Не поддаваясь

      Ацуши почему-то дрожит. Темнота, слабость, и не понятно, где он и зачем. Но подняться он не может — слишком удобно лежать на месте, в котором он, очевидно, спит. Только холодно. Вот бы окно закрыть и прогнать ощущение надвигающейся угрозы, и он будет спокоен.       Ещё пара минут противного холода; тело от него трясётся, хоть Ацуши и в пижаме. Он даже решает открыть глаза, уже почти совершает это движение, но вдруг становится тепло. Кто-то накрыл его одеялом, плавно, всё до шеи закрыв и подушку поправив. Ацуши улыбается — как хорошо. Дрожь прошла, Накаджима подтянул ткань одеяла ближе к себе и обнял её, будто это маленький зверёк. Так ещё теплее и спокойнее. Да, кто-то ещё с ним в комнате, но это не важно, нет нужды просыпаться, если ничего плохого он не желает. Снова Ацуши проваливается потихоньку в сон, в котором что-то неприятно холодное, липкое и фиолетовое мелькает, злые голоса и боль в горле. Что-то запутывается в его волосах, и снова Накаджима жмурится от неприязни и страха, вжимаясь в одеяло ещё больше.       Но он ошибся. Нечто в волосах никак не связано с его сном. Ацуши понял, что его гладят по волосам в реальности, почёсывают пряди в знакомой приятной манере. Рука на голове тёплая и ласковая, а сон жестокий и мёрзлый. А стоит ли гнаться за сном, раз он так неприятен? Когда Ацуши чувствует эту руку, то ему становится спокойнее, хоть страх полностью и не исчезает.       Сосредоточившись на реальности, Ацуши всё равно уснул, только сон его был без сновидений.

***

      — Ацуши. Ацуши. Ацуши-и, вставай, мне скучно, ещё и шуметь нельзя, пока ты спишь, — жаловался Дазай, тряся уютно завёрнутое в одеяло тело Ацуши. Тот недовольно мычал, стараясь проснуться. — Давай, поднимайся, ленивый ты…       — Да замолчите, Дазай-сан, я просто хочу поспать! — разъярившись на такой подъём, Ацуши кинул подушку в неизвестном направлении. Кажется, она прилетела не в Дазая, а в стену. Накаджима накрылся одеялом. Это мешало наглому Дазаю лезть к нему, чтобы разбудить, хотя тот всё ещё тыкал в бока и хватал за ноги. Словно в недавний вечер, когда Дазай был пьян.       — Ну что поделаешь, не получится, — философски ответил Осаму, тяня свои загребущие руки под одеяло — чтобы вытащить Ацуши за ноги!       — Вчера вы вели себя гораздо приятней! И зачем я вообще остался ночевать здесь?! — Ацуши бы сказал ещё что-нибудь, но его действительно стали вытягивать из-под одеяла. Даже если брыкать ногами, это не помогает! Поэтому Дазай достиг цели и наклонился над недовольным лицом Ацуши.       — «Зачем»? Не знаю. Но знаю, что я тебя попросил, а ты от меня без ума, поэтому согласился. Всё так, Ацуши-кун? — Осаму ухмыльнулся, щурясь и опираясь на Ацуши своим телом.       — Н-ну не то что бы, — забормотал Ацуши, чувствуя излишне нежные прикосновения к своему лицу и пристальный взгляд, скользящий по нему. Не то что бы это не было правдой. Но способ пробуждения действительно был ужасным, что бы ни делал Дазай сейчас. — Сколько времени?       — Десять утра. Ты правда очень долго спал, — пожаловался Осаму, и Ацуши обратил внимание на то, что мужчина уже был одет в повседневное, пока его парень ещё в пижаме валялся. Дазай всё продолжал гладить его лицо по бокам, с интересом и даже увлечением. Ацуши эти действия сильно дезориентировали и смущали, хоть в них не было ничего от поцелуев или большего.       — Не может быть. Я никогда не сплю так долго, обычно я поднимаюсь часов в восемь на выходных, — оправдался Ацуши, отводя взгляд. Осаму щёлкнул его по носу. — Эй, ну что ты делаешь?! — воскликнул Ацуши, даже не заметив своей оговорки. Осаму улыбнулся довольно и наклонился ещё, целуя куда-то между шеей и челюстью; почувствовал, как Ацуши вздрогнул всем телом, сразу схватившись за чужие плечи. Может, он допустит ещё несколько поцелуев.       Всё ещё кажется странным желание целовать Ацуши. Обоим. Скольжение губ по коже непривычно, приятно, интересно. Ацуши расслабленно выдыхает, но пытается отстранить Дазая от себя.       — Это очень приятно, но смущает. Не так быстро… — попросил он, дотронувшись пальцем до чужих губ. Дазай кивнул, смешась с чужого розового лица и влюблённого взгляда. Было бы с чего смеяться, если сам так же влюблён.       — Тебе бы надо порвать с Акутагавой-куном…       — Да не встречались мы! Я уверен, он бы меня убил, — отбился Ацуши. Было уже время вставать и заниматься делами, а также всё-таки устроить совместный завтрак, не удавшийся в прошлый раз.       — Люди по-разному показывают привязанности. Но я рад, что он к тебе не привязан, — не успел Ацуши отойти, как Осаму снова появился рядом, чтобы бормотать на ухо. Кажется, нужно будет привыкать к этому, и такое поведение станет у Дазая постоянным. Конечно, Ацуши в растерянности от таких… любовных… проявлений, но никто не говорил, что они ему не нравятся. Наоборот, привыкнуть к ним будет просто, а отвыкнуть — почти невозможно.       — Вы меня точно не убьёте и не покалечите, — заметил Ацуши, улыбаясь. Взгляд наставника был непонимающим. — Ну, в отличие от Акутагавы, как вы сказали, привязанности и всё такое…       — Да, но почему ты со мной на «вы»? Мне казалось, Ацуши-кун уже обратился ко мне без формальности один раз, — Дазай полез в холодильник, разыскивая нужные продукты, и спросил мимоходом, — Что будем есть?       — Я просто стараюсь обращаться с уважением, ведь даже несмотря на это… мы всё ещё коллеги? — растерянно произнёс Ацуши. Как после такого вопроса увязать ещё вопрос о продуктах? Это слегка сбивает с толку. Они оба пока что словно рыбы, выброшенные на лёд. Только вот у Дазая лучше получается скрывать почти полное непонимание того, что можно делать (как понял Ацуши).       Дазай вздохнул, ведь Накаджима проигнорировал его вопрос о завтраке. Ну, теперь будет довольствоваться омлетом, чего бы там ни хотел.       — Мы знакомы достаточно давно и близко, чтобы общаться на равных. Или тебе нравится субординация? — Дазай разложил продукты на столе, и Ацуши машинально к ним потянулся, чтобы помочь готовить. Лицо у него было ужасно недовольным после слов Осаму.       — Вот ещё. Это должен быть омлет? — пробурчал он, отворачиваясь. Принявшись готовить, Ацуши против воли представлял чужое хитрое и подозрительно довольное лицо, а если бы повернул голову, то и увидел бы это выражение. Дазай подошёл сзади, наверняка, чтобы опять мешать, а ещё вгонять Ацуши в ступор. Необъяснимо, что он ещё ничего не сказал, а Ацуши уже смешно надулся, бегая между мыслями. Ему нравится наставник, его он раздражает и он слишком близко! Надо бы попросить его отойти, а то всё ещё некомфортно такое несоблюдение личного…       Ацуши почувствовал, пока взбивал омлет, как его талии коснулись кончиками пальцев. Дазай медлительно сомкнул свои ладони на животе Ацуши и также медленно положил подбородок ему на плечо… Осаму глубоко вздохнул, и стало ясно, что он не дышал с момента прикосновения и до этой секунды.       — Ты очень любвеобильный, — сказал Ацуши, уже не с румянцем, а с почти полностью красным лицом, делая вид, что его заботит только омлет. Чужое тело прикоснулось к нему, и душа в рай чуть не улетела, потому что Дазай сначала просто держал руки вытянутыми. У Ацуши в этих отношениях сердце остановится, и это только второй день! Страшно представить, что будет дальше. Страшно и безумно привлекательно.       — Совсем нет, — отозвался Дазай. «Зачем отрицать очевидное?», — думал Ацуши, фыркнув, когда Осаму поднял на него взгляд. — Просто пробую, каково это.       — И разумеется, ни капли этого не жела…ешь, — поддразнил Накаджима, отводя свой очень смущённый взгляд. Его на это только обняли крепче. — Так неудобно, нужно вылить всё на сковородку, — сказал Ацуши, будто бы не паникуя, хотя Осаму своим поведением точно старался его успокоить.       — На самом деле, хочу. Всем сердцем, — слова Дазая были очень милыми, но только если бы Ацуши не видел его хитрого лица! Верить такому выражению просто невозможно.       Ацуши, конечно, верил. Да, Дазай не всегда говорит то, что является правдой или то, что имеет ввиду, но нельзя не верить в его чувства — они очень правдивы. Особенно, когда он говорит то, что можно только в каком-нибудь сне услышать, и так неуверенно (но долго) обнимает.       «Он был прав, я от него без ума!», — краснеет Ацуши, готовя омлет вместе с Дазаем.       Только не из-за своей радости и расшатанных чувств Ацуши так паникует сегодня. Все жучки в его квартире, о которых он знал, оказались сломаны. На роль мародёра у него было лишь две кандидатуры: Дазай или Акутагава. Никаких сообщений, угроз или каких-то других оповещений не было с вечера с пьянкой.       Затишье. Грянет буря. Или Акутагава действительно «отдал» его Дазаю, решив что-то. Но Ацуши-то придётся ознакомиться с последствиями этого решения, рано или поздно. Лучше рано, ему будет спокойнее, когда узнает, что именно Акутагава там решил. Он всё ещё отвратителен, как человек.       Но чувства Дазая раскрылись благодаря Акутагаве. Благодаря чему-то вроде… ревности? Жутко представить, что Дазай его ревновал. Это, должно быть, выглядело так странно и для наставника, а чувствовалось ещё хуже из-за показного равнодушия ученика. Всё ещё так стыдно… Всё ещё так ужасно.       — Я уже извинялся за?..       — За то, что не мог контролировать? Ацуши, брось. Акутагава тебя шантажировал: скорее всего, чем-то страшным. Такой камень с души, — заметил Дазай, а его глаза сузились. Ревновал, злился! Ацуши смущается из-за этого, но улыбается в кружку. Накаджима так и не сказал прямо, что ему угрожали, но смысла скрывать уже нет. Дазай догадался. И стало гораздо легче Накаджиме, который раньше трясся, думая, когда его раскроют. — И да, ты уже извинялся. Несколько раз.       — А насчёт… Акутагавы. С ним связь оборвалась. А я так и не знаю, что с ним делать. Выполнять его требования и дальше — просто невозможно! Приходит только мысль его убить, — Ацуши посмеялся, но, закончив, нахмурил брови. Эта проблема срочно требовала решения.       — Если не делать ничего, то случится что-то ужасное? — поинтересовался Дазай, обретя деловой вид. Ацуши кивнул, стараясь принять такой же. — Тогда нам нужны защитные костюмы и много хлорки.       — Мы не будем его убивать, Дазай-сан! — Ацуши замотал головой, с раздражением смотря на снова улыбающегося шатена.       — Когда-нибудь мы придём к тому моменту, когда ты начнёшь звать меня по имени, — ответил Осаму, с искрой в глазах смотря на Ацуши. Он слишком неожиданно включил «это» настроение, невозможно сориентироваться сразу. Ацуши даже не смог запаниковать, он только в ответ пристально смотрел на Дазая с недоумением. — Что-то не так, Ацуши-кун? — пропел он, не успел Ацуши очнуться.       — Да, но… не говорите об этом так внезапно. Разве могу я так резко начать называть вас по имени, точнее, тебя? Лучше будет подождать некоторое время, пока не станет привычно хотя бы говорить «ты», — забормотал Ацуши, поглядывая на Дазая изредка, пока тот на него прямо смотрел из-под чуть прикрытых век. Как странно, что улыбка Осаму может как успокаивать, так и до невозможности волновать. Возникает просто иногда вопрос — не смеётся ли Дазай над Ацуши?       — Конечно. Но сразу говорю: захочешь назвать по имени, называй.       «Мне это позволено», — подумал Ацуши, пока они ели в тишине. «Мне очень многое позволено», — решил, улыбнувшись. Он уже готов считать себя особенным в этом плане, и будет абсолютно прав.       Они не договаривались провести вместе весь день — так просто получилось. Дазай просто просил его остаться на ночь, поспать в одной комнате, не больше. А в итоге, Ацуши остался на день, хотя забега́л в свою квартиру после завтрака. Дазаю это, кажется, нравилось. Ацуши нравилось точно — столько времени, которое они могли вместе провести, это как наркотик или любимое занятие. Конечно, Накаджима за последнее время очень отстал по делам, и дома у Дазая ему пришлось работать, а ещё слушать последствия того, как Осаму решал «развеселить Ацуши-куна»… Кого он обманывает, даже это было прекрасно.       Пока Дазай не предложил им прогуляться. Он за пять минут до этого куда-то уходил. По итогу, не было ни одной причины отказывать, они просто решили подышать свежим воздухом. Может, зря Ацуши не обратил внимание на то, как долго они шли и как далеко. Может, подозрительным было, что они приближались к агентству.       — Сейчас два часа, — сказал вдруг Дазай. Едва замолк Ацуши. Взгляд у него был враждебным и тёмным, но Накаджиме детектив улыбнулся. — Мы же хотели одну проблему разрешить.       Ацуши сделал за ним несколько шагов, уже сомневаясь. В этом месте Акутагава назначал встречи за обедом, и совсем скоро Дазай их туда приведёт.       — Там будет Акутагава? — спросил Ацуши, сжимая кулаки. Дазай, пожав плечами, отвёл взгляд.       Да, Акутагава там был. Он сидел на скамейке, закинув ногу на ногу, и читал книгу. Чёрт знает, как он что-то видел через тёмные очки. Появление Ацуши вместе с Дазаем никак не удивило его, Акутагава просто отложил книгу.       — Добрый день, Дазай-сан. И оборотень. Вы пришли мне его «вернуть»? — медленно поинтересовался Рюноске, игнорируя взгляд Ацуши. Вот, почему не связывался день — ждал, пока Дазаю надоест.       — Не совсем, — ответил Дазай со смешком, скрестив на груди руки.       — Так получилось, что я теперь «его», — неожиданно для обоих сказал Ацуши, ловя два недоумённых взгляда. На один из них он тепло улыбнулся и даже уловил что-то вроде смущения в ответ. — И нет смысла теперь запрещать мне с ним общаться. Я просто не позволю тебе этого, — сказал Ацуши, но глядел теперь уже только на Акутагаву.       — Да, Ацуши теперь мой, — добавил Дазай, спокойно взяв Ацуши за руку. В общественном месте! Ацуши резко растерял почти всю уверенность, она сдулась, как воздушный шарик. И рука задрожала. Реакцией Акутагавы было абсолютное ничего. Только нахмуренные брови и следы мыслей в глазах, но никакого крика или истерики. Теперь казалось, что он… презирает Накаджиму, что ли.       — Если Дазай-сан заинтересован тигром в таком плане, то мне всё равно. Ты — пассия, — обвинил вдруг Акутагава, обращаясь к Ацуши. — Понятно, почему тебе всё досталось так легко. Наверняка просто…       — Акутагава-кун, можно без беспочвенных обвинений, — заметил Дазай, перебив Акутагаву. От осознания, что шантажист точно собирался сказать что-то неприличное, Ацуши возмутился. Да чтобы он!.. Это даже комментировать стыдно.       — В таком случае, тигр не считается настоящим учеником. Да, Дазай-сан? Я теперь единственный, — заметил брюнет и ушёл, на прощание ухмыльнувшись.       —…Пусть думает, что хочет, — сказал Ацуши, заметно оскорбившись. Дазай лишь выпустил его руку и развернул к себе лицом. Он посмотрел примерно с таким же выражением, прежде чем куда-то Ацуши потянуть. — Да что? Всё же хорошо кончилось, Дазай-сан! По-другому он бы не отстал, это был лучший вариант, — засопротивлялся Ацуши. Он понял причину злости и знал, что Дазая выбьет из равновесия внезапная «исповедь» Акутагаве.       — Лучший? Не согласен, — отрезал Дазай, заталкивая Ацуши в узкий проход между домами. Чтобы хорошенько наказать. — Никогда больше так не делай. Ты хоть понимаешь, что можешь на нас навлечь своими внезапными признаниями? — грубо спросил он, когда Ацуши упёрся в стену.       — Хоть понимаю, — ответил Ацуши, дразня. — Такого больше не повторится. Это правда был исключительный случай, — Ацуши вдруг протянул вверх свои руки, чтобы обнять за шею, как оказалось. Он прижал Дазая к себе, любуясь выражением лица. Не так легко вернуть на лицо Осаму улыбку после той выходки. Пусть старый ученик и отреагировал странно, в своём стиле, но так, как было нужно Ацуши. Так вот, пусть у Ацуши и получилось из этого выпутаться, но не получится из объятий Осаму.       — Почему мы целуемся только у стены? — спросил Ацуши, почти жалуясь, едва случился этот самый поцелуй.       — Памятное место. И молчи, я всё ещё зол, — Осаму снова приник губами ко рту Ацуши, зажимая его на тесной улочке, куда не доходят ни прохожие, ни их взгляды. Глупый ученик. Глупый соблазнитель, жадно прижимающийся, будто его смущение исчезло вместе с чужими взглядами.       — Когда мы вернёмся, я обижусь, — предупреждает Ацуши, абсолютно несерьёзно и не правдиво. Эта угроза совсем не пугает. У Ацуши слишком податливая реакция для того, кто собирается на такое обижаться. И слишком уж он старается отвечать на поцелуй.       Прекрасный итог этого разговора, как считает Дазай. Ацуши ещё только предстоит узнать его (слегка) безумную любовь и его самого, а ему только предстоит узнать своего любимого ученика.