Иллюзорный

Рассветные лучи ещё слишком нежные: тонкие, нестройные, не могут пробиться сквозь начинающую жухнуть листву, лишь едва поглаживают её. Не могут добраться до земли: она всё такая же холодная, покрытая не то росой, не то инеем. Привалившись спиной к древесному стволу, сидит человек. Он неподвижен, даже грудь его, кажется, не вздымается. Он сидит так уже долго: одежды его, и так мокрые после ночного дождя, на который он не обратил никакого внимания, покрылись по краям тонкой ледяной корочкой. Человек открывает глаза и делает глубокий вдох. Зря. В нос бьёт удушающий запах гниющей крови. Это невозможно, он знает, слишком много времени прошло, кровь больше не заливает землю вокруг, не покрывает его с головы до ног, не пропитывает волосы, но горло его всё равно сводит спазмом. Он вскидывает руки, подносит их к груди, заставляет себя дышать медленно. Спокойно, наполняя лёгкие воздухом, начиная за пеленой наваждения чувствовать свежесть принесённого ветром запаха хвои и лёгкую горечь земли. Кисловатая нотка гнили тоже есть. Дерево, упавшее то ли от старости, то ли от болезни, покрытое слизью и ядовитыми грибами, источает нечто зловещее. Се Лянь, переводя дыхание и успокаиваясь, встаёт с земли; с его одежд падает пара жёлтых листьев, он проводит рукой по волосам, вытаскивая ещё несколько. Он уходит неспешно, замирает на несколько минут на краю поляны, глядя, как, потрескивая, догорает огонь.

***

Се Лянь краем глаза наблюдает за расслабленно сидящим юношей. Тот, словно большой ленивый кот, греется на солнце, подставляет под его лучи бледное лицо. Се Лянь же поправляет шляпу, сдвигает её немного: яркий свет не вредит ему, но слепит, раздражает. Сань Лан, будто привлеченный резким звуком или чем-то подобным, резко поворачивает голову в его сторону, отчего его длинный высокий хвост, будто живое существо, взлетает и опускается ему на плечо. Се Лянь, удивленный такой реакцией, лишь вскидывает брови в немом вопросе. Будто смутившись, Сань Лан мягко улыбается: – Ничего, гэгэ. Се Лянь смотрит на него уже в открытую, не отводит взгляд. Он не знает, что надеется увидеть, просто понимает – что-то должно быть. Секрет, загадка, тайна даже. Такая, что просто так не решить, хотя, казалось бы, вот он, ответ, только руку протяни. Или ему просто хочется любоваться. Тихо вздохнув, Се Лянь отворачивается. Он не замечает, как на секунду хмурится Сань Лан. Они сидят в тишине. Се Лянь всеми силами пытается не глазеть: это было бы невежливо. Он улавливает движения: Сань Лан, хитро улыбаясь, ложится прямо на траву, вытягивая свои стройные ноги. Кажется, он собирается вздремнуть. Его сходство с разомлевшим от тепла котом только усиливается. Смотреть на спящего тоже кажется странным, но Се Лянь впервые за долгие годы не может справиться с собой. Ему действительно хочется смотреть на этого человека. Подмечать каждую деталь, ловить каждое движение бровей, губ, взмах ресниц. Ему нравится подмечать эти улыбки, яркие и радостные, и представлять, что они только для него. Что больше никто на свете не был удостоен подобной чести. Наверное, это неправильно – желать подобного, слишком эгоистично. Всё равно, Се Лянь хочет быть эгоистом. Се Лянь проводит ладонями по траве: она мягкая, высокая, нестерпимо-зелёная. Сняв шляпу, он ложится возле Сань Лана, разворачивает голову в его сторону. Любуется его профилем, щурится на клонящееся к закату солнце. Незаметно для себя самого он засыпает, убаюканный чужим мерным дыханием и тихим стрекотом насекомых. Ответного взгляда, так похожего на его собственный, он увидеть уже не может.