Приют

-Так как ты сюда попал?- спросил Себастьян у своего нового приятеля. -Убил своих родителей, - ответил Джим, жуя конфету. -Я серьезно. -Ладно, я их не убивал, хотя хотелось бы. Они сами сдохли, - немного улыбнулся Джим. -Так бы и сказал, а то кто в эту херню поверит? -А ты спроси у остальных. Ты представляешь? Они сами выдумали это и еще верят! И потом меня называют чудиком, хотя сами-то. Себастьян смеялся в унисон с Джимом. Ему было на удивление хорошо с этим человеком и ситуация, несколько часов представляющаяся ему трагической, показалась Морану очень даже неплохой. -Ну а ты как попал в эту дыру? – спросил Джим. -Просто сегодня не до конца проснулся и положился не на тех людей, когда воровал эти гребанные конфеты. -Без обид, но это просто нелепо, - заметил Джим, сдерживая смех. Себастьян уже хотел обидеться на него, но, увидев улыбку собеседника, на душе стало легко. -Согласен, я просто неудачник, - с горьким смешком произнес он. – А вообще у меня нет родителей. Они меня бросили, когда мне было девять лет. Эти мудаки обещали мне купить что-нибудь вкусное, поехали со мной в город и там оставили. Ненавижу их, чтоб они там сгнили вдвоем. Им, наверное, хорошо живется, в то время, когда я столько пережил. -А почему они так с тобой поступили? -Да черт их знает, - отмахнулся Себастьян, вспомнив свою ненависть, злобу и обиду, которые немедленно наполнили его легкие, мешая дышать. – Кажется, потому что им не на что было меня кормить. Могли бы хотя бы кому-нибудь отдать, быть со мной до моей смерти от голода и нормально похоронить, а на днях они, наверное, сильно башкой ударились, вот и решили меня оставить там. Повисло молчание, каждый думал о несправедливости этого мира. Вдруг Джим заговорил: -Но ты же выжил, так? Смог? И как там, на воле? -Просто чертовски охренительно. Серьезно. Я сильно скучаю по той свободе, прогнившим и грязным улицам, по тем первым сигаретам, украденным монетам, поцелуям. Это незабываемо. Ты ни от кого не зависел, в тебе постоянно бурлило это желание жить, радоваться тому, что удачно стырил у какого-нибудь важного господина его бумажник или отпустил на волю тоскливую и мерзкую собачонку очередной зазнавшейся дамы. Черт возьми, эти ночи под звездным небом на крышах или дождливые вечера, когда вымокаешь до ниточки, умываешься этой чистой водой, и замерзаешь до костей – незабываемы. Я снова хочу туда, в то время. Себастьян так увлекся своими воспоминаниями, что не заметил, как встал с кровати и начал расхаживать по комнате, ярко все описывая с такой любовью трепетом, что Джим заворожено смотрел на этого удивительного парня, который то и дело яростно жестикулировал, а его голос неугомонно звенел в голове Мориарти. И это до мурашек, до дрожи в пальцах трогало его. Забиралось в его сознание и зажигало там маленькие, давно потухшие огоньки. Джим чувствовал, что в нем что-то просыпалось, но понятия не имел, что именно. Но это ему нравилось. Он ни на секунду не отвлекался от рассказа Себастьяна, а напротив, жадно вслушивался в каждое слово, каждый звук, все представляя в своей голове. Это было чудеснее всех книжек, которые он прочитал за все свои четырнадцать лет. Джим полностью растворился в голосе Морана и даже, в какой-то степени, влюбился в этот голос. Когда Себастьян закончил говорить, а эхо в комнате растворилось в стенах, он остановился, глядя в черные глаза Джима. Наступила тишина, нарушаемая лишь взволнованным и шумным дыханием Себастьяна. А Джим почти не дышал. Он смотрел в эти серо-голубые глаза Себастьяна. Такие прекрасные глаза, как и его вдохновляющий рассказ, чуть хриплый и прокуренный голос, светлые, небрежно уложенные, волосы, шея с серебряной цепочкой и расстегнутый ворот рубашки. Джим вдруг тряхнул головой, выходя из оцепенения и осознавая, что буквально пожирает Себастьяна взглядом. Тот тоже в свою очередь пришел в себя, откашлявшись. -Черт… Кхм. Я, походу, слишком увлекся, - усмехнулся Себастьян, почесывая затылок от неловкости. -Нет, мне очень понравилось. Все… так здорово. Мне тоже захотелось туда попасть и увидеть настоящую жизнь, - ответил Джим немного охрипшим от долгого молчания голосом. -Таким красивым и хрупким, как фарфоровая куколка, мальчикам, как ты, там не место, - коротко рассмеялся Себастьян, обратно плюхнувшись на кровать. На бледных щеках Джима выступил еле заметный румянец. Вдруг их беседу прервал неожиданный и слишком громкий хлопок двери. Оба не успели опомниться, как в одну секунду в комнату ворвался какой-то громила, который в мгновение ока прижал Джима к стене, суя ему в лицо свои бумажки. За ним вбежали, очевидно, друзья этого бугая. -Джеймс, мать твою, Мориарти! – заорал он прямо в лицо пареньку. -Какого хрена? Отпусти меня, Карл! – зарычал Джим, пытаясь как-то извернуться и хорошенько врезать Пауэрсу рукой или ногой, но крепкая хватка противника не позволила ему это сделать. -Ты знаешь, почему я здесь! Отвечай, мне, сукин сын, почему я из-за тебя чуть экзамен не завалил? – не унимался Карл. -Потому что ты безмоглый мудозвон, - прошипел Джим с неподдельной и ядовитой ненавистью, прекрасно зная, что за этим ответом последует. Карл уже замахнулся на него, как Себастьян перехватил его руку, еле сдерживаясь от того, чтобы хорошенько вмазать этому ублюдку. Не хотелось портить о себе впечатление в первый же день пребывания здесь. -Чувак, угомонись. Давай разберемся без кулаков, ладно? Но Пауэрс лишь небрежно, но грубо оттолкнул от себя Себастьяна, не отрывая гневного взгляда от Джима. -Я не с тобой разговариваю, отвали. Довольно не сильный, но и не слабый удар от Пауэрса прямо в живот Мориарти, заставив того, застонав от боли, упасть на пол. Вдруг в Моране что-то оборвалось, какая-то тоненькая ниточка, сдерживающая все его терпение и злость. Схватив Пауэрса за ворот рубашки и с размаху швырнув того к стене, Себастьян кинулся к Карлу, который успел удариться виском об угол кровати и распластаться на полу, и начал наносить один ударом за другим. Внутри все перемешалось в кашу, голова ничего не соображала, им двигала только ярость. Глаза ничего перед собой не видели, и внутренний зверь зарычал от удовольствия, едва услышав хруст и почувствовав, как на костяшках кулаков отпечаталось что-то теплое и красное. Кто-то схватил Морана сзади и оттащил от Пауэрса, дальше Себастьян почувствовал резкую боль около левого глаза и затем, увидев чуть приоткрытым правым, как чья-то нога замахивается, почувствовал боль в животе, захотелось вырвать. Потом снова боли около печени, на спине. Какой-то мудак разбил ему губу, брызнула теплая кровь, запачкав ковер и щеку. Потом послышались крики, но они были так далеко, будто Себастьян под водой, и в уши забилась вода. Дальше удары прекратились, началась возня, громкие восклицания детей, заглядывающих в комнату, где произошла драка, поспешные топот, чьи-то шаги. Себастьяна подняли и отвели куда-то по бесконечным коридорам. Среди криков незнакомых ему людей, он четко различил пронзительный голос Джима, который его звал.