Какой твой любимый цвет? - Мятный. - Но ты же не отличаешь цвета. - Я знаю...

Снежинки одна за одной падали с неба, укрывая белой пеленой всё живое и неживое. Все радостно бегают по снегу, следами рисуя какие-то картинки, играют в снежки или просто наслаждаются чудесной погодой. На дворе холодно, но разве это помеха? Ведь бегая, падая, качаясь, ты можешь почувствовать только жару. И хочется скинуть с себя курточку, варежки и шапку, но мама увидит. И только в сердце одного мятноволосого парня уже вот как месяц нет ни тепла, ни радости. Что такое улыбка он вспомнить не может, да и не хочет. А зачем? Зачем ему она, если он уже как месяц живёт в пустой и мрачной комнате, где не царит теплота, уют и весёлый голос, который встречал его ещё месяц назад. Долгий и тяжёлый месяц… Мин наливает очередной стакан какого-то дешёвого вина, толком и вкуса не имеющего. Но ему всё равно. Ему всё равно на всё, кроме его мальчика, который вот уже как месяц лежит в больничной койке, не шевелясь. Тот день мятноволосый помнит плохо, но и вспоминать особо не хочет. Он тогда подбежал к лежащему телу, около которого столпились люди. Парень надеялся, что Чимин будет в сознании, ведь удар-то и не был очень сильным. Но его ноги подкосились, а в глазах потемнело, когда перед его глазами появился бледный, окровавленный Пак без каких-либо признаков жизни. Он стоял в ступоре, видя, как бедолаге оказывают первую помощь, велят отойти, чтобы не мешал, пока не услышал громкую сирену скорой помощи. Тогда он и очнулся. Доктора быстро «упаковали» парня, а на их вопрос «Кто-то едет с потерпевшим?», Мин без слов вскочил в машину. И снова темнота. Юнги не помнит, как именно его парню оказывали первую помощь, и как он очутился в коридоре. Проснулся он только тогда, когда одна из медсестёр запретила входить ему в двери с надписью «реанимационная», а Чимина увозили на койке с капельницей. Он сел на скамейку, опустив голову, которая была пустая. Он не мог понять, что творится. Не мог поверить. Для него это казалось обычным сном, где он просто смотрит жалобно и ничего поделать не может. И сейчас он проснётся. Проснётся и увидит около себя Чимина, который одарит его улыбкой и нежным поцелуем. Но нет… Как бы он ни старался, проснуться не может. Или хотя бы как в прошлый раз… Сейчас выбежит Чимин довольный с улыбкой, а эта ситуация окажется такой нелепой, и они просто уйдут домой… Но никто не выбегает… Рука сама потянулась к телефону, а уже через десять минут около бледного Юнги стояли Чонгук и Тэхён. По виду самого старшего, парни поняли, что случилось что-то реально ужасное. — Что случилось? — тяжело дыша, спросил Ким, бросая взгляд на названия двери. — А то мы из твоего «Тэ… больница… Чимин… приезжай… пожалуйста» и всё это вперемешку со всхлипами нихрена не поняли. И Мин только сейчас понял, что слёзы текут водопадом, а говорить он и вправду не может. — Чимин… — Тэ сел около него, а тот просто упал ему на плечо, тихо всхлипывая. И таким подавленным его никто не видел. — Что-то страшное случилось с Чимином? — глаза Тэ становятся размером кулака, когда он начинает перелистывать в голове всё, что могло случится. — Не томи, хён! А Юнги просто не может говорить. Перед глазами всплывает та окровавленная картинка с телом Пака, которое лежит без сознания. И это больно… Чертовски плохо… А парни ждут… Сердца обоих колотятся в бешеном ритме в предвкушении наихудшего. Но тот молчит… И это разрывает изнутри… Они сидят так полчаса или больше, никто не знает. Просто слушают Мина, который в тысячный раз пытается связать слова до купы, но кроме мычания ничего не получается. И кто знает, сколько бы это продолжалось, если бы дверь резко не распахнулась, а из них не вышла рыжеволосая медсестра. Вид у неё был далеко не весёлым, а в глазах искрилось сочувствие. Она бросила взгляд на мятноволосого, по виду которого можно было сказать, что по нему бульдозер прокатился. Весь бледный, со слезами и таким жалким видом… — Мин Юнги? — бросает она, помещая руки в карманы белоснежного халата. Названный быстро вскакивает, тяжело дыша и надеясь на более-менее хорошие новости. Непонимающий вид Чонгука и Тэхёна не меньше заинтересован. — Что доктор сказал? — быстро выдаёт Мин, но она просто опускает глаза. — Вам нужно самому пройти в палату №403. Там вас ожидает доктор, он вам всё расскажет и покажет. Двое парней только и успевают увидеть, как пятки старшего за дверьми засверкали. Немедля, они и сами вбегают, взглядом находя скрывающегося за дверью мятновлосого. Входя туда же, им на глаза попадает тот же парень, который дрожит всем телом, доктора с серьёзным выражением лица и… Чимина, который лежит, не шевелясь, на койке, а около него капельница, разные приборы, которые показывают на мониторе биение сердца зелёной полосой, или ещё что-то… Но сейчас это не важно… Ужас сковывает обоих. И у обоих сердце сейчас выскочит из груди. Что могло случится с этим всегда аккуратным парнем? Чонгук сжимает ладонь Кима, пытаясь отвести взгляд, но не может. — Что с ним? — выдаёт Мин. И сейчас у него нет строго серьёзного выражения, которое его буквально преследует, когда рядом нет Пака. Сейчас у него только жалость… Переживание, которое сковывает и Чона с Кимом. — Ситуация сложная… — медленно выдает доктор, как будто обдумывая каждое слово. — Не тяните. — вмешивается побледневший Тэ, крепко сжимая ладонь любимого. — Его явно избили, перед тем, как машина зацепила его. — и всех троих пронимает дрожь. И остаётся только предполагать, что чувствуют влюблённые, да и сам Юнги. — Вообще, он сильный парень. Видимо, нашёл в себе силы встать, и ему повезло, что машина только зацепила, иначе… Но «иначе» не произошло, ведь так? Значит, всё будет хорошо, да? — Но… — тянет тот же человек в белом халате, — я не могу обещать, что он выздоровеет, к сожалению. — и Юнги как ножом насквозь ударяют, и он ничего не может сказать или сделать. Просто стоит. — Случай тяжелый, так как избили его не по-детски. — Мин оборачивает голову к телу, на которое больно смотреть: раны и синяки повсюду. Живого места практически нет. — Он в коме, а шансов, что он не сможет из нее выбраться, больше, чем шансы открыть глаза… Юнги понимающе качает головой, до сих пор не веря, что это не страшный сон. Что это страшная реальность… — Ещё вопросы? — он не слышал последних слов доктора, утопая в этих чёрных мыслях. — Знаете, говорят, что после комы состояние человека становится хуже, чем до неё, это правда? — К сожалению, да. Иногда бывают такие случаи, что и «более-менее» и не назовёшь. — Но… Но если есть плохо, то всегда есть и хорошо, не так ли? Значит, есть шанс хотя бы на то, что ничего не произойдёт? — и парень понимает, что ему всё равно, что Чимин изменится, главное — чтобы был жив. Он всё равно будет его любить. — Юнги, я вам скажу так: шанс, что ничего не изменится 1 к 100, а то, что состояние пойдёт в лучшую сторону 0,01 к 1000. И если в младших просто что-то оборвалось в сердце, отдавая сильной болью, то у Мина обрывается смысл жизни. Он уже не плачет, просто с бледным, как в смерти, лицом выходит в коридор. Уходить ему не хочется совсем, хочется быть с Чимином… Он не замечает, куда деваются его друзья, которые просто не могут здесь находиться, хотя понимают, что всё равно вернутся. Он не знает, что будет делать — все его планы связаны только с Паком, поэтому… он будет просто существовать. Даже его глаза стали настолько нечитаемыми, что, проходящему мимо человеку, страшно становилось. — Я сочувствую вам, Мин Юнги… — слышит парень около себя тоненький голосок полный сочувствия. — Но, главное, верьте в чудеса, они существуют. — мятноволосый заглянул в глаза той самой рыжеволосой медсестре, и, казалось, она его понимает. Но можно ли верить в чудеса, если его любимое чудо сейчас лежит и не шевелится, находясь одной ногой на том свете? Если он уйдёт, то заберёт всё, что смог подарить: радость, любовь, смысл жизни, улыбки… Останется только пустота… Чёрная, без каких-либо красок, ведь Чимин и их заберёт, ведь их он тоже подарил, хоть и сам не мог видеть ничего, кроме серого. — Знаете, — продолжила девушка, — я ведь сюда устроилась тоже не просто так. Я работаю здесь всего три недели. Я училась на медсестру, но не спешила с работой, пока с моей подругой не случилась похожая ситуация, как с Пак Чимином, и она тоже впала в кому. Я хотела всегда быть с ней, поэтому сейчас я и здесь. Иногда я могла задержаться на работе, чтобы просто поговорить с ней, пытаясь достучаться. Возможно, вы посчитаете меня больной или неразумной, но я верю, что до людей в коме можно достучаться. Они не чувствуют это в физическом плане, но где-то в подсознании слышат ваш голос. Доктор говорил, что шансов мало, но я продолжала верить, говорить с ней и присматривать, и в один момент, через неделю, она открыла глаза. — парень слушал, ловя каждое слово. Раньше он мог бы мысленно послать её за моря и океаны со своими соплями, но сейчас… Сейчас ему нужно было уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы самому не упасть и не разбиться на тысячи кусочков. И эта рыжеволосая вызывала столько доверия. — Хорошо, спасибо. — Юнги криво улыбнулся, хотел уйти, но понимал, что не сможет оставить Чимина вот так просто. — Извините… — Мин забегал глазами по белому халате, ища бейдж с именем девушки. — Тон Куан. — улыбнулась она, — Извините, только вчера постирала, а бейдж дома забыла. — Куан, не могли бы вы мне помочь? Можно оставить вам свой номер, чтобы вы оповещали меня о каких-либо изменениях Чимина? Даже о самых маленьких и незначительных, пожалуйста. — и, видя замешательство в голубых глазах, добавляет, — Вы должны меня понять. Я просил доктора, но он отказался, говоря, что такой надобности нет. Если только будет что-то на самом деле важное. — Хорошо… — после несколько секундного молчания сказала медсестра, видимо удивлённая поведению собеседника. — Спасибо, огромное. И ещё одно: сколько приблизительно человек может находится в коме с шансом выжить. — Две недели. Чем дальше — тем шансов меньше. С этого момента Юнги каждый чёртов день приходит к своему парню, садится на стул, стоящий рядом, сперва просто смотрит, а потом разговаривает. Рассказывает всё, как будто пытаясь заинтересовать Чимина, чтобы он вернулся. Открыл глаза, улыбнулся и Мину больше ничего не нужно вообще. Но он лежит и не двигается. И это напоминает обычный сон, с которого он вот-вот проснётся. Но не просыпается. И Мин уходит со слезами на глазах, чтобы на следующий день прийти снова. Номер рыжеволосой медсестры он уже знает, кажется, на память. Когда она звонит, он летит к телефону, сбивая на своём пути всё, чтобы узнать, лучше ли стало его мальчику или наоборот — хуже. И каждый раз надеется на одни и те же слова: «Чимин пришёл в себя, и ты можешь проведать его». Но этого не происходит. Они с Куан стали уже некими друзьями, и он не боится плакать перед ней или просто что-то рассказывать. Она по-настоящему понимает. Понимает, как и Чонгук, Тэхён и остальные. Все они тоже посещают этого паренька. Иногда не вместе, а по отдельности. Возможно не каждый день, но не забывают. Потому что Чимин вложил каждому частичку себя, и без него всем плохо. Потому что нет этой улыбки, весёлого голоса, по-особенному подбадривающих слов… Куан Юнги доверяет. Он не знает почему, ведь раньше он не подпускал к себе никого, пока хорошенько не удостоверится в человеке. Возможно потому, что раньше он боялся за свою шкуру, боялся, чтобы ему не было больно. А сейчас ему всё равно на себя, но не всё равно на парня, который просто тем, что будет лежать, не двигаясь, сведёт мятноволосого в могилу. Но лучше там, чем здесь без него. И раньше все задавались вопросом: «А плачет ли Юнги когда-нибудь вообще?». Всем было интересно, как выглядят его слёзы, ведь они наверняка особенные. Но вместо этого все получили ледяной взгляд и полностью молчаливого парня. Это, казалось, страшнее всех слёз. Конечно, многие девушки пользовались моментом, пытаясь заговорить с парнем, поддержать его, чтобы влиться к нему в доверие, но получали только холодное: «Отойди от меня». Это получали все, кроме Тэхёна, Чонгука, Сокджина, Намджуна и Хосока, у которых уже сердце кровью обливается, когда видят пустые глаза мятноволосого. Пустые глаза, пустую душу, пустого парня. Слёзы у него наворачиваются только в четырёх белых стенах рядом с кроватью Чимина. Он хочет сдержаться и это видно, но уже через мгновенье слёзы текут без разрешения, а его голова прячется в груди кого-то из друзей. И они не могут, чтобы и самим слезу не пустить, так как переживают за Пака не меньше. И даже рыжеволосая медсестра не может около них стоять, зная, почему настолько плохо Юнги, ведь недавно случайно узнала правду о их связи. Но Мину было всё равно… Он не кричал на неё за то, что она подслушивает, не угрожал, чтобы она никому не рассказывала… Впервые просто объяснил, без капли сожаления. Но видеть мятноволосого, который не выражает никаких эмоций гораздо страшнее. Гораздо страшнее знать, что внутри у него ураган, а на лице спокойствие. Но приятно знать, что держится. — Как там Чимин? — не раз спрашивали преподаватели. Эта новость поставила с ног на голову весь институт. На этот вопрос все отвечали по-разному. Хосок горько улыбался, отвечая, что ухудшений нет и это хорошо. Хорошо… Но вот только Чон перестал быть душой любой компании. Он ходит на прогулки, неплохо учится, но в глазах перестала читаться та былая искра, которая всех подбадривала. Чонгук с Тэхёном грустно отвечают, что всё, как и всегда, но не скрывают своего настроения и эмоций. Когда они наедине, жизнь цветёт, так как оба помогают своей второй половинке забыться хотя бы на мгновенье. Джин с Джуном не отличаются. Все ходят на прогулки, учатся, посещают больницу, травят анекдоты. Но боятся… Юнги перестал вовремя приходить на пары, всё реже выходил на улицу, не считая больницу, побледнел и исхудал. И только эти пятеро знают, что если Мин улыбается, весело разговаривает, почти во всех случаях это ложь, потому что в его сердце слишком большая дыра. Может поэтому преподаватели стараются не задавать ему такие вопросы. И только однажды, когда шестёрка собралась прогуляться по городу, они сидели в кафе, весело что-то обсуждая. — Блять, Джун, ты опять вылил на меня своё грёбанное мороженое! Рукожоп конченый! — кричал старший Ким, вытирая со штанов немалую каплю шоколада. — Я когда-нибудь убью тебя! — Хочу на это посмотреть. — подал голос Юнги. — Что ты, как истеричка! — возмутился Намджун, прикрыв рот тогда, когда его парень замахнулся рукой для удара, но промахнулся, вылив на себя своё же лакомство. Сказать, что все чуть не умерли со смеху, ничего не сказать. Но тогда Джин посмотрел в глаза Мину, увидев там искренность. И это почти незаметный лучик надежды. Он освещает всех, кто хорошо знает этого парня. Всех, кто со всех сил пытается поддержать мятноволосого. Всех, кому этот мятноволосый до жути благодарен. Наверняка у вас возник вопрос: «Автор, у Чимина есть родители, неужели они не помогают и не приезжают?» Юнги помнит тот момент, когда они приезжали раза два или три, давая деньги и знакомясь с друзьями их сына. Потом сказали, что работа не позволит часто приезжать, а увидев Мина, решили договориться, что он будет присматривать за Чимином и всё докладывать. Деньги на лечение они будут скидывать ему на карточку. Они доверились ему, а парень согласился, ведь выбора у него-то нет. Он просто с ума сойдёт, если делать ничего не будет. Конечно, семья Пак думает, что мятноволосого и их сына связывает крепкая дружба, которой они невероятно удивились. Юнги вспомнил, как его парень просил не рассказывать пока что правду его родителям, поэтому промолчал, говоря, что они и вправду лучшие друзья. А ещё люди не раз говорили Мину, чтобы он подал в суд, ведь Чимина тупо избили до полусмерти. — А смысл? — всегда отвечает он. — Я не знаю даже приблизительно, кто бы это мог быть. Но если я и найду, Чимину легче не станет. Жизнь сама накажет этих тварей. Юнги верил, что, если не завтра, не послезавтра, то через несколько лет, но судьба накажет этих мразей, которые так поступили. Когда-то они будут мучится, спрашивая: «За что мне это?», но к этому моменту забудут свои грехи и прошлое. И сейчас мятноволосый вздрагивает, выпивая очередной бокал вина и проматывая у себя в голове эти моменты. Раньше он говорил, что месяц, это мало, но этот месяц — это вечность. Вечность страданий и тоски, слёз и грусти. Двойной стук в дверь обрывает его мысли, и он смотрит на дверь внимательно, ожидая гостя. Через мгновенье в комнате стоял Тэхён, пугаясь вида старшего: бледное лицо, синяки под глазами, гнездо на голове… И хотя этот вид не новый, но каждый раз заставляет вздрогнуть. Вздрогнуть и вспомнить, каким был этот же парень всего месяц назад. Юнги не удивился приходу Кима. Он часто приходит к нему, когда хочется поговорить, а Чонгука нет рядом. Мин даже считает, что его боль и боль Тэ связаны, совсем немного отличаясь. Первый скучает по своей любви, а второй — по лучшему другу. Да, они все шестеро разделяют эти страдания, но именно эти двое, как думается старшему, особенные, что связывает их. Может поэтому его перестал так сильно бесить Ким, как он делал это раньше. — Хён, — тихо начинает младший, — ты сегодня снова не пришёл на пары, почему? — А зачем? — на этот вопрос он никогда не мог дать ответа, поэтому просто фыркнул, подходя ближе. — Ты сидишь вот так уже… Ты когда в последний раз на улицу выходил, не считая больницу? — Не знаю. — пофигистически отвечает старший, наливая в бокал красную жидкость. — Снова бухаешь? Идём пройдёмся со мной и Чонгуком хотя бы. Освежишься. А то на тебя смотреть страшно. Вы спросите: «А куда же делись все эти подъёбы между ними?». А они делись ещё месяц назад, когда Мин перестал смеяться или огрызаться. Тогда все поняли, что Мину вряд ли станет лучше, если они будут рассказывать анекдоты, а через неделю и вовсе решили наблюдать за его состоянием, чтобы и с ним тоже ничего не случилось. Мало ли… — А что мне с вами ходить? Всё равно между вами третьм лишним буду. Не охота слушать ваши «Зайки» и «Котики» — честно говоря, мятноволосый иногда даже и завидовал Чонгуку и Тэ, Сокджину и Намджуну, в отношениях в которых дела шли просто на «ура», но что поделаешь? — Да не будешь. Давай поднимай свою жопу! — Не хочу я никуда идти. Идите сами. — и в очередной раз бокал становится пустым. — Ты бухаешь, как будто вином всё исправишь. — Тэ взял бутылку в руки, оглядывая её. — С каких это пор ты стал пить дешёвое? — Я понял, что мне похуй. Может траванусь, как думаешь? — и Ким вздыхает. «Пофиг» — это самое популярное слово в миновом словаре. И если раньше на него никто не обращал внимания, то сейчас оно просто режет друзей изнутри, потому что он живёт только потому, что ему пофиг. — Да-а-а, Чимин бы не обрадовался такому поведению. — протянул младший, но, когда поймал на себе ледяной взгляд, понял, что сморозил лишнее. Юнги уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но звонок телефона прервал все его мысли. По выражению парня Тэ сразу догадался, что звонок не такой уж и важен. Наверное, снова доктор хочет оповестить о том, что нужно за что-то заплатить. Дело обыденное, к сожалению. Но когда звонит Куан, сердце грозится выпрыгнуть из груди, надеясь на лучшее. Надеясь на чудо… — Алло. — голос пофигистический, впрочем, как и всегда. — Что? — Тэхён наблюдает, как лицо друга резко начало менятся. — Нет! — если раньше в нём виделся страх, то сейчас настоящая паника вместе с… безысходностью? — Прошу, не надо! — глаза красные, а голос умоляющий, и Киму страшно становится от этого. Такое настроение у старшего было только тогда, когда он не мог поверить в случившееся, сидя на скамейке в коридоре больницы, в, так названый «первый день». После этого просто слёзы и отчаяние. — НЕТ! — и это получается так резко, что младший вздрагивает, после чего слышит короткие гудки. В следующий момент телефон просто соскальзывает с бледных рук Мина и, благо, падает на кровать. Дыхание парня сбито, и он просто беззвучно стонет, пока слёзы стекают по его щекам, и младший не видит причин, чтобы не подбежать к другу и не потрясти за плечи, чтобы хоть несколько слов выбить. — Юнги, что случилось? — он пытается сохранить спокойствие, надеется, что это всё же не врач и ничего плохого не случилось, а у старшего и так нервы не к чёрту вот и сорвался, хотя сам прекрасно понимает, что это полный абсурд. — Что, мать твою, случилось? — Чимин… его… его хотят отсоединить от аппаратов, поддерживающих жизнь… — Что? — и у самого шок. И у самого слёзы на глаза наворачиваются. И у самого перед глазами появляется лучший друг со своей улыбкой, которую уже точно никто не увидит. — Пойдём. — Куда? — Вообще придурок? Или ты не хочешь увидеться с Чимином? Может удастся выпросить что-то.

***

Благо, все были по своим комнатам, поэтому собрать всех не составило труда, и сейчас вся шестёрка стоит перед доктором и несколькими медсёстрами, а на глазах у всех слёзы безысходности, а надежда умирает. Сердце кровью обливается, слыша умоляющий крик Юнги. — Пожалуйста, не надо! — всё тело дрожит, а перед глазами всё плывёт то ли от жидкости, что течёт из глаз, то ли от того, что мир под ногами проваливается. — Я… я доплачу, сколько нужно, только не нужно его отключать… — и из-за всхлипов мало что понятно. — Мне очень жаль, но это всё равно не поможет. Только дадите себе ложную надежду. — а голос у человека в белом такой спокойный, будто он и вовсе не обрывает жизнь человеку, а просто говорит о погоде. Видимо, не впервые ему видеть все эти слёзы. — Прошёл уже месяц, а сдвигов никаких, хотя человек может лежать в коме две недели. И Юнги хочет что-то сказать, но давится всхлипами, а ноги подкашиваются, но сзади Тэхён подхватывает его одной рукой, а второй утирая глаза. Чонгук закрывает ладонями нос с ртом, оставляя только красные глаза, которые смотрят на пока что дышащего Чимина. Около него стоит такой же Хосок, от которого уже слышно тихие всхлипы. Джин тоже хочет разреветься, но понимает, что пускай это лучше делает Юнги, поэтому просто утыкается носом в плечо Намджуна, который также обнимает его одной рукой, но второй уже не утирает слёзы, ведь через несколько секунд они всё равно не позволят чётко видеть мир, поэтому просто прикусывает дрожащую нижнюю губу, пытаясь хотя бы мыслить трезво. — Но, доктор, — подаёт дрожащим голосом он, сглатывая, чтобы хоть как-то связать слова между собой, которые просто исчезли, — бывали случаи, что некоторые могли месяцами и даже годами лежать в коме, но потом проснутся. — Верно, но у них шанс выжить был больше, чем у Чимина. В такое трудно поверить, но это так. — врач вздыхает, оглядывая больного. — Да и вы знаете, что с ними случалось. Некоторые потеряли здравый ум, некоторые просто поменялись и стали просто невыносимыми ни для себя, ни для окружающих, некоторые просто замкнулись в себе и из-за этого умерли скоро. Очень большая часть людей, которые побывали в коме, меняются в худшую сторону. Они одной ногой побывали на том свете, и, что их меняет, неизвестно. — Посмотрите на нас… Посмотрите на Юнги. Мне кажется, нам всё равно, какой будет Чимин, главное, чтобы он жил. Да и вы сами говорили Юнги, что есть шанс, что ничего не изменится после комы, хоть он и крайне мал. — Ким останавливается от ещё одного уже не такого громкого крика Мина, которого успокаивает Тэхён, хотя сам на грани. — Да, но вы посмотрите на Чимина. Чем дольше он в таком состоянии, тем меньше шанс, что он проснётся вообще. Да и сейчас он равен практически нулю, поэтому нет смысла его вот так держать, поймите. Мы вынуждены его отключить. — Но шанс есть, он мал, но есть… — Намджун, я же вижу, что вы не глупый парень. Вы же сами всё понимаете. И сами понимаете, что весь этот разговор ничего не даст. И Намджун понимает. И понимает то, что, когда умрё… когда Чимина не станет — не станет чего-то светлого в душе каждого из парней, которые так полюбили Пака. — Юнги, — бас врача заставляет голову названного подняться. Доктор даже вздрогнул незаметно, видя в его глазах обречённость, грусть, слёзы и… ненависть? — Вы можете подойти к Чимину, если, конечно, будете себя адекватно вести. — Спасибо. — выдавливает Мин и подходит, наклоняется над этим бледным исхудавшим, но любимым телом. — Чиминни… — шепчет так, что никто не слышит, но ему и не нужно. — Проснись, пожалуйста. Почему ты не слушаешься меня? Мне так плохо… Нам плохо. — он берёт его за руку, которая меньше его, и сжимает несильно, как будто греет после холодной прогулки. — Давай я закрою глаза и досчитаю до пяти, а когда открою, то ты тоже будешь смотреть на меня, хорошо? — он закрывает глаза, перед которыми появляется улыбающийся Пак, глаз которого, как всегда, не видно за щеками. — Один. — он расслабляется, слыша, как слёзы всё также текут, хотя он и не пытается их остановить. — Два. — он вспоминает, как Чимин так ласково говорит ему слова любви. — Три, Чиминни. — но не представляет жизни без него. Когда он пытается нарисовать в своей голове то, как он гуляет, то фантазия предательски рисует там Пака, который весело подбегает сзади и обнимает, весело хохоча. Когда он представляет, как живёт сам, его фантазия обязательно преподнесёт то, как в комнату заходит это чудо. И это просто невыносимо. — Четыре. — и он замирает и, кажется, это делают все. Возможно, они слышат этот отсчёт и тоже надеятся на чудо. А в груди Мина загорается такой огонёк надежды, что, кажется, впитал в себе месячный запас. — Пять. — и он открывает глаза и видит перед собой… всё такое же бледное лицо с закрытыми глазами. И мир уходит из-под ног… Парень видит, как на щеке его мальчика течёт слеза, но понимает, что это его, и утирает большим пальцем, понимая, что делает это в последний раз. В последний раз касается ещё живого тела Чимина… — Пойдём, хён. — выдавливает Чонгук, крепко сжимая руку своего парня. — Мы сделали всё, что могли. Спасибо, доктор. И они выходят, тихо выпуская всхлипы. Все, кроме Мина. И, сидя на скамейке около больницы, парни не знают, чего бояться больше: истерик Юнги или же вот такого состояния, где слёзы так и продолжают течь, хоть и реже, а сам он просто сидит, смотря в одну точку на асфальте, почти не моргая. И всем известно, что асфальта он не видит, провалившись глубоко в себя. Юнги думает… нет, он знает, что жизнь потеряла смысл. Всё потеряло смысл. Он не знает, что будет делать дальше. Но, с другой стороны, он рад, что с ним остались друзья, которые помогут, хотя внутри самих в сердце всё перевернулось. Он вспоминает все те счастливые моменты с его мальчиком. Вспоминает, каким был глупым, убегая от своих чувств и отталкивая Чимина от себя, который ещё тогда поцеловал его около бассейна. И ему понравилось… Вспоминает, как ласкал тело послушного Пака в полумраке. Вспоминает, как и он делал то же самое всего месяц назад. Вспоминает этот день, который стал роковым в его жизни, где он впервые увидел Чимина в автобусе. Вспоминает, как тащил его пьяным в дрова с той дискотеки. Вспоминает, как испугался, когда узнал правду о их связи… И всё это вразброс, потому что сложно упорядочить свои мысли в такой момент. И вспоминает, как месяц назад, в тот первый день, они встретились в коридоре универа, Пак стал рассказывать о том, что, возможно, поедет на олимпиаду, безмерно радуясь. И вспоминает, как после этого он весёлым голосом сказал ему: «Увидимся после занятий, хён»… И он этот голос будет вспоминать всегда. Мин не сразу слышит звонок телефона в его кармане. А когда Сокджин достаёт его, понимая, что владелец этого не сделает, крайне удивляется. — Юнги, это врач. — и он возвращается в реальность, смотря на устройство, но не шевелясь. Ким проводит пальцем, попутно включая на громкий. — Алло. — Юнги, Чимин в последний момент очнулся… *** Темнота… Она… пустая… или нет? Ответить на этот вопрос довольно сложно, не так ли? Не тогда, когда ты сидишь в комнате, а свет резко вырубается. Тогда ты знаешь, что находится в своей комнате. А тогда, когда ты просыпаешься уже в темноте, без понятия, кто ты и где ты. Жутко, когда ты ничего не понимаешь и ничего не можешь, а пошевелиться у тебя возможности никакой, как и что-то разглядеть. Но иногда это похоже на… сон. И видимо, на долгий сон, ведь Чимин и вправду не может пошевелить ничем. Не может слышать или открыть глаз. И это неприятно… страшно… Как будто скован чем-то, но боли нет. Мыслить логично не получается. В такие моменты хочешь вспомнить последние события, но Чимину в голову приходит только та же темнота… Он ничего не помнит? От попытки что-то вспомнить в голове неприятно болит, но почему-то он рад этой боли. Что же… Его зовут Пак Чимин, а дальше? Он учится, имеет любимого человека — Мин Юнги, по которому он невыносимо скучает, как будто месяц или больше не видел. Темнота… Когда же она уйдёт? Когда хоть какая-то сила придёт в тело парня, чтобы узнать, жив ли он вообще? В его голову приходят какие-то неприятные ощущения. Он им не рад, но чувствует, что это что-то важное. Его избили… Но что было потом? Он помнит, как умирал и неужели он… Нет! Чимин слышит, как его уши начинают воспринимать какие-то звуки. Но всё настолько непонятно, что, кажется, он потерял слух вообще, ведь все звуки сливаются в один. Среди них он слышит что-то приятное… Но вот что это? Чей-то голос? Но чей? А потом на его щеку что-то падает. Что-то мокрое. А потом это «что-то» вытирают пальцем, но это прикосновение такое знакомое и приятное… А потом какие-то всхлипы? Кто-то плачет? Неужто из-за него? Господи, сколько Чимин задал вопросов? А сколько ответов получил? И это цифра заводит в заблуждение. И хочется крикнуть «Я здесь, я живой, помогите мне», но не получается абсолютно ничего… Тишина… И только тихие голоса слышно в этой темноте. И это пугает. Он не хочет снова засыпать… Главное, это что-то увидеть. И он напрягается, концентрируется… и этого хватает, чтобы на секунду увидеть мир в расплывчатом виде. Он видит белый фон и людей в такой же одежде. Он в больнице? Он слышит суету, а значит его пробуждение заметили. И снова эта темнота, но ему помогут. Он уверен… Открыть глаза ещё раз оказывается трудно и на это уходит немалое количество времени. Или нет? Чимин не знает. Но и знать особо не хочет, потому что эта темнота с ума сводит. Он уже чётко слышит приближающиеся шаги, которые стихают около него. И открывает глаза… И видит Юнги. Сперва размыто, но потом чётко, не сразу понимая, что что-то не так. А когда понимает… А когда понимает его эмоции, кажется, разорвут его, но может только улыбнутся. Видит перед собой любимого, у которого слёзы на глазах. Слёзы счастья, а улыбка до ушей. Такая искренняя… И видно, что хочет обнять, расцеловать и забрать с собой, но не может. Чимин слышит, как его руку взяли в свои, как легко большим пальцем массажируют тыльную сторону ладони. Старший поправляет чёлку своему парню, которая вот-вот упадёт на глаза. А Пак хочет открыть рот, что-то сказать, но получаются только короткие звуки, несвязные между собой. — Тише, Чиминни… — шепчет Мин, прикладывая большой палец к чужим губам, не давая говорить и радуясь, что теперь он говорит это Чимину, который не спит, который слушает и смотрит своими живыми глазами. — Теперь всё будет хорошо… — гладит его исхудавшие щёки. Пак смотрит на врача, который также улыбается, что-то делая около него, что, впрочем, сейчас не так важно, потом снова переводит взгляд на парня напротив. А потом бегает глазами по всей палате, как будто увидел что-то новое, ранее не виданное. И снова смотрит на мятноволосого, а эмоции продолжают бурлить, но сказать что-то до сих пор не в силе. Мятный — его любимый цвет и сейчас он уверен в этом. Потому что знает, как он выглядит…