Иллюзорный

Се Лянь возвращается в дом с охапкой дров; они не тяжёлые, но их много, приходится обхватить двумя руками и дверь открыть он сам не может. На помощь приходит Жое: за столетия шелковая лента наловчилась быть полезной обожаемому хозяину во всём, будь то убийство врагов или обычная неподдающаяся дверь. Сложив поленья в предназначенный для них ящик, Се Лянь оттряхнул руки от налипшей коры и щепок и погладил ластящуюся ленту, приведя ту в полный восторг. Углубляясь в дом, Се Лянь вспомнил, что Сань Лан обещал сегодня заняться ужином: наверняка этот шорох со стороны кухни создаёт он. Стараясь не шуметь, Се Лянь двигается дальше. Да так и застывает, не дойдя нескольких шагов и притаившись у дверного проёма. Сань Лан напевает! Тихо, только прислушавшись можно услышать, различить за бульканьем в кастрюлях и стуком ножа по разделочной доске. Мягко, обволакивающе. Искренне, без мыслей, что кто-то станет свидетелем подобного чуда. Се Лянь старается дышать как можно тише. Он не хочет мешать, спугнуть. Голос у Сань Лана восхитительный: слушал бы и слушал. Се Лянь иногда ловит себя на мысли, что не важно, что именно тот говорит, он всё равно бы слушал, просто наслаждаясь тембром, интонацией, отзвуками. Спеть он тоже просил когда-то, но получил шутливый, но совершенно ясный отказ. Причину Се Лянь не совсем понял тогда, как не понимает её и сейчас, борясь с желанием подойти ближе и обнять, чтобы услышать, разобрать, почувствовать вибрацией каждый звук. Единственный приходящий в голову ответ кажется невозможным, но отделаться от него уже не получается. Сань Лан стеснятся, вот и не подпускает к себе. Сань Лан – самоучка во всём, очень маловероятно, что у него хоть когда-то был достойный учитель. Не в пример Его Высочеству, у которого в наставниках ходили лучшие мастера со всего королевства и из соседних государств. Самого же Се Ляня восхищало упорство и старание, с каким Сань Лан постигает что-то новое. Он говорит на многих языках, сведущ в точных науках, рисует, готовит, управляется с оружием и, оказывается, даже поёт. И всё это – сам. Потрясающе. Се Лянь чувствует, что должен подойти к Сань Лану и обнять его. Вот прямо сейчас, пока он, склонив голову, чистит морковь, мурлыкает себе под нос и выглядит, как самый прекрасный человек из когда-либо существовавших. Немного нервно погладив встрепенувшуюся Жое, Се Лянь быстро проходит, почти пробегает несколько разделяющих их шагов и обнимает Сань Лана со спины. Тот замирает в удивлении, но отстраниться не пытается. Только замолкает. – Не молчи, пожалуйста. Пой дальше, - Се Лянь почти умоляет и прижимается к чужой спине ещё теснее. Сань Лан вздрагивает и, развернувшись, обнимает Се Ляня в ответ. И продолжает петь. Слов Се Лянь практически не разбирает, он бы не смог сказать с точностью, понимает ли язык, который сейчас звучит. Он наслаждается. Звучанием, ритмом, близостью, улыбкой, что прячется в переливах чужого голоса. Ему хорошо, тепло и безопасно, его словно укутывают в самый дорогой невесомый шелк. А ещё прижимают к груди и поглаживают по спине. Ноги Се Ляня уже давно едва держат, он цепляется за Сань Лана и только поэтому до сих пор стоит. Сань Лан умолкает. Сколько прошло времени, мгновение или вечность, Се Лянь сказать не возмётся. Он сбит с толку, оглушен, совершенно счастлив. Он приподнимается на цыпочки и осторожно целует склонившего голову Сань Лана. – Споешь ещё что-нибудь? - голос его дрожит от предвкушения. Сань Лан мягко улыбается и, не выдержав, смеётся: – Для вас – что угодно, Ваше Высочество.