Приют

Это так неприятно обнаруживать себя в пропитанном мерзким и горьким запахом лекарств, медпункте с адской болью в голове, животе и спине. Хотелось взвыть от всего этого дерьма, как последнее ничтожество, униженное поражением, но было нельзя, потому что рядом кто-то сидел. Из-за синяка под глазом Себастьян не мог точно определить человека, но, заметя знакомые синяки и ссадины на бледных ногах, выглядывающих из-под аккуратных серых шорт, он узнал Джима. Так оно и было. Тот сидел возле пострадавшего, уставившись в одну точку и, явно о чем-то задумавшись, покусывал ободранные губы. Себастьян смотрел на эти худые колени, тонкие хрупкие запястья, на симпатичное лицо и не понимал, зачем этот парень уродует свои губы. Потрескавшейся кожи на них не было, он ее содрал, были только ярко-красные пятна, на которых осталась смазанная засохшая кровь. Джим заметил на себе пристальный взгляд и посмотрел на Себастьяна своими черными глазами, о т которых Моран вздрогнул. -Привет, - криво улыбнулся он своей разбитой губой. Джим не ответил. Он все так же смотрел на Себастьяна с немного испуганным, встревоженным, непонимающим и укоризненным взглядом. -Зачем ты это сделал? – тихо спросил он, и этот голос как будто дал Себастьяну пощечину. -Не хотел видеть, как тебя мутузят. Ну уж извините, что спас вам жизнь, сэр, больше такого не повторится, обещаю, - с явной обидой в голосе отозвался Себ. Джим опять ничего не сказал, но теперь отвел взгляд. -В чем дело? – Себастьян все никак не понимал причину такого поведения Джеймса. -Я не просил, чтобы за меня заступались, - довольно резко сказал тот. -О, так если тебя будут убивать, грабить или насиловать, то я должен стоять в сторонке и дожидаться твоей просьбы? – Себастьян снова почувствовал резкую злобу и желание врезать Джиму. – Мог бы хотя бы «спасибо» сказать. -Спасибо. -Не за что, блять. И вообще, иди ты отсюда, разбирайся со своим придурком сам, я больше не заступлюсь, мне не нужны проблемы. И Джим, чуть помолчав, ушел. А Себастьян так возненавидел этого парня, что даже чертов приют и чертов Пауэрс и чертовы полицейские ушли на второй план. Моран, лежа здесь, в этом гребанном медицинском пункте, где ужасно пахло и где отвратительное солнце врывалось в комнату своими отвратительными лучами, принося отвратительные свет и духоту, лишь поедал себя изнутри обидой и злостью. Он от отчаяния, что все на свете превратилось в дерьмо, хотя, походу, даже и не менялось, начал бить ни в чем не повинную стенку. *** Разговор в кабинете у директора приюта был довольно коротким. В основном он состоял из громких споров Морана и Пауэрса и ора миссис Эмберс, старающейся заткнуть обоих. Они, естественно, заткнулись, узнав о своем наказании. Две недели драить полы в столовой. Да и еще друг с другом. Хуже никогда и ничего не придумаешь. Оба вышли из кабинета угрюмыми и не разговаривали всю дорогу, пока не начали расходиться. А на прощание Себастьян зачем-то заорал Карлу, что он хуесос, и убежал, пока тот не успел ему набить рожу. Себастьян бесцельно бродил по бесконечным коридорам и хотел потеряться в этом лабиринте, чтобы не найти никакого выхода отсюда и сдохнуть здесь, на полу, как какая-нибудь жалкая собачонка из сумочки важной дамы, которых он с ребятами обычно выпускал на опасные улицы Лондона, неприспособленных и слишком роскошных для такой участи. Моран вышел на улицу, сейчас там практически не было детей, ходили только такие же бездарные, как и он, старшие ребята, которым нужно было выйти из комнаты, чтобы покурить. Несмотря на запреты, они это делали, потому что другого занятия, кроме как гнить здесь, за горами учебников и книг жанра фантастики, под музыку и нудные речи воспитателей, больше не было. Себастьян решил к ним присоединиться, но только для того, чтобы узнать, наконец, где у них находится курилка, чтобы поразмышлять над всем, что было в его жизни, не упустив и того засранца, что испортил ему весь день своим хамским поведением. Нет, он не про Пауэрса, он про Джима Мориарти. И с чего Себастьян так на нем зациклился? Уж больно надо. Не обращая никакого внимания на ребят, которые хихикали и перешептывались, неприлично указывая пальцами на новичка с разбитой губой и фингалом под глазом, он достал сигарету и закурил. *** Вернулся он поздно, уставший, но немного отвлеченный от своих грустных мыслей. Сегодня был футбольный матч, и Себастьян решил хоть как-то занять себя и влиться в какую-нибудь компанию. Это ему удалось, но он теперь передвигался с трудом, ибо ноги давно не играли в эту игру. Еле как добравшись до ванны, он принял душ, смывая с себя пот и грязь. Плюс ко всему, сегодня пришлось драить полы в столовой и сдерживать сильное желание врезать Карлу Пауэрсу по его, итак изуродованной, физиономией. Себастьян невольно усмехнулся, вспомнив разбитый и распухший нос и нахмурившиеся брови парня. Как только он лег на мягкую постель, сон уже почти сморил его, но взгляд упал на соседа по комнате. Джим спал, и это было чертовски мило. Чуть приоткрытый рот, приподнятые брови, растрепанные волосы, майка, обнажающая его худые, острые плечи и выпирающие ключицы. Он был итак бледным, а при свете луны был похож на мертвеца. Но в этом пугающем образе Себастьян находил нечто прекрасное и трогательное. Дернув головой, отчего ее пронзила страшная боль, чтобы отмахнуться от странных мыслей, Моран чуть охнул и, вцепившись мертвой хваткой в свои светлые волосы, откинулся на подушку и мгновенно уснул. *** Утро было даже безобразней прошлого. Во-первых, если Моран раньше просыпался по своей воле, здесь приходилось подниматься по требованиям здешних воспитателей, да и еще под крики и ужасную мелодию. В ванных обычно была толкотня из-за недостатка времени и большого количества детей. К счастью для Себастьяна, в комнате было трое человек: он, Джим и еще какой-то парень по имени Эрни. Обычно в одной комнате помещались человек десять, пятнадцать. А тут у них комната была маленькая, на пять человек, плюс два места были пусты. Сонный и хмурый Себастьян поднялся позже всех из постояльцев. Его еле удалось поднять, потому что Эрни и Джим беспокоились на счет того, что какие-нибудь голодные придурки могут забрать завтрак новичка. Эрни, убедившись в том, что его новый сонный сосед встал, ушел на завтрак, а вот Джим, то ли к несчастью или к счастью Себастьяна, еще одевался. Моран все-таки умылся и даже причесался немного, потом вернулся в комнату, чтобы одеться. Заметя, как Джим завязывает галстук и надевает гольфы, он сказал: -Ты в них на педика похож, знаешь? Джим рассмеялся, и внутри у Себастьяна что-то вздрогнуло от этого смеха. Быстро подавив в себе это, он начал одеваться и, подумав, решил все-таки надеть гольфы. -Вот. Теперь хоть не ты один будешь так по-пидорски выглядеть. Джим давно так не смеялся. С самого прибытия в сиротский дом. А теперь он лишь надломлено что-то выдавил, кое-как подавив смех: -Тогда полприюта педики. Они оба разразились страшным хохотом. И, успокоившись, замолчали. Неловкую паузу прервал Джим. -Прости. -За что? -Ты знаешь, за что. Прости за то, что вчера вел себя, как засранец. -Прощаю. Так мы идем на завтрак, мистер Пидорское Высочество? Конфет-то у меня не осталось больше. И Себастьян, шутя, положил свою руку на талию Джима, а другой рукой повел его, как барышню. Оба гнулись пополам от смеха, потому что Моран неудачно пытался изобразить поцелуй в щечку.