Часть 5 — множество недопониманий
25 мая 2020 г., 13:19
Мерзко и сухо. Как бы Дазай не отрицал это, от поступка Ацуши ему мерзко и сухо, не спас даже отвратительный на вкус шот.
Нужно наведаться к Ацуши, чтобы высказать недовольство. А хочется всю душу из него вытрясти, требуя объяснений или хотя бы ответа на один вопрос: а связано ли происходящее с Акутагавой. Скажи же, Ацуши, ты из-за него своего наставника ни в грош не ставишь? Ох, и чего же ты молчишь? А, ну да, тебя же нет здесь.
Осаму подслеповато щурится на телефон. У него открыта переписка с Ацуши, старая. Это забавно, когда у одного человека есть номер другого в контактах, но у второго — нет. Ацуши недавно стёр его номер.
«Когда вы уже придёте, Дазай-сан?!», — эти слова уже довольно давние. Но Ацуши-кун может не волноваться — Дазай придёт прямо сейчас, к нему. Не из-за обиды или из-за стакана алкоголя. Ацуши было интересно, как Дазай поведёт себя? Скорее всего, нет, скорее всего — Акутагава попросил его так с наставником поступить. Куклой этих двоих быть не хочется, но и Ацуши его злости и ярости не заслуживает. Не ощущается, почему-то, что Ацуши так уж виноват… Но высказать претензию ему всё же стоит.
Осаму не знает, как именно себя поведёт, что скажет — на это пусть будет воля случая. Или воля его настроения. Что именно он почувствует в тот момент, когда увидит ученика? Дазаю и самому интересно. Он безнаказанный. Вряд ли Ацуши вообще сможет ему достойно ответить, если Осаму разозлится на него.
Безнаказанность вообще для всех вредна́, а Осаму не из тех людей, которые её обычно терпят. Он терпит обычно ярость, гнев, ненависть: да всё, что угодно. Вот только свои.
Что вообще может Ацуши сказать, даже если Осаму просто постучит и встанет перед его квартирой? Допустим, обопрётся о косяк, саркастично улыбаясь. Ацуши бы либо застыл и мялся, не зная, что сказать, либо сразу захлопнул дверь. Может быть.
И возникает в голове противная мысль, ещё и против воли. Как Дазай за дверью ядовито и безжалостно что-то Накаджиме высказывает, а Ацуши сидит, к двери прижавшись спиной. И не может не соглашаться с каждым словом. Не потому, что Ацуши такой уж плохой, потому, что у него очень низкие самооценка и чувство своей важности. Ацуши довольно просто занизить, если задуматься об этом.
С губ сорвался смешок. Дазай такого делать не собирается. Но мысль, что он вообще собирается делать, так и не приходит. Он лишь размышлял, войти к Ацуши с парадного входа или со служебного, через балкон.
Ощущение смысла происходящего никакое. Значит, в нём и нет смысла, Дазай делает что-то себе в угоду, и всё. Как же неприятно, когда осознаёшь, что твои желания связаны с другими людьми, особенно — с хорошо знакомыми.
Осаму без сомнения поднимается по ступенькам, даже слышит, как внизу шумит кто-то в прачечной. Дазай слегка разминает мышцы, в улыбке губы растягивает, чтобы снова сжать их в тонкую линию. Шаг становится спокойнее и ровнее. Знакомая квартира его почти приветствует, но Дазай, помня о приличиях, постучался. Его лицо ничего не выражало, да и в голове не было мыслей. Он ждал, пока Ацуши откроет дверь.
На стук не было никакой реакции.
Дазай ухмыльнулся, открывая дверь — та даже не была заперта. Слишком беспечно, если думать о безопасности. Логично, если вспомнить, что такая дверь никогда и ни для кого не была преградой. В квартире Ацуши было гораздо темнее, чем в коридоре, и атмосфера ластилась к Дазаю. Пугающая.
Почему же он до сих пор не может обвинить Ацуши, а хочет докопаться до первопричины? Ацуши вон, совершенно ни о чём не беспокоясь, лежит, головой в шкафу, а телом — на полу. Вызывает странные ассоциации, и Дазай не хочет о них даже думать. Голова Ацуши отдельно от его тела — звучит неправильно, как то, что не должно случиться ни при каких обстоятельствах.
«Ты мне нравишься. Какое событие!», — подумал Осаму, смотря на Ацуши спокойно и закрыв за собой дверь. Жутко — как маньяк. Его неприятно это удивило (не то, что он ведёт себя как маньяк, а мысль, пришедшая в голову). Ацуши-кун очень дорог ему. — «Ты мне нравишься…», — повторил эту мысль, будто плохо расслышал её с первого раза.
Вдруг вспомнилось, что ненормально, когда люди лежат так… Как будто случилось что-то неестественное, даже прервавшее жизнь. Похолодев, Дазай сделал вперёд несколько быстрых шагов, присел возле Ацуши и положил два пальца на его пульс. Другим пальцем проверил дыхание, размышляя. С чего бы Ацуши сейчас буквально падать от усталости? Так не должно быть. Неестественно.
Под пальцами чувствовались ощутимые движения — здоровое дыхание спящего человека, такое же чистое сердцебиение. Или не «чистое», кто знает, Дазай вроде не чувствовал аритмии у Ацуши. Тот просто спал.
«И как же, всё-таки, так вышло?», — только готовился убрать руки, наконец обрёл спокойствие, как Ацуши стал разлеплять глаза.
— Как спалось? — Дазай подпёр рукой подбородок, щурясь. Лицо Ацуши было непонимающим, ученика словно впервые вывели из комнаты посмотреть на мир. Он проморгался, стараясь, видимо, развидеть. Ну да, нависающий над ним Дазай — нечто вроде нереального, особенно в квартире и вечером. Ещё не так поздно, чтобы Кёка вернулась домой. Но и не так рано, чтобы Дазай-сан просто заявился в гости…
— Что?.. —…«вы здесь делаете». Ацуши пытался осознать ситуацию. Дазай-сан нависает над ним и даже не думает менять позу! Смотрит непонятным взглядом, словно прозрачным, стеклянным. Заставляет нервничать. Ацуши дёрнулся, чуть не задохнувшись на секунду. С Дазаем же нельзя разговаривать! Или уже можно? Как бы ему выкрутиться? Без понятия, Ацуши лишь мечется внутри от одной мысли к другой: лишь бы понять, зачем наставник вообще заявился. — Сколько времени? — спросил Ацуши, надеясь, что не выглядит абсолютно растерянным. Дазаю, кажется, его растерянность и была нужна.
— Восемь часов, тринадцать минут и сорок шесть секунд, — тянет Дазай, якобы беззаботно, но даже Ацуши не настолько плох в понимании чужих эмоций, чтобы не почувствовать напряжение. — Правда, в секундах я мог немного ошибиться, — испуганное лицо ученика вызвало на лице улыбку. Дазай кивнул на часы, на которых время было с точностью до секунд. Ацуши подуспокоился, узнав, что наставник не считал секунды. Но на часы тот не смотрел, когда отвечал.
— Наша встреча… Господи, я проспал! — воскликнул Ацуши, слегка подскакивая. Парень начал ходить по квартире взад-вперёд. Ацуши думал о том, что и не собирался идти, ведь так нужно, это будет правильно в ситуации Ацуши, но вид наставника подсказывал, что лучше не признаваться в этом. Дазай не выглядел злым, просто то, что он заявился в квартиру из-за отсутствия Ацуши на встрече, было явно нехорошим знаком. Накаджима ещё раз оглянулся на Дазай-сана, мельком, и смутился. Не заслуживает этот человек таких «розыгрышей» от Ацуши. Мужчина, подперев рукой голову, ждал, что скажет его кохай.
«Просто проспал, значит?», — думает Дазай, усмехаясь. Это похоже на Ацуши — пропустить встречу по чистой случайности и из-за обстоятельств. Накаджима не хочет поворачиваться к нему, только косит свои глаза, заспанные и красноватые.
— Ты выглядишь очень уставшим. Что-то мешает тебе нормально спать? — Осаму заинтересованно наклонил голову, будто он не серьёзно, и Ацуши отвернулся совсем. Уставший ученик может совершить много ошибок, если замедлится его реакция. Разумеется, Дазай должен ликвидировать эту проблему или намекнуть Ацуши, чтобы тот справился с ней сам.
Что же сделал с Ацуши его «соперник»? Отношения, построенные на насилии, видимо? Ну, для Акутагавы хоть что-то.
— Да, в последнее время я плохо сплю. Прилёг на минутку и, видимо, отключился, — ответил Ацуши и повернулся к наставнику, присаживаясь на пол тоже. Накаджима Ацуши вовсе не игнорировал его специально. Дазай улыбнулся, сощурив глаза, но ученику этот жест вряд ли был понятен. Точно, он ведь только что сказал о своей проблеме. — Это настолько смешно? — уязвлённо спросил Ацуши, и Дазай закачал головой. «Нет-нет, ничего такого».
— Просто я ждал тебя, — заметил Осаму, кивком указывая на часы. Он их снял и положил в карман — были уже не нужны. — Ах да, прости за вторжение, мне просто нужно было убедиться…
— Убедиться в чём? — перебил Ацуши наставника, размахивающего руками. Если Дазай говорит о ситуации с Акутагавой и о том, что узнал о ней, то всё замечательно! Ацуши хоть может надеяться на понимание, пока с этим не разберётся, Дазай-сан может даже подыграть ему! Так надоело обманывать «ради общего блага», даже тошно.
— В том, что ты в порядке, — вздохнул Осаму и пожал плечами, а надежда Ацуши разбилась от этих слов. Не время и не место волноваться о том, что Ацуши «в порядке», речь совсем не о том! Дазай вообще все карты спутал (Ацуши вдруг осознал). Он не должен был здесь появляться и всё прояснять, наоборот, в нём должна была поселиться какая-то неприязнь! И что же делать теперь с этим Осаму Дазаем…?
— Дазай-сан, честно сказать, я… — начал Ацуши с комом в горле. Он только на середине предложения поднял голову, чтобы взглянуть наставнику в лицо, но то было спокойным и сбило все мысли. Накаджима сейчас по наитию делал что-то, что казалось ему правильным, хоть и пугало. Это явно не было правильным. — Я не хотел на эту встречу идти, хоть и пригласил, — глухо сказал он, смотря всё-таки Дазаю в глаза. Оборотню даже казалось, что он видел зачатки удивления, хотя Ацуши уверен: это не так. Он склонен выдумывать для Дазая те эмоции, которых у сенпая нет… — Для того, чтобы работать вместе, нам надо бы хорошо общаться между собой, и я хотел помириться, но не смог бы себя заставить прийти. Я не смог бы быть другом такому человеку, как вы! М-мне стыдно признаваться в этом сейчас, уже поздно, но как человек вы мне никогда не нравились! Уходите, — сказал Ацуши, нахмурившись и тяжело вздохнув. Нужно держать лицо до того момента, как Дазай выйдет из квартиры. Главное — раньше не расслабиться. А Дазай лишь смотрел на него с лёгким удивлением, и не думая подняться. Он приблизился, а Ацуши икнул и отстранился, стараясь не отвести взгляд. Несмотря на настолько глупые слова, злым наставник не выглядел. Неужели раскусил?
— Тогда я хочу задать один вопрос, Ацуши-кун. Это не займёт много времени. Ты говоришь это, потому что кто-то тебя попросил? — протянул наставник, смотря то в одну сторону, то в другую, осматривая Ацуши с головы до ног. Его пристальное внимание в планы Накаджимы не входило. Тот приблизился ещё немного, почти нос к носу. Ацуши был близко к тому, чтобы свалиться на спину от волнения. Тогда ситуация станет ещё комичнее… — Или я тебе неприятен, потому что так себя веду? — задал Дазай-сан вопрос, таким голосом, будто это — далеко не всё, что он сказать собирается. Слишком серьёзный взгляд для такого несерьёзного голоса! Разумеется, наставник не отталкивает его своим поведением, хоть это и странно. Лишь какой-то мандраж. Паника, вызванная даже не Дазаем, а страхами Ацуши. — Может, слишком часто претендую на внимание? — на плече оказалась твёрдая рука Дазая. Ацуши не хотел отталкивать её. Осаму, которого заставили ждать в кафе целый час, и которого сейчас прогоняют с абсолютно лживыми обвинениями (Ацуши даже не сказал ничего конкретного о неприязни!), всё же был недоволен. Цель Ацуши была именно в этом, значит, руку нужно оттолкнуть?..
— О каком внимании вы говорите? — пробормотал Ацуши. Дазай схватил ещё и второе его плечо. Наверное, чтобы Ацуши смотрел прямо в чужое лицо, только у Накаджимы вдруг подкосились ноги. Или Дазай его толкнул — не разобрать. Ацуши, в любом случае, уцепился за плащ Осаму и увлёк его на пол за собой. Мужчина не свалился, но податливо навис над ним, продолжая смотреть в глаза и держа за плечи. Уже не так крепко. Волнение Ацуши, как ни странно, стало тише.
— А ты был влюблён, Ацуши? У тебя было такое, что ты стараешься сделать лучше человеку, пусть и идя на какие-то лишения? Лишь бы человек этот был спокоен, и твоя совесть была спокойна, — с тревожной ноткой спросил Дазай-сан, не убрав руки от чужих плеч. Ацуши пытался разглядеть его в тёмной комнате, где даже блеска глаз уже не было видно, ведь солнце зашло. Наставник проигнорировал предыдущий вопрос, зачем-то задал этот, странный. При словах о любви у Ацуши часто розовеют уши и щёки — так случилось и сейчас. Прокрутив в своей голове эти слова, чувствуя вес и тепло чужого тела, Ацуши проморгался и кое-что понял. Уши и щёки покраснели больше. Дазай-сан ждал.
— Да, — признался Ацуши, сжав пальцы на рукавах плаща. Дазай будто ослабил хватку, глядя теперь с настоящим удивлением. — И именно поэтому… уходи́те, — громкие слова, а вслед за ними — толчок, чтобы Дазай, забывшийся, отпустил ученика, поднялся и ушёл.
Дазай медлил только секунду, когда его оттолкнули. Он почему-то еле сдержался от бессмысленного «вот как» в адрес Ацуши. Из-за любви он Дазая прогоняет, если ему верить.
Осаму махнул напоследок и честно покинул чужую квартиру, с треском потеряв причины вообще туда возвращаться, хоть когда-нибудь. Они всё ещё соседи, но проблемой это не станет — агенты в разное время находятся дома, не совпадают графики выходных. Да и ночных прогулок у Осаму давно не было.
Влюбиться, на взгляд Дазая — это даже достижение. Тем более, в Акутагаву Рюноске: сложно поверить, что тот, кого Ацуши искренне боялся, а потом и ненавидел, станет ему дорог. Тем более, настолько, чтобы даже отказаться от некоторых частей своей жизни и меняться в угоду паре. Иными словами, отстать от одержимости Акутагавы и даже прогонять её, когда сама приходит.
Ну, разве не настоящая любовь?
Дазай качает головой, жмурясь и показывая зубы. Не может этого быть. Акутагаве-то зачем это нужно? Лишь для того, чтобы кто-то помогал ему быть лучше? Лишь для того, чтобы Ацуши отстал от Осаму?
Да и нужен ли Дазай в этой истории? «Напарники-любовники» в грядущем плане звучит даже лучше, чем просто «напарники». Вряд ли придётся сильно на них давить совместной работой, если это то, чего они хотят.
Дазай тяжело вздыхает и морщится снова. Он слишком отвлёкся на кутерьму с Акутагавой и Ацуши, забыв об обычных делах. Тратил много времени не на те вещи, ведь, признается он честно, следить за мальчишками каждый день смысла не было. Теперь он почти убедился в том, что его присутствие излишне, и пора бы уже дать Ацуши самому решать, как тот распоряжается знакомствами.
«Однажды и я спасу вас».
Излишне. Это старое обещание, данное Накаджимой, но Дазай о нём не просил. Он даже не помнит, когда конкретно Ацуши его дал. И он выполнил его: он несколько раз спасал им всем жизнь. Казалось лишь, что Ацуши имел ввиду немного не это, когда говорил.
А в Осаму почему-то всё ещё не было злости. Он хотел бы просто злиться, а не чувствовать то, что чувствует. Злость привычна. Сожаление — гораздо неприятнее. Было желание зарыться руками в свои волосы и с корнями их выдрать, но едва ли это бы помогло хоть с чем-то.
Есть такая то ли специфика, то ли традиция — во времена неопределённости и перемен постоянно идёт дождь. Сейчас же небо было абсолютно сухим, чёрным со звёздными точками. Желание походить по лужам не исполнится… Осаму потянулся, выпрямив спину, и зашагал быстрее. Даже ночью, дальше от общежития, Йокогама полна людьми на улицах. Дазай вовсе не был странным, прогуливаясь в такой час. По пути ему попытались продать что-то, может, часы. Или наркотики. Дазай не разобрал, когда отказывал, он не думал почти ни о чём. Поставил себе краткосрочную цель из-за мимолётного желания.
На всякий случай запутывал следы, словно играя в кошки-мышки. Если надеяться на лучшее — с самим собой. Был некоторое время на открытом аукционе, но ушёл, будто так и не дождался ожидаемого лота. Смотрел мельком на гонки в городе, недолго преследовал иностранца в коричневом костюме и мятой шляпе, чем явно его напугал. И всё это было лишь для того, чтобы дойти до вовсе не секретного места с вовсе не секретной целью.
Дазай вёл руками по ограде, неторопливо идя к знакомому дереву. Он старался не быть шумным или подозрительным, чтобы его не прогнали. С улыбкой обошёл холодный камень и присел, опёршись спиной на ствол дерева.
— Здравствуй, Одасаку. Ты не против, если я переночую сегодня здесь? — обратился он к плите. Задул резкий ветер, но Осаму усмехнулся, застегнув плащ. — Вот и отлично.
Он не часто приходит в это место, но оно несёт спокойствие.
***
— Что ты тогда нёс о любви, придурок? — спросил Акутагава первым делом, как они встретились. Брюнет поднял эту тему лишь спустя два дня после услышанного разговора. Он не смог в нём сразу сориентироваться, ведь Накаджима уснул, и Акутагава засел за свою документацию, иногда отвлекаясь на шумы из динамика. И потом вдруг звук шагов был и два различающихся голоса, на которые он не сразу обратил внимание. Оборотень думал, что Рюноске уже и не спросит, и вздрогнул. — Ответил то, что подходило под ситуацию. Дазай-сан очень быстро ушёл после моих слов; значит, я всё сделал правильно? — Ацуши скрестил руки на груди, закатив глаза. Он Дазая не видел два дня, но Куникида упоминал в разговоре, что наставник «плотно занялся работой». Звучит хорошо. Не может же он сказать Акутагаве, что влюблён в мужчину-наставника-Дазая… Это самая не смешная вещь на свете, особенно из-за последнего определения. — Сегодня?.. — Его снова не было. Он на задании или что-то вроде того, — ответил Ацуши сразу. Это третий день, как Дазая нет в офисе. Но с ним всё в порядке, раз Куникида-сан сказал. Рано или поздно суицидник вернётся, а они с Ацуши продолжат друг друга не замечать. Зато Ацуши будет знать, что всё с ним хорошо. — Какого подтверждения ты ждёшь? Когда это закончится? — спросил Ацуши, идя за ним. Акутагава развернулся к нему и болезненно ткнул с очень раздражённым лицом. — Я сам решу. Но ты можешь это ускорить, если сегодня придёшь, куда скажу, — Рюноске сделал попытку улыбнуться, явно думая о чём-то кровавом. — Меня ждут вооружённые люди в защитных костюмах?! Я и так постоянно с тобой хожу, зачем ещё и отдельно встречаться? — не согласился Ацуши и ощетинился. Улыбка Акутагавы мгновенно пропала. — Тебя ждёт просто разговор в баре. Сегодня вечером, — отбрил Акутагава и надел капюшон. Ацуши же нечем было закрыться от вдруг начавшегося дождя. — Я пришлю адрес и точное время. Могу сказать, что ты точно пожалеешь, если не пойдёшь, — сказал Акутагава, едва они у здания агентства остановились. Ацуши с растерянным видом остался там, а брюнет развернулся, на большой скорости куда-то направившись. Накаджиму удивило не столько предложение, сколько отсутствие угрозы в последней фразе. Голос Акутагавы звучал почти довольно. А это даже страннее… Они все сбивают с толку: Дазай, натягивающий чувства Ацуши до предела (беспокойство, возмущение, сожаление); Акутагава, крутящий им, как вздумается. Ацуши действительно хотел бы просто поговорить, спокойно, отвязаться от Акутагавы. Возможно, что-то до него донести. Если Накаджима примерно понимает, что скажет противнику, то что сказать Дазаю так, чтобы это было правдой, он не представляет. «С вами я теряю чувство одиночества, а с другими нет. Хочу знать, что у вас на душе. Хочу, чтобы вам было спокойно», — не это же говорить? Остаётся лишь добавить… — «Я вас… то есть, вы мне очень нравитесь». Даже в мыслях страшно сказать «я люблю» в отношение Дазая Осаму. «Скорей бы это всё закончилось», — жмурится Ацуши со смущением, поднимаясь на работу. Сейчас он почему-то ждал, что Дазай-сана всё-таки обнаружит. Это было бы замечательно.***
— Парень, эй, парень, — над ухом послышался старческий голос, и Дазай резко проснулся, замерев. Угрозы не было, ему просто положили руку на плечо и разбудили. — Вот народ… — пробормотал незнакомец под нос, пока Дазай отряхивался от листьев и поднимался. Низкий пожилой человек, очень морщинистый и ещё больше загорелый. Похож был на садовника. — Ты тут уже третий день околачиваешься. Это могила твоего родственника? — мужчина указал на могилу Оды. Дазай кивнул, продолжая вычёсывать листья из волос. Простодушный незнакомец хлопнул его по голове, и последние листья с неё свалились. — Прости, но это не ночлежка. Тебе нужно уйти, понял? Посещать могилы можно только без ночёвки. Ты три дня подряд только и делаешь, что спишь здесь! — обвинили Дазая внезапно, ведя за собой вон с кладбища. — Неправда, я приходил только на ночь, а днём шёл по делам, — ответил Дазай, смеясь. Дед с подозрением на него зыркнул. — Ну ладно, верю. Насмотрятся всякого, а потом идут сюда грустить, — забормотал он, словно думая, что его никто не слышит. Хотя, скорее всего, ему было всё равно, слышит его кто-то или нет. — И так место невесёлое, ещё и вы тут тоску разво́дите, — Осаму только пожал плечами, когда его прямо вытолкнули с кладбища. Дед ещё и погрозил ему граблями. — Давай, чеши отсюда. Не место живым среди могил. — Да, конечно. Он тут не из-за «грусти» ночевал. Просто пришлось себя ненадолго изолировать от знакомых, чтобы справиться с делами. Чтобы о людях не думать. Дазай приложил руки к лицу устало выдыхая — сон на земле и листьях это очень неудобная вещь, а он что-то об этом забыл. Осаму хотел лишь переждать возникшие ощущения и с ними свыкнуться, но этого сделать не получилось. Хоть он и был занят только делами (а ночью, что специфично для него, сном), кое-кто в его планы вмешался. Предложил встречу. И Дазай не смог отказать, сразу набросав в голове одну идею и взглядом прожигая собеседника. Как странно — вроде, когда смотрит, улыбается, очень дружелюбно и даже по-доброму, не стремясь запугать. А всё равно что-то не то чувствуется. Самим Дазаем точно. Даже на условиях Дазая, на встречу согласились. Хотя планировалась она не так, а наедине и с задушевными разговорами. Дазай же предпочитает встречаться группой — особенно в этом чёртовом случае. Хватит юлить, хотя бы у себя в мыслях! Если грубо говорить, Акутагава выследил Дазая и попросил о встрече, а Осаму согласился, но только если парень приведёт ещё Ацуши. «Я буду третьим лишним?», — спросил Рюноске холодно и резко, так, что Дазаю вспомнились прочие подобные разговоры и собственные попытки вырвать чужой язык. Акутагава, которого Осаму так третировал, мог вырасти и чем похуже, был сделан вывод. «Ты будешь главной персоной», — протянул Дазай, совершенно серьёзно, несмотря на недоверие экс-ученика. Акутагава Рюноске и Накаджима Ацуши. Дазай посмотрит, как они будут «выглядеть в кадре», только на этот раз отнесётся наплевательски к их боевым возможностям. Что происходит между ними с Ацуши, какая витает химия — Дазай будет к этому внимателен и придирчив. «Любит не любит», можно сказать, только без ромашки. Ацуши-кун намекнул жирно на свою влюблённость во врага. «Я так тебя ненавижу, только попробуй умереть», — если это такие взаимно странные отношения, то всё забавно. Пробирает на лёгкий смех при представлении свидания этих двоих. Эта фантазия раздражает. Очень и очень сильно, и Осаму приходится приложить усилия, чтобы настроение не испортилось. Так ли нужны были три дня отсутствия, если сейчас всё резко вернулось? И раздражение, и что-то, похожее на головную боль, и… весь Дазай и его странное отношение к Ацуши. Будто привычное вырывают из жизни; Ацуши же его подопечный, а не чей-то любимый человек. Не хотелось бы, чтобы у Ацуши кто-то был настолько важный… Ох, ну это совсем уже башню сдвинуло. Нельзя же ученику губить личную жизнь только ради того, чтобы ничего не менялось. В их общении, то есть. …А ради чего-то другого можно? «Нет-нет», — выдыхает Дазай. — «Не моё, не нужно сейчас лезть в жизнь Ацуши. Как и две недели назад не нужно было. Он уже всё, вступил в агентство, ко всем нам привязался, да и в человеческих качествах от него почти ничего уже не требуется, всё развито. Нет необходимости дальше его мусолить». «А вот и моё», — отвечает грубо сам себе. Не этими словами конечно, вообще не словами, это лишь общий смысл. Отрицанием. Жутким и неприятным отрицанием, как сказал бы любой нормальный человек. А Осаму задумчиво бредёт куда-то, где работать сможет до вечерней встречи. Ацуши-кун, Акутагава-кун. Нужно всё понять. И, желательно, всё разрушить. В общем, не важно, как сильно Дазаю нужен Ацуши, пока не станет понятно, насколько он сам ученику нужен. Волноваться здесь не о чем, если Рюноске всё же предпочтительнее для его ученика. Даже раздумывать о близости Накаджимы станет в таком случае… бессмысленно. Общение ведь как секс. Нужно ещё вызвать желание этим заниматься, а всё остальное — насилие. Вряд ли Ацуши понравится что-то без его на это согласия. Дазай ведь всё ещё об общении думает, да? Нужно к лёгкой встрече подготовиться довольно тщательно — хотя бы взять телефон с хорошей камерой, на всякий случай. Подумать о «сюрпризах», которые может устроить Акутагава. И не пить слишком много, хоть это и встреча в баре (не в «Lupin», разумеется). Это достаточно долгий день, и то, что нельзя от скуки заняться самоубийством, не делает его лучше. Ни сегодня он этим не займётся, ни завтра, ни послезавтра, скорее всего… Пока не разберётся с ситуацией. Ему не так уж и хочется убивать себя. Это скорее побег от реальности, чем желанное упокоение. Пока этого всего дождёшься, умрёшь от скуки и нетерпения… Давно Дазай не видел своего ученика. И сейчас испытывает странную тягу. В ней не хочется признаваться, но невозможно о ней не знать. Легко заметить, когда отношение к кому-то очень сильно изменилось. В его ситуации — как будто после визита в чужую квартиру и разговора в темноте. Но на самом деле всё так? Нет, и до визита наклёвывалось что-то странное. Дазай не хотел этого замечать. Он подумал сначала даже, что Ацуши в него влюблён, но это оказалось неправдой. Насторожиться надо было ещё с того момента, как «неправильная» реакция не влюблённого Ацуши разочаровала Дазая. Он списал всё на цитату Куникиды: «Да ты просто хочешь, чтобы в тебя все были влюблены». Напарник, правда, имел ввиду девушек. Но есть что-то приятное в этой тяге, которую Дазай и рад бы отрицать. От неё не хочется избавляться, её хочется в себе оставить, в самой глубине. Будто это одна из лучших вещей, которые в нём вообще есть. Слишком приятная, в отличие от всего, что есть вокруг. Желание видеть кого-то и радоваться ему — разве не лучшее желание на свете? Особенно, если его не было так давно. В таком подвешенном состоянии Осаму ожидал, постоянно меняя точку зрения с положительной на отрицательную. Но в бар он идёт, пошёл бы, во что бы то ни стало. Акутагаву сложнее выследить, чем Ацуши. Но именно с него Дазай начинает встречу, просто увидев его по дороге и преследуя, пока незаметно. Рюноске забавно выглядел, вырядившись в костюм. Он явно долго думал, как бы ему лучше заявиться на встречу, постарался выглядеть солидно. Дазай не выдержал и издал смешок, на него оглянулись прохожие, но Акутагава не услышал. Был далековато. Ацуши они оба увидят лишь перед самым баром, как бы Дазай ни хотел взглянуть на него раньше. Они встретились не именно в баре, а на пути. Ацуши-кун не наряжался, пришёл в своей рабочей одежде, постеснявшись, видимо, хотя бы надеть повседневное. Не может же эта рубашка быть его самой приличной вещью — Ацуши ещё вместе с Дазаем ходил смотреть костюм для выхода. Их поход по магазинам занял несколько часов, и это было так вес… забавно. В натуре Ацуши стесняться надевать хорошие вещи — это не изменилось. А в обычное время он, вроде как, в толстовке ходит. Его не отличить от какого-нибудь студента на выходных. Через секунду, как Ацуши подошёл, Акутагава без сомнений взял его под руку. От непонимания и напряжения сжались зубы, едва не треснув. Было видно, что они даже не заговорили, но без сомнения взяли друг друга под руки. Вечер уже пошёл как-то неправильно. Дазай подобрался к ним со спины — явно оба заметили, — и хлопнул обоих по плечам, сгребая в странные секундные объятия. Почти задушил их. Вскрикнул лишь Ацуши, Акутагава вздрогнул. — Ацуши-кун, Акутагава-кун! Как я рад вас видеть, — протянул Осаму, смотря на них. Ацуши отвёл взгляд со слегка напуганным лицом и уставился в пол, а вот бывший ученик смотрел на Дазая с непонятным выражением. — Почему вы выглядите такими удивлёнными? — Вы неожиданно появились, — одновременно ответили они, и Ацуши испуганно оглянулся на своего спутника (предположительно, парня). Акутагава цеплялся за чужую руку с напряжением, но Ацуши игнорировал это. За две недели им стало комфортно ходить в людном месте под руку? Рюноске ищет у Ацуши поддержки? Ну и мерзости, честно сказать. Дазай улыбнулся, первым открыв дверь в какой-то паб. По приличиям тёмный, с разными украшениями и постерами в рамках на стенах. Людьми вокруг, пьющими в основном пиво, и деревянными столами. Ацуши было не по себе. Не только потому, что Акутагава цеплялся за него и болезненно сжимал руку, что встреча у них с Дазаем, к которому у Ацуши странные и глупые чувства. Больше всего страшно сделать нечто не так — чувство, будто он умрёт. Не так заговорить с Дазаем, проявить к нему слишком много внимания, не так хорошо сыграть роль того, кто с Акутагавой близок. Рюноске раскрыл ему карты до вечера, сообщив, что встреча с Дазаем. Но после этого последовал длинный инструктаж, что Накаджима должен делать на этой встрече. Акутагава хочет запутать Дазая, непонятно зачем. Лишь бы, как обычно, Ацуши плясал под его дудку и всё становилось хуже. Но как же хорошо видеть Дазая — живого, здорового и улыбающегося. Ацуши даже терпел издевательства над своей рукой, пропустил мимо ушей шутки наставника над Акутагавой и позволил себя усадить за один из деревянных столов. — Нам нужно сделать первый заказ. И так, что хотите, Акутагава-кун? Ацуши-кун? — Дазай-сан улыбается им и щурит глаза, даже в темноте видно. Брюнет наконец-то отпустил руку Ацуши, чтобы взять маленькое меню. Слава богу. Рюноске смотрит в меню, иногда поглядывает на «своего» учителя, а на Ацуши внимания не обращает. Теперь так легко с Дазаем переглянуться! Наставник даже отвечает на взгляд, он слишком пристально смотрит на них обоих. Ещё и сидит напротив, а Ацуши с Акутагавой вместе расположились. Не то что бы Ацуши этого хотел. Хитрые глаза Дазая не отпускают их ни на минуту. — Я буду пиво, — решает Акутагава наконец, возвратив меню в центр стола. Дазай протягивает листок Ацуши (и мафиози ревностно сжимает ткань на своём колене). — Мне нельзя ещё, я несовершеннолетний, — оправдался Ацуши, не взяв листок. В этой ситуации и в этой компании он в рот не возьмёт ни капли, как бы сильно не заинтересовался. Кто знает, может он всё за столом выложит, что происходит. Или начнёт странно себя вести. — Я не буду, — произносит чуть напряжённее. — Скучный ты, Ацуши-кун, — беззаботно говорит Дазай, забирая меню себе. Ацуши нервно кивает несколько раз. Вечер был таким… странным. Ацуши знал (почти), как ему себя вести, знал, кто здесь будет и что они будут делать — разговаривать и пить, это ведь бар. Слушать громкие голоса и громкую музыку, морщиться, если кто-то случайно прольёт на них алкоголь, и отвлекаться на ещё более сильный, чем всё остальное, шум. Но Ацуши абсолютно не знал, зачем они здесь этой компанией собрались. Никто ничего не сказал об этом. Дазай говорил с Акутагавой, расспрашивая о мафии, будто в шутку, и было некомфортно. Рюноске же просто цвёл, если так можно было сказать в его случае. Как на свидании… И тут уже Ацуши недовольно смотрит в пол, не зная, зачем он тут. Дазай и Акутагава могли вполне встретиться сами. И не было бы странных поползновений на руку Ацуши, например. «Убери, убери свою чёртову руку, мне неприятно!», — думал Ацуши, почти желая убить Акутагаву. Каждый раз, когда тот двигался. Каждый раз, когда Дазай-сан хмыкал, смотря на них, Ацуши становилось тошнотворно. Тёплые долгие прикосновения худой руки Акутагавы усугубляли это чувство. Зато брюнет был доволен — из-за внимания Дазая к своей персоне он наплевал на всё, даже не замечая Накаджиму. И заказывать что-то в баре очень дорого, но если бы Ацуши ничего не заказал, он бы совсем как дурак выглядел. Поэтому пил газировку, стоящую в три раза дороже обычной, этим оправдывая своё молчание. Хмелеющий потихоньку Дазай пялился на Ацуши всё более открыто. Сердце ёкает. Но наставник не перебросился с ним ни словом. И самому тоже приходилось держать рот на замке. Только один раз за этот шумный и бессмысленный вечер Ацуши подал голос: — Уже поздно, нам и расходиться пора. — Что-о? Нет, Ацуши-кун, мы так никуда и не сходили, и не повеселились, да и ты всё время молча сидишь! — пожаловался Дазай, роняя голову на руки, а Ацуши чуть не подавился своей газировкой от возмущения. — Да вы уже качаетесь, прямо за столом. — Правда? — Дазай взглянул на свои пустые стаканы… чего-то. Ацуши совсем не помнил, что именно заказывал Дазай, но этого было многовато. Наставник поднялся, шагнул и запнулся. Ацуши и Акутагава одновременно вскочили, чтобы ему помочь. — Дазай-сан! — к недовольству Ацуши, от возгласа он услышал эхо, и Осаму помогли с двух сторон оба ученика. Акутагава как будто волновался. Ацуши же злился на происходящее. — Я сегодня просто окружён вниманием… — с ироничной интонацией. Дазай повис на них обоих, а потом встал с их помощью. Он действительно сильно шатался. «Долгий, ужасный вечер», — резюмировал Ацуши, изломав брови. — Я отвезу вас домой, Дазай-сан, — сразу сказал Акутагава, но наставник недовольно замотал головой, отпуская их. — Тебе нельзя водить машину, — строго напомнил Ацуши, стремясь снова Дазая поддержать. Тот, как ни странно, не сопротивлялся — и слава богу! — Ты же пил. — Отвезу на такси, — хмыкнул Акутагава, повертев у виска пальцем. Абсолютно безэмоциональным он больше нравился. Да и выглядят жесты как позёрство для Дазая. Он опять подходит с другой стороны, тоже положить руку Дазая на своё плечо, отгоняя Ацуши при этом. Но наставник никуда не дал уйти. — Я пойду с тобой, только если Ацуши-кун будет помогать, — заявил он негромко, снова тяня акулью улыбку. Акутагава поменялся в лице, его как обожгло от прикосновений Ацуши, и они дальше повели Дазая вместе. «Что? Почему ему это важно?» — недоумевал Ацуши, не глядя ни на Дазая, ни на Акутагаву. Наставник довольно спокойно шёл с ними, держась за каждого. У Дазая умиротворённый взгляд и почти расслабленная походка, Ацуши чувствует его руку у себя на плече и незаметно (для Акутагавы) сжимает. Дазай привалился головой к плечу брюнета, потом к Ацуши, якобы очень сильно страдая от своего опьянения, но это ведь часть его театральщины — её Ацуши узнаёт всегда. И фыркает. Он давно её не видел, теперь даже спокойнее. В такси Дазай назвал почему-то не совсем адрес общежития, но Ацуши не указал на это. Повеселевший Акутагава, хорошо настроенный Дазай — ну правда, что не так в этой картине?! Почему Ацуши вообще здесь присутствует, если его общения с наставником мафиози не хотел? Его на это уговорить мог только Дазай. «Я пойду с тобой, только если Ацуши…». — Акутагава-кун, дальше мы с Ацуши пойдём домой сами. Прекрасный вечер; пока-пока! — Но Дазай-сан! — Акутагава резко схватил Дазая за рукав, когда тот вытолкнул из машины Ацуши и сам почти вышел. Осаму полуудивлённо на него покосился, дёргая рукой. Кривил губы в улыбке. — Ты уже сделал Ацуши-куна своей собственностью? — поинтересовался Дазай тихо, с вкрадчивой интонацией. Кажется, именно из-за неё Акутагава разжал пальцы. — Или меня? Позволишь, — Дазай потянул к себе Ацуши, словно напоказ Акутагаве. Намекающе кашляющего водителя никто не замечал, — забрать его на сегодняшний вечер? Ацуши не осуждает Акутагаву за потрясённый взгляд — у самого такой же. Вот, в чём было дело, Дазай просто догадался. Мафиози словно стал белее, чем был, но разжал всё-таки губы и ответил: — Конечно, Дазай-сан. Забирайте. Распорядился, как своей собственностью. Как и сказал Дазай. Ацуши перевёл взгляд с мучителя на наставника, не понимая, что ему сказать. Они его действительно как товар передают, оба. Хотя, может, так и нужно с Акутагавой. На его языке. Дазай захлопнул дверь машины. Отпустил руку Ацуши, но всё равно вдруг прилип, их ведя к общежитию. «Акутагава меня отпустил», — не верилось абсолютно. На один вечер, по слову Дазая, ему дали свободу — лишь потому, что суицидник об этом попросил. И смертью ничего не закончится… наверное. — Вы не могли бы держать руки при себе? Я свалюсь сейчас! — притворно возмутился Ацуши. На деле, он только рад был тому, что закончилось соседство с Акутагавой. Провести с ним несколько часов, в «не напряжённой» обстановке — хуже не придумаешь. — Тебя так сильно волнуют чужие прикосновения, Ацуши-кун? — отвечает Дазай вместо того, чтобы послушаться. Его настроение явно отличается от того, которое Ацуши придумал. — Это стало важным событием с каких-то пор, верно? — дразнит наставник. Ацуши успокаивает себя тем, что о его чувствах наставник точно не может знать, а потому и намекать на них не может. По крайней мере, Ацуши надеется. Какая-то часть его всё же верит и боится. — Ничьи прикосновения меня не волнуют, — с отведённым взглядом сказал Ацуши глухо. Ему не нравилось смотреть Дазаю в лицо, особенно когда тот хотел поиздеваться. — Правда? Они неприятны тебе? Наверное, хочется, чтобы тебя поскорее перестали касаться, — продолжил Дазай разглагольствовать. Дверь общежития была так близко, но перспектива сейчас расстаться с Дазаем не радовала совсем. Как и перспектива остаться с ним. — Вы злитесь на меня? — догадался Ацуши, хмурясь. Дазай очень громко и протяжно вздохнул и повернулся к ученику, будто приглашая пройти вперёд. — Идём домой, Ацуши-кун. Согласишься прийти ко мне на чай? — А меня кто-то… спрашивает? — пробормотал Ацуши. У Дазая удивлённое лицо, как будто Накаджима сказал настоящую глупость, и это заставляет ускорить шаг. Тем не менее, когда Дазай заговорил, он оказался прямо за чужой спиной, и от его голоса почти загорелось ухо. — Если не хочешь, то не нужно, но так бы было повеселее, — Ацуши возмущённо обернулся, но наставник успел отодвинуться и сделать беззаботный вид. Даже слишком беззаботный, учитывая, сколько он выпил. Он…поговорить хочет? По крайней мере, Дазай его почему-то дразнит, хотя за весь вечер не сказал ни слова ученику и забыть о разговоре в квартире не мог. Или сейчас Дазай об этом помнил смутно? — Я сегодня достаточно увидел за этим столом. Забавно у вас всё происходит, Ацуши, — подмигнул Дазай, наклоняясь над плечом Ацуши, едва они вошли в здание. Это было неожиданно, но Ацуши тяжело вздохнул и пошёл дальше, постаравшись улыбнуться. Один вечер, на который он свободен. Пусть в кармане до сих пор лежит жучок, мешающий чувствовать свободу. — Акутагава-кун довольно яростен в отношение того, кто ему нужен. И странно пытается вести, а ты потакаешь его напору, — услышал Ацуши полузадумчивый голос сзади. Дазай поднимался по лестнице абсолютно спокойно, хоть и держался за перила, и Накаджима не беспокоился. Дазай-сан говорит, что у них просто дружба с этим шантажистом, в которой Ацуши ведомый. Это странное предположение, но Накаджиме его придётся придерживаться, раз уж Осаму так решил, а мафиози никого не отпускал. — Ему не нравится, когда я с вами общаюсь, — пробормотал Ацуши, остановившись на верхней ступеньке. Наставник уткнулся в него и стал подталкивать руками в сторону своей квартиры. — Это заметно, но, — забинтованные руки вдруг стали рыскать по телу Ацуши. Это выбило из лёгких воздух, и всё больше разгоралось в голове: «Что? Как? Я не был готов к этому!», но Дазай-сан что-то задумчиво себе бурчал. Пока Ацуши стоял в ступоре и со сбившимся дыханием. А Осаму залез наконец в карманы, перестав трогать верхнюю половину тела, и достал жучок. Ацуши еле мог стоять, не зная, что спросить, а вопросы вдруг отпали сами, — нужно ли настолько тебя контролировать? На-шёл, — сквозь нелепые объятия Накаджиме показали находку, которую через секунду просто выбросили. И Дазай отступил, чуть не оставив без опоры. Он занялся замком своей квартиры. — Или их больше, чем один? — Нет, только этот, — протянул Ацуши тихо. Взглядом пытаясь найти потерянный жучок, чтобы потом избежать проблем, Ацуши не заметил, как наставник схватил его за руки. Его утянули (буквально) в квартиру, поймав, когда Ацуши в Дазая врезался — взяли за плечи одной рукой. — Дазай-сан, никогда так больше не делайте! — Ацуши слабо ударил его в грудь, для приличия. Это не значит, что ему не хотелось отойти. Было стыдно. Стыдно получать прикосновения и внимание таким способом. Дазай — инициатор, но он не придаёт значения своим действиям, и не нужно искать в них то, чего нет. — Ты ведь не чувствуешь радости, когда рядом с ним находишься, — говорит Дазай утвердительно, почему-то всё ещё держа. До Ацуши постепенно доходит, что такое не привычно, и уж точно Дазай так обычно не делает. Тот слегка напрягает. — Можно спросить, где вы были? Вы ведь даже не приходили домой, — постарался Ацуши сменить тему, уцепившись за плащ, который, несмотря ни на что, выглядел поглаженным, а не ношенным несколько дней. Ацуши застыл и поднял взгляд, надеясь, что не выглядит разволновавшимся. —…У своей девушки? — Я приходил домой перед нашей встречей, чтобы привести себя в порядок, — ответил Дазай, как будто довольно смотря на ученика. Он держал и потирал своими пальцами уголок плаща совсем рядом с пальцами Ацуши. — И девушки у меня нет. Ацуши выдохнул — «какое счастье!». И отстранился. —…Я решил развеяться недолго, чтобы решить, что мне делать, — продолжил Осаму, излишне честно на свой взгляд. — «Решить, что делать» насчёт чего? — Ацуши недоумённо встретился своими глазами с карими, хитро сощуренными и шальными. Дазай пошёл вглубь квартиры, в кухню, и Накаджима быстро скинул обувь, направляясь за брюнетом. — Об Ацуши-куне, конечно. О, эти размышления доставили столько проблем! Но теперь я решил, что мне делать, Ацуши-кун. Сомневаюсь, правда, что ты или Акутагава это одобрите. Но я должен попытаться, понимаешь? — Дазай быстро поставил на стол стакан и налил в него что-то красное. — Прости, ничего больше нет. Будешь? — Я ничего не понимаю, — признался Ацуши, как отмахиваясь — он лихорадочно пытался найти в чужих словах хоть какой-то смысл. — И что это? Алкоголь? — Накаджима с подозрением понюхал стакан. — Гранатовый сок, — подсказал Дазай. О каком бы решении он ни говорил, сейчас его было сложно (едва не невозможно) понять. Никогда Дазай-сан не наблюдал за поведением Ацуши так пристально и в открытую. Только если на первой самой встрече. Подбородок на забинтованных руках, на полузагорелом лице улыбка. И блуждающий взгляд, который сияет, когда останавливается на Ацуши. Неловкая тишина очень подходила для того, чтобы выпить сок, который поможет Ацуши оправдать молчание. — Я хотел сказать, что ты мне очень нравишься, Ацуши-кун. Стакан быстро оказывается на столе, но Ацуши остаётся на своём месте. Просто от удивления. — Вы что-то сказали? — он не хочет принимать свои желания за что-то реальное. Это уж слишком. — Да, я сказал, что ты мне нравишься, — повторил Дазай и рассмеялся. Ацуши не знал, как ему отреагировать, он никогда с этим не сталкивался и броситься в чужие объятия точно не мог. От него, кажется, и не требовали. Ацуши просто сильно наклонил голову, пряча за волосами постепенно розовеющее лицо. Никогда не видели готовых креветок? Ацуши бы сказал, что его кожа сейчас приобретала именно их цвет. Он слышит, что Дазай-сан встал. Потом чувствует, как его голову, за подбородок придерживая, подымают. И жмурится. Но даже спустя несколько секунд Дазай так ничего и не сделал, поэтому Ацуши решился открыть глаза. Он не был готов увидеть наставника, который хоть и держал, но отвёл взгляд и тоже немного… смутился. Нет, он натурально покрылся румянцем, смотря на лицо своего ученика! Пусть этот румянец и сошёл очень быстро, как и удивлённый вид пропал. Осаму лишь подбородок Ацуши погладил пальцем. — Акутагаву можно понять, — бормочет Дазай-сан, снова всё испортив. Опять проклятый Акутагава! Хватит, и так уже от него тошно, ещё и моменты признаний он портит своим существованием! — Но давайте сейчас без него, — ярится Ацуши, хоть и намного спокойнее, чем у себя в мыслях. Дазай, неожиданно и для себя, и для Накаджимы, оказывается в чужих объятиях. Ацуши по-прежнему прячет своё лицо, чтобы не дай бог, не выдать все мысли другому. А Дазаю и так хорошо из-за ответа от абсолютно, чёрт возьми, трезвого Ацуши. — Изменник-Ацуши, — бормочет он, вроде неслышно, с тёмной радостью. Ацуши жмётся, как к родному, вопросительно смотря. Не услышал. У Дазая мысль, что раз Накаджиму заставляют участвовать в тех «отношениях», то и не важно, что сейчас происходит. Акутагава всё равно не заслужил — веселится Дазай. Пусть и сжимал чужую руку всю встречу — этого недостаточно. Нет никакого ответа на «ты мне…» и так далее, но Осаму всё равно ведёт Ацуши за собой, на свой футон, чтобы просто присесть. Это уже не важно. Он попытался, он проиграл, а шансы всё же есть. Так получается, что оба они, хоть и немного напуганные (Дазай в меньшей степени) валятся на этот футон, потому что Осаму дурачится, а Ацуши не сопротивляется. Забыл о Рюноске и ему хорошо. «Чудесно», — Осаму волосы чужие стал зачесывать. От странного настроения и от выпитых коктейлей. А ещё расспрашивать о происходящем за эти недели, чем заставил Ацуши потеряться в мыслях. Жучки с круглосуточной прослушкой были на благоверном Акутагавы, но, как Дазай услышал с неудовольствием, Ацуши об этом знал и надевал их сам. Накаджима растерянно млел под прикосновениями забинтованных ладоней, хотя те просто чесали ему голову. И на взгляд Дазая пару раз хихикнул — нервное. Раз такое незначительное внимание настолько радует, значит, до этого Ацуши его не получал? Странно, даже очень. Отсутствие внимания, кроме ревности, со стороны Акутагавы — именно оно сейчас даёт суициднику Ацуши в безраздельное «пользование». (По крайней мере, так думает Дазай). Они ещё разговаривают о разных глупостях, при этом не отлипая друг от друга ни на секунду, опять дурачатся (в процессе чего Дазай остаётся без жилета, галстука и с размотавшимися слегка бинтами), а потом засыпают. Причём Осаму старался держаться, пока Ацуши не сомкнёт глаза. Ему очень было важно, чтобы Ацуши переночевал здесь. Рядом с ним. Почему-то в тот момент, когда Ацуши попал в его квартиру, Дазай мысленно согласился быть даже «запасным вариантом», но теперь, явно, этого не достаточно. Хоть и не произошло ничего, по сути. «Ты сказал забирать, ты сам виноват», — шепчет он своей совести, которая выглядит, как старый ученик. Осаму просыпался ночью несколько раз, с неприятными ощущениями. Зато видел, что Ацуши спокойно спит рядом; и когда шатен возвращался на футон, то старался это сделать, не будя. Но утром, к сожалению, Ацуши проснулся первым. Только взглянул на спящего Дазая и сразу поднялся, собираясь уйти. Его убьют (точнее, кого-то убьют), если останется в этой квартире хоть на минуту дольше, если не возьмёт запасной жучок. «То, что было вчера — ошибка», — с сожалением думает Ацуши, смотря на лицо Дазая, который сейчас проснётся протрезвевший и сделает вид, что это было шуткой. Это не плохо, так все нормальные люди делают, чтобы избежать неловкости. Жаль, что Ацуши позволил себе поверить в реальность. Осаму начал ворочаться и недовольно мычать, так что Накаджима почти сорвался с места. Он даже не поправил свою одежду после сна и собирался сбежать. Пару шагов к двери, взять свою обувь в руки, чтобы заняться ей в коридоре. Дверь заперта, а хозяин квартиры уже проснулся и недовольно оглядывается. — Доброе утро, — засмеялся Дазай, увидев, что чужой побег не удался. Ацуши словно проглотил язык. Он гораздо серьёзнее, чем вчера вечером. — Почему ты хотел уйти, Ацуши-кун? Даже не останешься на завтрак? —…я просто не хотел стеснять вас, — ответил Ацуши, ставя на пол свою обувь. Точно хотел сбежать и притвориться, что ничего не было. Дазай не может позволить этого. Он не договорил. — И вы же говорили, что нет ничего, кроме сока? — То-очно, надо сходить в магазин, — Осаму подошёл с ключами, отпер дверь и открыл её. Ацуши сразу бросил на проход взгляд. — Придёшь на завтрак, когда сделаешь все свои утренние дела? Я очень прошу, Ацуши-кун. — Да, конечно… Только недолго, — заверил Ацуши, абсолютно неправдоподобно, и ушмыгнул. Дазай недовольно вздохнул, направляясь в ванную — думал, где именно по дороге Ацуши перехватить. Ясно же, что ученик сразу свалит на работу! «Может, он не хочет изменять Акутагаве, а ты склоняешь», — ехидно говорит внутренний голос, слишком вредный для совести. Называл себя «правдивый». Дазай отмахнулся от него. Осаму лишь признается, облегчит душу, это для общего блага. Завтрак был готов, когда Осаму услышал щёлканье в коридоре. Это соседняя дверь. Ничего не оставалось, кроме как молниеносно выбраться из квартиры, поймать Ацуши, нервно оглянувшегося, и затащить к себе. Осаму прижал его к стене, закрыл дверь и прожигал мрачным взглядом. — Мог сказать, что не придёшь, — отметил Дазай. Ацуши сжимал в руках рабочую сумку, пялясь круглыми глазами и закусив губу. Жучок забыл. Не собирался Ацуши заходить к Дазаю, а всё равно забыл жучок. Дазай-сан выглядит очень злым, с кухни доносится приятный запах, а Накаджиму ест совесть. —…Я не хотел вам… — начал он, но его перебили самым странным способом, который Ацуши мог представить (только он такого никогда не представлял!). — У тебя такие красивые пальцы. Будто созданы лёгонько перебирать струны, — произнёс Осаму, введя Ацуши в ступор ещё больше. Не пианино, не фортепьяно, а струны огромной арфы, возле которой Ацуши бы сидел, увлечённый музыкальным инструментом, а Осаму наблюдал, как заворожённый слушатель и зритель. Пальчики Ацуши в захвате его рук, сам Ацуши накрыт его тенью, с таким волнением на лице… Бедный ученик в панике. Но нельзя понять, боится он Дазая или необычности происходящего. Это же Ацуши. — Дазай-сан, вы чего? Вроде и не пьяны уже… Ох, не надо так близко наклоняться! — бормотал Ацуши панически, упершись в стену. В Дазае играли два ощущения, одинаково сильных: пугать Ацуши — мерзко; и в то же время, его боязнь и волнение наполняют такой радостью! Чувства друг с другом соперничают, а рук Ацуши Дазай не отпускает, подносит к своим губам. — Прости, — целует один из пальцев, пока чужая рука дрожит. Дазая не отталкивают, Накаджима даже не пытается пнуть его или как-то сопротивляться, и Осаму остаётся только гадать, насколько его действия нежеланны. На щеках Ацуши румянец, и сглатывает он слишком часто. Осаму касается губами каждого сантиметра кожи — она нежная, здоровая, в отличие от обветренных рук Дазая. Только пальцы, такие красивые, подрагивают. Осаму всегда был странным, ещё успешно учился романтике. Поэтому сейчас бросается с головой в странную романтику для парня, который ещё и занят, предположительно. И только потому, что хочет этой романтики; кажется, впервые. Судя по реакции, Акутагава никогда такого с Ацуши не проделывал. — Я не понимаю, не знаю, разве вам не девушки нравятся? Это розыгрыш, Дазай-сан? — спросил Ацуши, надеясь, что его отпустят и он убежит. Он издал нечто, похожее на писк, когда Дазай прикусил кожу на пальцах. Осаму не стал пачкать кожу своей слюной, просто прикусывал, с ощущением нездоровой эйфории. Ацуши закричал задушенным шёпотом «Дазай-сан!». Почему же он не упирается? Что-то всё ещё не так. Вывод Осаму опять был неправильным. — Я тебя тоже не понимаю, — признался Дазай, перенося свои руки с чужих ладошек на линию челюсти Ацуши. Заполнил всё его поле зрения. Ведь Ацуши не должен думать ни о ком другом. А Накаджима в шоке, зрачки его жутко расширены, и боль от его страха сладка. Осаму не по себе. Такие чувства уже давно не возвращались настолько сильными. Всё, что было до этого, лишь отголоски. — Странно себя ведёшь, — пришлось пояснить. И это должно было вызвать у Ацуши два вопроса: странно ведёт он себя в данный момент, или нет. Но не вызвало. Ведь Ацуши знает, о чём Дазай говорит, по кохаю видно. И поэтому что-то действительно происходит. — И обманываешь меня. Дазай не вслушивался в бормотания Ацуши, в то, что тот произносил одними губами в растерянности. Он наклонился к чужому лицу. — Ты не против того, что происходит, Ацуши-кун? — прошелестел Осаму, ища хоть намёк на сопротивление, пока гладил большим пальцем подбородок кохая. Нельзя быть уверенным в том, насколько всё это Ацуши нравится, даже если Осаму ему симпатичен. Дазай же до этого только с девушками заигрывал. Может переборщить с чем-то. Ацуши прикрыл глаза, его взгляд стал таким спокойным… — Смотря, что вы собираетесь делать, — ответил он, почти так же вкрадчиво. Всё равно неуверенно. Он был абсолютно не против того, чтобы Дазай Осаму, наставник, поцеловал его. Осаму тянется к Ацуши, погружённому в темноту — коридора, тени Дазая и собственных закрытых глаз. Темнота сладкая, манящая и усыпляющая. При поцелуе с Ацуши не получается не чмокать губами, потому что целоваться Накаджима совсем не умеет. Не с кем было. «Они с Акутагавой не встречаются», — подумал Дазай, наконец это осознав. Он ошибся во второй раз. И всё-таки, зачем они вместе таскаются, почему Ацуши, который Акутагаве ненавистен взаимно, слушается его? Почему Рюноске вдруг стал руководителем в их тандеме? — Д-дазай-сан, хватит, кажется я… — слегка отстранившись, забормотал Ацуши и прервался. Он взгляд отводил и краснел, жался обратно к стене. Ацуши знает, о чём говорит, хоть и произносить вслух стесняется. Осаму упёр колено ему между ног и прижался губами к уху. — Дай поцеловать тебя ещё раз, — поторопился Осаму. Он так не хотел, он собирался сказать «пожалуйста» или что-то в этом роде, как-то выразить просьбу. А получилось так, и это уже не исправить. Ацуши дёрнулся, притираясь к нему, тихо сказал что-то вроде «конечно» и сам приблизился. Сам коснулся губ, чтобы Дазай захватил их в плен и чтобы двигаться вместе, на ощупь. Ацуши искренний. Он хоть и сдерживает все полустоны, кроме первого, который вырвался слишком неожиданно. Но Осаму всё равно их чувствует: вибрацией по губам, а позже и по языку. Дазай и Ацуши целовались уже третий раз, хотя Осаму попросил лишь один поцелуй. Руки у Осаму по привычке стали оплетать чужое тело, податливое. Податливее, чем Дазай ожидал (а он ожидал, что Ацуши изо всех сил будет сопротивляться, ведь Акутагава есть, а Осаму кохаю не сдался). Ещё один поцелуй, ещё один сорванный стон и руки Ацуши, скользящие по чужим плечам. Ему захотелось больше и ближе. Осаму разорвал поцелуй, глядя на Ацуши почти ошалело. — Я люблю тебя, — выдохнул он. Это помогло упорядочить мысли. Он любит Ацуши и потому не хочет видеть его вместе с Акутагавой, он любит Ацуши и хочет дарить свою любовь. Так просто. — Р-разве вы должны говорить мне такое? — пробормотал Ацуши, тонко и растерянно, не отпуская его плеч и лишь сильнее в них вцепившись. Он поверить не мог. Всего пара недель, в которые Ацуши Дазая игнорировал, так всё изменили. И вчерашний вечер в баре наверняка повлиял. — Разве вы должны были в меня влюбиться? Я не понимаю, господи, вы же… — Ацуши стал повышать голос, но замолк к концу фразы, когда Дазай взял его за руку. Он решил всё же договорить, теряясь, —…суицидник. — Никому я не должен ничего, но я хочу этого, — пробормотал Дазай, опуская голову с Ацуши на один уровень, прямо лбом в лоб упираясь. Накаджима на него уставился. Даже испугался от того, насколько знакомые глаза были чёрными, они ведь коньячного цвета, когда Дазай… не возбуждён. — Когда кто-то нравится, ты не контролируешь этот процесс. Даже если думаешь, что можешь, — он прислонил руку Ацуши к своей груди, под плащом. К коже отдавались импульсы сердцебиения, и Ацуши замер. Он прижал руку сильнее к груди Дазая, потому что чужое сердце колотилось. — Я могу контролировать сердцебиение. Но не то, что ты мне нравишься, — стук действительно становился всё ровнее и спокойнее с тем, как Осаму говорил. Ацуши хотел убрать руку, но Дазай удержал её. Зачем наставник делает это? В чём он пытается убедить, если в этом Ацуши точно не сможет ему поверить? — Ты был мне симпатичен ещё с первой встречи. И я не знаю, почему. Я никогда точно не узнаю. Но пожалуйста, держи её здесь, — сказал Дазай вдруг, пока Ацуши слушал спокойное биение его сердца. Движение. Дазай очень быстро наклонился к Ацуши, снова целуя. Губами можно было почувствовать его улыбку, но Ацуши ошалел от другого — у Осаму сердце заколотилось в секунду, а не постепенно. Без контроля, само по себе. Наставник волнуется!.. «Меня убьют. Если я это сделаю, Акутагава убьёт меня», — подумал Ацуши, чуть ли не разрываясь. Он не за свою жизнь боялся, просто это его привычная реакция на неприятности — «я умру». Дазай же так искренно ему признался, отпустил сейчас и выжидающе смотрит. Но что сказать?! Он об Осаму так думать начал только недавно. Он думал, что тот замечательный человек, слегка со странностями, одинокий; хороший наставник, добрый коллега, интересный собеседник, заботливый приятель (в каких-то конкретных случаях, Дазай же не был прямо «добреньким»). Он талантливый человек, на которого Ацуши хотел бы равняться, как и на каждого в ВДА. Слегка, возможно, жёсткий и пугающий, но редко при Ацуши. С ним хотелось проводить время, получать от него похвалу и быть на первом месте для него. Чтобы Дазай им гордился. Осаму красиво выглядел, потрясающе целовался… — Дазай-сан, вы ведь ждёте ответа? — поинтересовался Ацуши, тушуясь и отведя взгляд. На фоне ситуации с шантажом он просто не был готов к такому. К собственным эмоциям и чужим настоящим признаниям. Да самому Ацуши больно, стоит только представить, как он говорит Дазаю «нет»! Осаму дёрнулся каким-то странным образом, словно проснулся от сна — приподнял голову и приоткрыл глаза, в которых был немой вопрос «что я делаю?». Он отступил от Ацуши, несколько секунд молчал, а потом сказал вдруг: — Нет, знаешь, нет. Ответа не нужно. Думаю, тебе стоит быть с кем-то другим, кто тебе более симпатичен, — в конце фразы он даже улыбнулся и плечами пожал, словно бы это решение было для него лёгким. Накаджима не мог это так оставить. Признаться, а потом сразу на попятную пойти? Дазай что, погорячился? Или же в другом дело? Ацуши отлип от стены и подошёл к Дазаю гораздо увереннее, чем был пять секунд назад. Чёрт с ним, с Акутагавой, Ацуши как-нибудь выпутается. За лацканы плаща Осаму был притянут немного вниз, удивлённый чужому напору. — Вы что, всё время готовы отпускать? — спросил Ацуши, гипнотизируя Дазая взглядом. Осаму начал кивать и сразу мотать головой, придурковато и нервно улыбаясь. — А почему «всё время»? — шёпотом спросил он, не делая ни шага вперёд, ни попытки освободиться. Он от Ацуши ожидал чего-то другого, например, что тот сдастся, как и он сам. — Память о прошлом, мотивацию, не совсем работающие пункты в планах…сами свои планы, попытки узнать что-то обо мне.? Вы же и это тоже отпускали, — пробормотал Ацуши, кажется, не загипнотизировав Дазая, а самолично подвергнувшись чужому гипнозу. Осаму хмыкал, то ли удивлённо, то ли нервно. Или даже спокойно и удовлетворённо — у Ацуши в голове всё путается, поскольку телу ещё жарко, а внутри поселился холод. Неприятное такое ощущение: будто сейчас в обморок свалишься. Дазай-сан вообще довольно ветреный человек, и кто сказал, что расставание с чем-то вызывает у него грусть? Да никто никогда такого не говорил. И с чего Ацуши это решил, он не знает. Знает только, что Осаму куда сложнее всё воспринимает, чем раньше Ацуши думал. — Вы, кажется, и меня готовы отпустить. А для чего? Вам это надо? — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Вот и всё, что мне нужно сейчас, — выдохнул Дазай. Пускай его жизнь так и не станет полной, какой когда-то, может быть, была. Пускай слова Одасаку о том, что смысла он в ней так и не найдёт, сбудутся. Даже если всё окажется так печально, Осаму может поступить себе в убыток и сделать полной чужую жизнь. А раз он может… то почему бы не воспользоваться этой возможностью и не стать Ацуши не наставником, а любимым человеком? Если Ацуши это принесёт счастье, то он справится (и, тайно от себя, сам будет этому рад). Но… — Решение за тобой, — и если это будет отказ, то да, Дазай не поступит в угоду себе. — Господи, ну и дурак, — ответил Ацуши, возведя к потолку глаза. Действительно, идиотизм на идиотизме — кто Дазаю сказал или намекнул, что Ацуши без него будет лучше? Не Акутагава же? Хотя, это было бы очень смешно. — Вы мне нравитесь, — кажется, Ацуши сморгнул слёзы. И он серьёзно думал, что проведёт всю жизнь в одиночестве? Такие, как Ацуши, быстро находят вторую половинку. Как и все люди, на самом деле. Накаджима настолько ошалел от осознания, что его может любить тот, в кого влюбился он! Он как сноп горящего света, всех обжигающий, и сейчас едва ли не кинулся на Дазая. Чуть не сжёг. — Я хочу быть с вами! Будьте моим. Ой, или как говорят в такой ситуации? — Дазай почувствовал, как Накаджима нагло прячет у него в воротнике своё мокрое от слёз лицо. Он положил руки ученику на лопатки, медленно касаясь подбородком его головы, чтобы спустя секунду, чувствуя чужой смех, прижаться щекой и уткнуться в Ацуши, пытаясь успокоить. — Конечно, я буду твоим, — сказал Дазай так, чтобы Накаджима точно услышал. А Ацуши плакал. Ведь сейчас можно. Сейчас они не на деле, не во время сражений, и спешить им почти никуда не надо — разве что, только на работу. «И к чёрту Акутагаву!», — вдруг подумали они оба.
Примечания:
Уф простите, ребята, но будет ещё эпилог.
