернуться назад, сесть обратно на корточки и подать новый сигнал. Игра закончилась в их пользу. — Ты не видел Бакамуру? — Да, он… Он же был только что тут. Миюки удивлённо осматривался, но никак не мог найти шумного товарища. Тот будто провалился сквозь землю. — Ладно, пошли дальше тренироваться. Миюки молча кивнул и, взяв биту в руки, отправился следом за другом. Если бы он знал, что на следующий день тренер скажет, что Савамура уехал на несколько месяцев в другую школу в тренировочный лагерь, Казуя нашёл бы его, схватил за руку и пожелал удачи, дал напутствия, как лучше размять плечо, чтобы точно не было травмы и, может быть, обнял бы.
