Время разрушать и время строить

Ньют хмуро, с затаённой угрозой поднял глаза к замку. Тот, к счастью, был молчалив. — Я не знаю, что делал бы, если бы снова… — Он настойчиво увёл Тесея и Литу в сторону, к развалинам деревни. Дома, обросшие мхом, походили на чудовищ. Сам Тесей не питал никаких негативных чувств к замку Бларни. Его назначение было предупреждать — и колокол исправно это делал столетиями. Магия, которая заставляла звон разноситься по округе, не была ни доброй, ни злой — это волшебство родилось задолго до любых разделений. Они поднимались по холму к особняку Скамандеров, но подъём закончился слишком быстро, Тесей не был готов к тому, что сразу же увидит его — дом, в котором прошло детство. Когда ещё не было ни Ньюта, ни Нерея, и братья существовали лишь отголосками будущего и случайными обрывками маминых фраз вроде: «Когда будем готовы ко второму… А как думаешь, третий ребёнок — не слишком ли много?.. Если будет дочь, я назову её Артемида, и даже не возражай». Или: «Тесей, а ты хотел бы братика?» — Всё в порядке? — раздался рядом чей-то голос, Тесей даже не смог понять, чей именно, и ответил: — Да. — Он стёр незаметно слезу. Потом появился Ньют, и восьмилетний Тесей три дня дулся, не выходя из своей комнаты, но всё же не выдержал и поднялся в детскую, чтобы позволить крохотной руке ухватить себя за палец. В смешанных чувствах он стоял у колыбели, пока брат тянулся к нему, и по комнате сами по себе летали Ньютовы игрушки. Магия в нём проснулась рано. Тесей помнил день, когда они завели гиппогрифов, и дни, когда они исчезали из денников, проданные отцом. Помнил няньку-домовиху, ходившую за Ньютом и Нереем и похороненную там, где теперь пролегала магловская дорога. Помнил, как мама смеялась и танцевала джигу с отцом в гостиной. Только вот день, когда беды пришли в их дом, Тесей не помнил. Может, всё началось в лондонском поместье, а может, ещё раньше, но корень бед всегда, как Тесею казалось, лежал здесь, в этом доме на холме — безобидном с виду и поросшем плющом и мхом. Сюда память переселяла все плохие события, даже те, что произошли в лондонском особняке. Первая магловская газета, принесённая отцом. Первая ссора, после которой мама легла спать в комнате Нерея. Первые запреты, от которых у Тесея поначалу отнималась способность связно говорить — до того они были идиотскими. — Давайте, — сказал Тесей. Они подняли палочки все втроём, как договаривались, и искры лизнули крышу, обосновались на потрескавшихся подоконниках. Пламя тронуло дверь и занялось в комнатах — пока невидимое, но дым выдавал, что всё идёт как надо. Вскоре огонь весело затрещал, занялся потолочными балками и деревянной мебелью — той, что осталась. Тесей улыбался. Старая жизнь, несчастливая жизнь сгорала в этом пламени, открывая дорогу чему-то новому. Больше не будет бить колокол замка Бларни, потому что не осталось никого, кто хотел бы знать о грядущих бедах. Деревня Ньюкасл умерла окончательно с последним домом, горящим сейчас в тишине, и на волшебных картах спустя всего какие-нибудь полчаса исчезнет это название, ставшее для Тесея синонимом самой большой трагедии в его жизни. Лита то и дело ненароком прижимала руку к своему животу — она ещё не оповещала, но Тесей догадывался, что известие вскоре последует. Кого оно будет касаться в первую очередь? Его? Ньюта? Может быть, и сама Лита не знала, но это не имело никакого значения. Война ещё не закончилась, но жизнь — жизнь продолжалась, поднимая голову из пепла, словно феникс. Бесконечный круг смертей и перерождений, Уроборос, разрушение и созидание — то, чего так и не постиг отец, до конца ищущий цель жизни в мелочных играх в политику и упустивший самое важное. Звонил ли колокол, предвещая его смерть? Если так, то это был последний призрачный звон, что слышали окрестные земли. — Вот и всё, — сказала Лита, когда крыша с треском упала внутрь дома, разрушая перегородки. Полыхало вовсю, и в глазах Ньюта отражались оранжевые огни. Тесей взял его за руку — как в тот день, когда они прибыли на поминки Нерея. Вдруг Лита вынула из кармана тёплой накидки колдографию, которую Тесей мгновенно узнал — её собственный единокровный брат. — Ты говорил, что лучше отпустить. — Она подняла лицо к Тесею, в глазах стояли слёзы. — Ты правда так думаешь? Это поможет? — Обязательно, — ответил он без тени сомнения, и Лита решилась. Сделав шаг, она взмахнула палочкой, и колдография влетела в пламя, рассыпаясь. Плечи Литы затряслись, и Ньют поспешил к ней, целуя в висок. На его шее, заметный Тесею, висел кулон с колдографией Нерея внутри — то прошлое, что им самим отпускать никак нельзя, можно лишь смириться и жить дальше, надеясь, что нащупаешь однажды верный путь. Тесей достал из-за пазухи свой кулон и поцеловал его. Возможно, путь они уже нашли.