Иллюзорный

Руки поднять он практически не может, но упрямо закусывает губы и делает выпад за выпадом. Не дрожит даже, только уже или ещё не совсем ясно. Его движения замедляются, он чувствует это, раз за разом чуть не сбивается с жёсткого счета. Каждый мускул его напряжён, но отступить он не может. Не сейчас. Только не тогда, когда у него начинает получаться. И эта мутная сонная пелена перед глазами его тоже не остановит. – Шиди, ты всё ещё здесь? Шагов он не слышал – этот человек способен передвигаться совершенно беззвучно. Он чуть не падает на каменно-твердый пол, а уж в его способности оставлять долго не сходящие синяки он множество раз убеждался на собственной шкуре, от неожиданности. Он убирает руки за спину – прячет улику, будто бы это возможно. И взгляд тоже прячет, смотреть в его глаза он сейчас не в силах. Он слышит шорох одежд и едва заметное дыхание. Ему позволяют слышать, не хотят снова напугать. Ему приятна забота, но он подобного не заслуживает – нарушать правила школы его никто не заставлял. Ему только и остаётся ждать приговора. И лучше бы это были удары дисциплинарного кнута, чем разочарованный вздох этого человека. – Шиди, не бойся. Я никому не расскажу. Я понимаю, - голос человека тихий и мягкий, в нём чувствуется улыбка. Он недоверчиво поднимает взгляд и натыкается на самое очаровательное лицо, самую светлую улыбку. Он краснеет и всем сердцем надеется, что это спишут на стыд за нарушение комендантского часа. Шисюн близко, он может почувствовать запах ночной свежести, что исходит от одежд старшего ученика. Это сбивает с толка, путает мысли. Он ещё сильнее сжимает руку на рукояти сабли, да так, что костяшки пальцев белеют, а кисть сводит судорогой от перенапряжения. Шисюн замечает, подходит близко-близко, берёт его за руку. Отцепляет его пальцы по одному – сам бы он этого не сделал. На ладони его, что и так покрыта мозолями и привычна к тяжёлому труду, проступают багровые линии. Шисюн хмурится и принимается за лечение: посылает ему духовную энергию мягким, но мощным потоком. Ему хочется вырваться, убежать, спрятаться, но он не смеет, физически не может помыслить о том, чтобы обидеть этого человека хоть малостью. Вскоре шисюн первым нарушает установившуюся тишину. Голос его всё такой же тихий, а слова – неожиданные: – Сань Лан, тебе не следует так безрассудно выходить из комнаты после отбоя. Возвращайся к себе, но избегай западной галереи, Учитель сейчас прогуливается там. Сань Лан меньше всего ждёт таких слов от всегда сдержанного, праведного и послушного брата. Он сильно вытянулся за последний год и сейчас наконец мог говорить со старшими не задирая голову. Юноша впервые за долгое время отваживается посмотреть в чужие глаза и с удивлением и тайной радостью находит на их дне не насмешку, а искреннее участие. Снова смутившись, он сгибается в поклоне и тараторит: – Да, шисюн. Спасибо, шисюн. Он уходит быстро, только чудом удерживается от того, чтобы побежать. Этот человек удивительный. Быть достойным этого человека единственное его желание. И когда-нибудь он обязательно сможет. Се Лянь не сводит глаз с быстро удаляющейся тонкой фигуры. Этот ребенок просто замечательный: Се Ляню не приходилось видеть кого-то настолько же талантливого и упорного, готового к трудностям, к каждодневному труду. Он улыбается, глядя как Сань Лан буквально убегает. Уже уходя, Се Лянь решает попросить Учителя позволить ему проводить больше времени за тренировками с этим ребенком. Сань Лан точно обрадуется.