Портрет принцессы и другие коротульки по картинкам

— Ох и страшная была битва! Варенье ручьём текло…  — Деда, а с чего все началось-то?  — Да знамо с чего… Приехал как-то в столицу заморский король — сэр Эклер, или вроде того, — и говорит нашему царевичу Кренделю: «Мы тут в Альпенгольдии самые ладные-шоколадные, а вы нам и обёртки облизывать не годитесь». Ну, рассвирепел Крендель, понятное дело, потребовал извинений, а Эклер только ухмылялся так, что крем наружу лез, а потом еще и царевну Баранку увел.  — И что же царевич?  — Стал он кликать клич по всей Ватрушке-матушке: кто на защиту чести народной пойдёт, тот героем на веки веков останется.  — И ты пошел?  — А как не пойти? Молодой еще был пряник, не зачерствел душой. Вот оседлал я петушка своего на палочке, и поскакал на границу, на самый Рот-фронт. Определили меня в песочно-хлебобулочное, дали рогатку и сумку изюма и отправили крепостную стену защищать.  — И что враги, деда? Много их было?  — Ох много, Карамелька, целая кавалькада — встали ровными квадратами под стеной и одно себе кричат: «Квадратиш-практиш-гуд».  — Что это, деда?  — Да шут его разберёт. Обзывались, наверное. Ох ведь боевые ребята — багетами машут, в трубочки дудят, на бланманже нас раскатать грозятся. А мы им, мол: в чурчхеллу вас свернем и за ноги подвесим — будете наших знать. Обменялись, значит, любезностями, пора и в бой. Ну, закидали мы их, первое дело, изюмом.  — Изюмом? Жестоко…  — Да, знамо, жестоко. Кто ж это любит — вроде булка булкой, а тут — на тебе, кислятину склизкую в зубы. Ну, храбрецы альпенгольдские дрогнули, за пряничными домиками попрятались. Но и сами, оказалось, подготовились — обстреляли нас горящими снарядами типа маршмэллоу. Занялись наши стены, как сладкая соломка. А альпенгольдцы этого и ждали — прикатили огромный раздвижной крокембуш…  — Это что, деда?  — Это башня осадная, из профитролей. Но нас так просто не возьмёшь: обкидали мы ее горшками с мёдом, так она стала такая липкая, что и не забраться. Пока альпенгольдцы с ней возились, мы стали пожар тушить. Только справились, а они уже тут как тут — на стену лезут.  — Да как же?  — А так: карамельную трость, которая на Рождество, полосатая такая, за зубцы на стене закрепляли и лезли. Уж мы их молоком горячим поливали, чак-чаком из бойниц обкидывали, а они все прут. Вскоре бой на стене развернулся.  — А ты что же?  — Мы с моим другом Вареником в самой гуще были. С кем только ни сражались: и с гордыми марципанами, и с горячими вафлями, и даже с отважными штруделями. Но один мне паренёк особо запомнился. Сверху весь из себя шоколадный, дрался, будто начинка у него ликерная, а я полоснул по пузу — внутри абрикос. «Что за хер?» — спрашиваю, а он мне: «Не хер, а Захер!» Так на надгробной обёртке и написали.  — А как же с крепостью?  — Да ясное дело, как. Больно много их было, импортных. К утру понятно стало, что нам крышка: в крошево измесили, хоть в чизкейк засыпай. Раненых в плен взяли, а от крепости одни графские развалины и остались. Принца Кренделя тоже повязали, в фольгу закатали и во дворец альпенгольдский привели. Стал сэр Эклер над ним насмехаться, заставил на свадьбу с принцессой Баранкой смотреть. Вот уж мы-то все раньше думали, любовь у нашего принца с Баранкой, а оказалось…  — А оказалось?  — А оказалось вот что. Наутро после свадьбы принцесса Баранка созвала всех местных круассанов, чтобы засвидетельствовали, что сэр Эклер, на пиру обожрамшись, во время брачной ночи на крем изошел. И правда, нашли они короля в кровати уже зачерствевшим. Принцессу никто не заподозрил — она же на вид ноль нулём, откуда им знать, что она кого хочешь в бараночий рог скрутить может? Думали министры-круассаны, думали, пока мозги не захрустели, да и провозгласили Баранку королевой. А она сразу Кренделя своего ненаглядного освободила и мужем себе выбрала — слоеные ушки поговаривают, что так они с самого начала и планировали. Земли альпенгольдские и наши объединили, нас, знамо дело, отпустили, и вот поскакали мы с петушком обратно домой, к бабушке твоей, Печеньке моей разлюбезной. И с тех пор живём мы с соседями мирно, хоть нет-нет да и заведёт кто разговор про то, в чьём шоколаде больше процентов. Но мы на это не ведемся. Ну, вот и вся история, Карамелька. Теперь давай спать.   — Дед, а дед?  — А?  — А я тоже, как ты, смогу когда-нибудь стать Героем Сдобной Булки?  — Конечно, Карамелька. Ты все сможешь. Ватрушкинские не сдаются. А теперь — сладких снов.