Так не доставайся же ты никому...

Концерт был назначен на понедельник, и весь день Ирина провела в приятном волнении. Не том привычном, сценическом, которое она испытывала перед каждым выступлением — когда внутри всё звенит от предвкушения, когда хочется петь и жить на полную катушку. Нет, это было другое волнение. Сегодня в зале будет Гриша. Впервые. Он увидит её не просто Ириной — он увидит Императрицу. — Ты как? — спросил он утром, когда они завтракали на кухне. Ирина, превозмогая токсикоз, пила имбирный чай и жевала сухарик. — Нормально. К вечеру будет лучше, всегда к вечеру лучше. — Может, отменишь? — он смотрел на неё с тревогой. — В твоём положении... — Гриш, — она накрыла его руку своей, — я пела на сцене двадцать пять лет. И буду петь ещё столько же, если получится. Это моя жизнь. И я хочу разделить её с тобой. — Я просто волнуюсь. За тебя. За него. За вас обоих. — Всё будет хорошо. Я же Императрица, забыл? Он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Ни на секунду не забыл. В «Олимпийском» яблоку негде было упасть. Ирина наблюдала за залом через щёлочку в кулисе и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна азарта. Сегодня она была в особенном настроении. Сегодня она пела для него. Каждая песня, каждая нота, каждое движение — всё было посвящено ему. Первые аккорды «Угонщицы» взорвали зал. Ирина вышла на сцену в своём коронном чёрном платье с разрезом до бедра, и тысячи голосов слились в единый хор. Она пела и чувствовала, как энергия зала наполняет её, как отпускает усталость и тошнота, как остаётся только чистое, незамутнённое счастье. Она знала, где он сидит. Третий ряд, место у прохода. Она попросила администратора дать ему лучший билет, и теперь, бросая взгляд в зал, видела его глаза — горящие, восхищённые, полные любви. И это придавало ей сил. Она пела так, как не пела уже давно — на разрыв, на пределе, отдавая зрителям всю себя без остатка. Когда она запела «Странник» — лиричную, щемящую душу песню, — в зале зажглись сотни огоньков. Зрители достали зажигалки и телефоны, и огромный тёмный зал превратился в звёздное небо. Ирина стояла на краю сцены и смотрела на это сияние, и слёзы текли по её щекам — на этот раз не от слабости, а от переполнявшей её благодарности. За этот зал. За эти огни. За этого мужчину, который ждал её за кулисами. Концерт закончился. Зал не отпускал её двадцать минут — вызывал на бис, скандировал, бросал цветы. Ирина выходила снова и снова, кланялась, прижимала руки к груди, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что чувствует себя абсолютно, безоговорочно счастливой. В гримёрке она опустилась в кресло перед зеркалом, пытаясь отдышаться. Концертный адреналин ещё бурлил в крови, и руки слегка дрожали. Волосы растрепались, макияж потёк от слёз, но ей было всё равно. Она светилась изнутри тем особенным светом, который бывает только после удачного выступления. Дверь открылась, и она услышала знакомый запах — сандал и что-то цитрусовое. Гриша. Она повернулась и увидела его в зеркале — он стоял на пороге с огромным букетом алых роз, но не тех, помпезных и бездушных, что обычно дарят звёздам, а живых, благоухающих, с капельками воды на бархатных лепестках. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и в этом взгляде было всё — восхищение, гордость, любовь и что-то ещё, что-то тёмное и голодное. — Это было... — он шагнул ближе, и его голос прозвучал хрипло, словно он сам только что отпел трёхчасовой концерт, — это было невероятно. Ты... ты богиня. Ты сносишь мне крышу. Я сидел и не мог поверить, что эта женщина — моя. Что она ждёт моего ребёнка. Что она согласилась стать моей женой. — Гриша... — она поднялась ему навстречу, и букет лёг на туалетный столик, а его руки уже обхватили её лицо, притягивая ближе. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, вглядываясь в её глаза. — Когда ты пела «Странник», у меня сердце останавливалось. А когда ты шла по сцене в этом платье... я хотел выскочить из зала и бежать к тебе. Прямо на сцену. Прямо при всех. Чтобы схватить тебя и унести куда-нибудь, где никого нет. Только ты. Только я. — Я пела для тебя, — ответила она, и её голос дрогнул. — Весь концерт. Каждую песню. Я представляла, что мы одни в зале. Только ты и я. И никого больше. — Получилось, — он провёл большим пальцем по её скуле, стирая остатки потекшей туши, и наклонился к её уху. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. От его шёпота по телу Ирины пробежала дрожь. Она почувствовала, как низ живота наливается горячей, знакомой тяжестью — той самой, которую испытывала каждый раз, когда он был рядом. Беременность сделала её более чувствительной, более отзывчивой, и сейчас, после концертного адреналина, её тело буквально звенело от желания. — Здесь? — спросила она одними губами, оглядываясь на дверь. — А если кто-то войдёт? — Я запер дверь, — он усмехнулся, и в его глазах блеснул тот самый огонёк, который она так любила. — Ты думаешь, я не предусмотрительный? Твои музыканты и администраторы уже празднуют в банкетном зале. О нас никто не вспомнит по меньшей мере час. — Тогда, — она обвила его шею руками и притянула к себе, — перестань разговаривать. Их губы встретились — жадно, горячо, словно они не виделись месяц, а не сидели в одном зале два часа назад. Гриша целовал её так, словно хотел выпить всю без остатка — глубоко, требовательно, проникая языком в её рот и вырывая из горла тихий стон. Его руки блуждали по её телу — по плечам, по спине, по бёдрам, обтянутым чёрным шёлком концертного платья. — Это платье, — прошептал он, отрываясь от её губ, — оно сводило меня с ума весь вечер. Особенно этот разрез. Я смотрел и думал только о том, как задеру его выше. — Так задери, — она с вызовом посмотрела ему в глаза. — Я для тебя его надела. С тихим рычанием он развернул её лицом к зеркалу туалетного столика. Ирина упёрлась ладонями в прохладную поверхность и встретилась взглядом со своим отражением — раскрасневшаяся, с припухшими от поцелуев губами, с глазами, в которых плескалось неприкрытое желание. Гриша стоял за её спиной — высокий, мощный, и его руки уже скользили по её бёдрам, задирая подол платья выше, ещё выше, до самой талии. Концертное платье, стоившее целое состояние, скомкалось некрасивой чёрной грудой, но никому из них не было до этого дела. — Ты прекрасна, — он провёл ладонями по её ягодицам, обтянутым тонким кружевом, и Ирина закусила губу, сдерживая стон. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я не могу поверить. Ты — как мечта. Как сон. И ты — моя. — Твоя, — выдохнула она, откидывая голову ему на плечо. — Полностью твоя. Его пальцы скользнули под кружево, и она почувствовала, как он убирает в сторону влажную ткань. От первого прикосновения к самой чувствительной точке она вздрогнула всем телом и тихо застонала. Он ласкал её медленно, мучительно медленно, раздвигая влажные складки и поглаживая набухший бугорок, и каждое его движение отзывалось в ней волной дрожи. — Гриша, пожалуйста... — прошептала она, уже не в силах терпеть. — Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно. — Потерпи, звёздочка, — он усмехнулся ей в ухо, но она слышала, как его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — Я тоже на пределе. Одной рукой он продолжал ласкать её, а второй расстёгивал ремень и молнию на брюках. Ирина смотрела на их отражение в зеркале и не могла оторваться — на то, как его пальцы двигаются между её ног, на то, как он освобождает себя из ткани белья, на то, как его член — твёрдый, горячий, пульсирующий — прижимается к её бедру. — Готова? — спросил он хрипло. — Всегда готова для тебя, — ответила она, и в следующую секунду он вошёл в неё — одним глубоким, плавным движением до самого конца. Она застонала, вцепившись пальцами в край столика. Ощущение наполненности, завершённости, правильности — оно было таким сильным, что на мгновение у неё потемнело в глазах. Гриша замер на несколько секунд, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, мощно, глубоко. — Смотри на нас, — сказал он, и его голос звучал как приказ — тот самый, который она так любила. — Смотри в зеркало. Не отводи глаз. Ирина подчинилась. Она смотрела на их отражение — на то, как его тело движется позади неё, как его руки сжимают её бёдра, как её грудь вздымается в такт его толчкам, как приоткрыты её губы, с которых срываются тихие, прерывистые стоны. Это было самое эротичное зрелище в её жизни — видеть их вместе, видеть, как они сливаются в единое целое. — Ты чувствуешь, — он наклонился к её уху, не сбавляя темпа, — как я глубоко в тебе? Как ты сжимаешь меня? Ты создана для меня. Только для меня. — Да, — она почти кричала, уже не контролируя голос. — Да, Гриша, да! Одна его рука легла на её живот — туда, где росла их дочь или сын, — и от этого жеста, такого собственнического и одновременно нежного, Ирина почувствовала, как её накрывает волна. Она закричала — громко, не сдерживаясь, — и её тело содрогнулось в оргазме, сжимаясь вокруг него с неистовой силой. Он сделал ещё несколько глубоких толчков и, глухо застонав, кончил следом, прижимаясь к её спине и тяжело дыша ей в шею. Несколько минут они стояли неподвижно, всё ещё не разнимая объятий. Ирина чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как расслабляются мышцы, как он осторожно выходит из неё и поправляет её платье — бережно, словно она была хрупкой драгоценностью. — Я люблю тебя, — он поцеловал её в плечо. — Прости, если был слишком груб. — Ты был идеален, — она повернулась к нему и поцеловала в губы — нежно, благодарно. — Это было именно то, что мне нужно. — Ты не устала? После концерта, в твоём положении... я, наверное, должен быть более сдержанным. — Гриша, — она рассмеялась и прижалась к его груди, — я беременна, а не больна. И я сама этого хотела. Не меньше, чем ты. — Тогда, может быть, — он подхватил её на руки, — продолжим дома? — Ты ненасытный, — она обвила его шею руками и поцеловала в нос. — Только с тобой. Дома, в их спальне, при свечах и с бокалом гранатового сока для Ирины (врач сказал, что бокал хорошего красного вина изредка можно, но она решила перестраховаться), они лежали в постели и говорили. О концерте, о Лале, которая завтра придёт знакомиться с Гришей и узнает новость, о предстоящей свадьбе, о ребёнке. Гриша гладил её живот и рассказывал, как они поедут в Сочи знакомиться с его мамой, как он покажет ей Лондон, как они купят дом где-нибудь на берегу моря и будут приезжать туда каждое лето. — Ты уже всё распланировал, — улыбнулась Ирина. — Я бизнесмен, звёздочка. Привык планировать. — А если что-то пойдёт не так? — Всё пойдёт так, — он поцеловал её в макушку. — Потому что мы вместе. А вместе мы всё сможем. Ирина закрыла глаза и прижалась к нему теснее. Она не знала, что будет дальше. Не знала, какие трудности их ждут. Но одно она знала точно — с этим человеком она готова пройти через всё. И это было самое главное.