Приют

Себастьян немного поежился, схватил очередную сигарету и нервно закурил. Все-таки первый день в новом месте, которое уже ненавидел всем нутром, как ненавидел полицейских, неуклюжих водителей, которые постоянно окатывают его водой из луж, проезжая мимо него, и порезы от острых листов бумаги. Утро выдалось не из чудесных. Его поймали за кражей сигарет и пакетика конфет, в то время как остальные придурки из компании Себастьяна успели смыться. Моран уже представил себе вспышки от фотоаппарата, снимки для его личного дела на фоне отметок роста, где он изображен с табличкой, указывающей его номер и имя, решетки и остальные «прелести» тюрьмы, как он видел в фильмах и читал в книгах. Но Себастьяна не восприняли как уголовного преступника, а как очередного беспризорника и бездельника, которому нужен контроль и воспитание. Убедившись в том, что постоянного места жительства и родителей он не имеет, его направили сюда, в эту дыру под названием сиротский приют имени Элисона. Легкий утренний холодок обволок его грязные, покрытые синяками и ссадинами, ноги. Весеннее пальто, которое было ему большое, висело на нем, прикрывая жесткую рубашку цвета хаки и замызганные, выцветшие шорты. На колене красовалась свежая рана, которая чуть пощипывала от прохладного ветерка. Ноги в грубых потертых ботинках с кусками засохшей грязи на подошвах, ковырялись в земле от нечего делать. Засунув руки в карманы пальто и изредка вытаскивая одну, чтобы вынуть сигарету изо рта, парень курил и ждал, пока полисмен обсудит дело по поводу перевода Себастьяна в детский дом с хозяйкой сего заведения. Моран уже начал подумывать о том, как отвлечь охранявших его полицейских и сбежать из этого дурдома, но внезапная лень, пофигизм и звук открывающейся двери заставили его обернуться и покончить со своими мыслями о побеге. Перед ним стояли тот самый полисмен и женщина средних лет с суровыми чертами лица. Себастьян уже докурил и, бросив остатки на тротуар, потушил их носком ботинка. -Что ж, мистер Моран, мы рады вас здесь приветствовать, - сказала дама, укоризненно глядя на действия парня. -А я нет, - довольно грубо прервал ее Себастьян. -Мы хотим, чтобы вы чувствовали здесь себя как дома. Пройдемте со мной, я покажу вам приют и представлю вас детям. Они как раз уже проснулись, - невозмутимо продолжила та. Себастьян шумно и обреченно вздохнул, но все-таки проследовал за хозяйкой, шаркая ногами. Когда он уже находился у калитки, ведущей во двор приюта, Себастьян громко крикнул удаляющимся полицейским: -Мудаки вы гребанные, я еще вернусь! -Не могли бы вы не выражаться такими словами в моем присутствии? – хладнокровно произнесла хозяйка, на что Моран ей ответил: -Прошу прощения, мэм, вы сами мне сказали чувствовать себя здесь как дома, а дома я так и разговариваю. *** Моран где-то слышал, что обычно в приютах паршиво. Так вот, тот некто, кто это сказал, был прав. Себастьян даже предпочел бы тюрьму, нежели этот ад с одинаковыми рубашечками, воротничками, шортиками, пиджачками и гольфиками. Плюс здесь не разрешалось курить, распивать спиртное и употреблять марихуану, что было просто верхом варварства. Себастьян красноречиво выругался про себя, ибо даже сквернословить здесь было нельзя. Хозяйка была еще той занудой и воображалой, а звали ее Глорией Эмберс. Даже само имя вызывало рвотный рефлекс, не то что ее характер и это место. Здесь была куча несчастных детей, среди которых встречались разные подонки. Все это заметно портило настроение Себастьяна, и он в который раз за это утро пожалел о том, что вообще проснулся раньше обычного и поперся добывать себе завтрак именно в то время и именно с теми идиотами, которые предали его в трудную минуту и бросили подыхать здесь, в этом чертовом приюте. Он видел ухоженные садики, клумбы с прекрасными благоухающими цветами, видел разноцветную детскую площадку, видел притворную радость на лицах детей, которые страдали внутренне, и все это внушало Себастьяну отвращение и тоску. Это придется видеть каждый божий день, весь этот кошмар. Да, это ад и сама тюрьма, по сути. Сердце сжалось от осознания всего дерьма. *** Моран очнулся от своих мрачных размышлений и стараний запомнить хотя бы один коридор или лестницу, но все было тщетно. Это здание было настолько огромным, что сам Хогвартс позавидовал бы. Себастьян только что понял, что находится в одной из гостиных, и на него пялятся множество детей разных возрастов. Но всех их объединяла отвратительная серая форма, от которой Себастьяна чуть не стошнило, но, подумав, что вырвать в свой первый день, здесь, перед всеми, будет не слишком-то приятным зрелищем, так что он сдержался. Себастьян даже не слышал, что говорила эта миссис Эмберс, поскольку он был занят рассматриванием детей. Они выглядели потухшими, разбитыми, с пустыми, обреченными и безразличными глазами, через которые можно было понять, насколько они несчастны и одиноки. Миссис Эмберс окончила представлять нового постояльца и, отпустив детей по своим делам, направила Себастьяна в одну из комнат, сунув ему в руки эту ненавистную им форму и велев хорошенько помыться. Себастьян растерянно брел по полупустому коридору с вещами, от которых приятно пахло заботой и чем-то вкусным. Он не представлял, как будет дальше жить, в чем будет смысл его существования здесь. Не представлял, чем будет заниматься и с кем разговаривать. Это настолько непостижимо уму, что сначала ему казалось, будто это сон, слишком долгий, скучный и непонятный. Он даже ущипнул себя для верности. Но все было реально. Настолько реально, что внутри все сжалось от чрезмерной тоски и грусти, что повеситься было мало. Наконец найдя нужную комнату, он отворил ее и обнаружил, что в ней нет никого, кроме какого-то читающего парня. Тот даже не соизволил глянуть в сторону скрипа открывающейся двери. Это немного обидело Себастьяна, но через секунду ему стало все равно. Какой смысл? Они еще успеют поздороваться. Времени (черт бы его побрал, это время) еще предостаточно. Себастьян с какой-то жгучей злостью швырнул новые и старые вещи на кафельный пол и встал под теплые струйки воды. Чуть успокоившись, он вспомнил о старых временах, когда бродяжничал с хорошими ребятами по городам, носился по узким улочкам, со смехом расталкивая недовольных прохожих, воровал еду на базарах и в кондитерских магазинах, учился курить, принимать наркотики, сквернословить, драться, мастурбировать, мечтать, быть свободным и жестким. Раньше все было так просто и хорошо, что сейчас захотелось плакать. Прошлое было таким замечательным, что и придумать нельзя. Единственный недостаток был в том, что приходилось ночевать где попало, со всякими бомжами и пьяницами, которые то и дело выпрашивали с таким трудом украденные тобою деньги на всякую выпивку и шлюх, или же жаловались тебе на жизнь, что было ужасно утомительно. Себастьян горько усмехнулся хорошим воспоминаниям, и в этом вздохе было столько горя и боли, что невыносимо было его даже выпустить наружу. Закончив с душем, который был настолько приятен, что слепая злоба вернулась к Себастьяну, и он начал проклинать этот душ, свои мысли, что чистота и вода прекрасны, себя и заодно эту дурацкую форму, которая Морану была настолько ненавистна, что когда он ее натягивал, чуть не порвал. Галстук и гольфы он надевать не стал и причесываться тоже, потому что он считал, что это выглядит слишком по-гейски. Выйдя из ванны в новом обличии, он вынул из карманов старых шорт недавно сворованные пачку сигарет и конфеты и, выбросив свои обноски, плюхнулся на свободную чистую и холодную постель, которая стояла рядом с кроватью читающего мальчика. Тот также не обращал на Себастьяна никакого внимания и не собирался нарушать неловкое молчание. Обида вернулась к Себастьяну, и он решил покурить. Это сработало, потому что паренек немедленно среагировал на дым, попросив Себастьяна не курить в комнате. -Но я хочу курить,- запротестовал Моран. -Так выйди и покури, - сказал парень, нахмурив брови. -Я здесь новичок и я не знаю, где у вас обычно курят. -Это не мои проблемы, так что мне плевать. Себастьян чуть не поперхнулся от возмущения. Плевать ему. Да кто он вообще такой? -Слушай, мальчик, может, тебе выйти? -Я не хочу. -Вот и я не хочу, так что пока я не узнаю, где у вас здесь курилка, я тут посижу, а ты можешь и потерпеть. Оба замолкли и не говорили где-то целый час. За окном раздавались крики, смех, громкие разговоры детей, строгие голоса воспитателей и скрип качелей. Себастьян то и дело украдкой рассматривал своего соседа по комнате. Он был худой и бледный. У него были черные, чуть потрепанные волосы и такие же черные, глубокие, выразительные глаза. Немного хитрые и заглядывающие прямо в душу. Холодные и жестокие. На длинных ногах красовались еле заметные синяки и заживающие ранки, пальцы были в пластырях. Это немного насторожило Себастьяна, но очень скоро ему стало на это наплевать, и он вспомнил о конфетах. Видно было, что шуршание пакета привлекло внимание мальчика, но тот не хотел подавать виду и притворился, что продолжает читать. Себастьян это заметил и решил воспользоваться удачным случаем, чтобы завести разговор, уж очень ему был интересен этот парень. Моран продолжил соблазнительно вытаскивать одну конфету за другой и шумно раскалывать шоколадную глазурь сладости. Вскоре сосед по комнате не выдержал, закрыл книгу и сказал: -Ну и долго ты будешь так делать? Я, между прочим, не завтракал. -Я просто хочу, чтобы ты перестал быть злюкой. Хочешь, возьми одну, - ответил Себастьян и протянул пачку парню. У того происходила война между гордыней и голодом и, естественно, победил голод. Мальчик неуверенно протянул руку и взял одну. Себастьян про себя трижды победоносно закричал «Ура». Заметив довольное лицо незнакомца, парень лишь холодно поблагодарил того и уже хотел дальше углубиться в чтение, как Себастьян с некой злостью пнул его кровать. -Ты чего? – возмущенно спросил сосед по комнате. -Просто так, - ответил Себастьян и вдруг расхохотался. Паренек смягчился и вдруг тоже прыснул в ладонь. -Я, кстати, Себастьян, - представился Моран, чуть успокоившись. -А я Джим, - улыбаясь, ответил тот.