Упс, кажется, я приютила монстра

В кровати жарко, но пусто, а девушка замечает это слишком поздно. Открыв глаза, она не видит юношу на второй половине кровати, резко вскакивает и протяжно стонет от боли. Осматриваясь вокруг, она не видит Чонгука в комнате, скидывает с себя одеяло и свешивает ноги с постели. Встать сложно, сегодня поясница болит ещё сильнее, чем вчера, низ живота предательски тянет, а всё остальное, над чем знатно поиздевался неко, покалывает, начиная от губ и заканчивая истерзанными бёдрами. Т/и готова захныкать, но не из-за этих ощущений, а из-за того, что Чонгука рядом нет: вдруг он ушёл? Несмотря ни на что, быстрым шагом подходит к двери спальни, держится за ручку, ощущая, как у неё ноги заплетаются. Надавив на ручку, быстро открывает дверь, растерянно осматривает гостиную и виднеющуюся кухню. Она не слышит никаких звуков из ванной или со второго этажа, готова прямо сейчас заплакать. — Почему… — Шепчет, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной. Вдруг на кухне таки слышится звук гремящей посуды, а потом и виднеется сам юноша, поэтому девушка от счастья случайно вскрикивает его имя. — Чонгук! Парень отрывается от готовки, переводя удивлённый взгляд на девушку. Она всё ещё выглядит сонной и немного замученной, но она так счастливо улыбается, начинает тянуть руки к юноше. Отложив все свои дела в сторону, неко бросается к ней навстречу, вжимая в несчастную дверь и крепко обнимая. Т/и пальцами хватается за его футболку, жмётся ближе к его телу, ощущая такое облегчение, что он не ушёл от неё. Пару минут они просто обнимаются, так и не проронив ни слова, но Чонгук всё же отпрянул, обеспокоенно смотря на лицо девушки. — Как ты себя чувствуешь? У нас есть обезболивающее, но я могу и в аптеку сходить. — Он говорит так, как обычно, это успокаивает ещё сильнее. Уткнувшись носом в его грудь, Т/и не может нарадоваться, что с ним, кажется, всё в полном порядке. — Милая, тебе так плохо? — Мне хорошо. Даже лучше, чем просто «хорошо». — Проговаривает она, так и не отпуская его. Чонгук прильнул в ответ, не понимая, чего хорошего может быть во всём этом? Почему она такая счастливая? Это греет душу, заставляет парня улыбнуться, но в то же время появляется столько вопросов в его голове, на которые ответить может только его любимая. Она не спешит отпускать парня, ей так хочется подольше побыть в его объятьях. Вдруг его руки оказываются выше талии, сжимают с силой, а потом поднимают над полом. Одна рука юноши оказывается на бёдрах, доставляет дискомфорт, но Т/и терпит. Второй рукой Чонгук закидывает ноги девушки на свой торс, а потом устраивает её руки на шее. Он смотрит в её глаза: у обоих они красные от слёз, немного опухшие. Чонгук несёт её на кухню, осторожно усаживая на стуле. — Нам о многом нужно поговорить, но сначала ты позавтракаешь. — Сказал парень, разворачиваясь к ней спиной и снимая с плиты сковородку. Он быстро ставит на стол тарелки с едой, заваривает чай в кружках, вновь куда-то уходит и приносит тёплый вязаный платок, накидывая на плечи девушки и целуя в макушку. Она берёт его за руку, переплетая пальцы, тянет на соседний стул, а юноша и не противится, быстро садится рядом. — Ты сам-то в порядке? — Спрашивает Т/и, взяв в руки столовый прибор и начиная кушать. Чонгук поджимает губы, размышляет над ответом. Определённо, он ещё не в порядке, но он смотрит на неё и качает головой. — Поешь сначала, потом мы поговорим. Девушка немного торопится с завтраком, всё же, ей хочется как можно скорее обсудить с юношей то, что у них на душе, к тому же, он как всегда слишком вкусно готовит. Он ест не так быстро, чаще всего смотрит на неё: кусок в горло не лезет, но, смотря, с каким аппетитом ест Т/и, он всё же съедает то, что у него в тарелке. Она допивает чай и устремляет на него взор, дожидаясь, когда он закончит с едой и отложит вилку в сторону. Чонгук вздыхает, ему не совсем хочется говорить на эту тему, поэтому он оттягивает время. Однако, судя по взгляду Т/и, уйти от него совсем не получится. — Я всё пойму, Т/и. Непозволительно было поступать с тобой так. Если ты решишь меня прогнать, я… — Голос Чонгука всё же дрогнул, он не может договорить фразу, сказать одной единственное слово — «уйду». Т/и кладёт свою руку на его, осторожно поглаживает, а он сам переплетает пальцы вновь, сжимая. Он не смотрит в её глаза, потому что чувствует, что его собственные вот-вот начнут слезиться, даже если он уже много раз прокручивал этот разговор в своей голове во время готовки. — Прекрати говорить такие жестокие вещи. Я не собиралась и не собираюсь тебя выгонять. Если бы я этого хотела, то уже давно бы так и поступила. Я же вчера говорила, что люблю тебя и не откажусь, что бы ты ни сделал со мной. Наверное, так наивно и глупо звучит, да? Но… Для меня ты стал всем, я не знаю, как буду без тебя. Я люблю тебя. — Все эти слова Т/и повторила уже много раз, но готова повторить вновь, лишь бы Чонгук понял, что они правдивы. Чонгук прижимает её руку к своим губам, осторожно целует тыльную сторону. — Тебе не страшно, что я вновь… Озверею? — Спрашивает, ненадолго отпрянув от руки, но потом вновь прижимая её к губам и покрывая поцелуями. — Уже не страшно, Чонгук. Теперь я знаю, как привести тебя в чувство. — Усмехается она, поднимаясь со своего места и легко перемахивая на крепкие бёдра парня. Он утыкается носом в ключицу и устраивает руки на талии. — Я люблю тебя. — Шепчет он, а Т/и смеётся, целует его в висок и просит не плакать, а Чонгук с трудом сдерживает слёзы. В итоге он всё же не выдерживает, закрывает лицо руками и вместе со всхлипами произносит: — Я не могу не плакать, я так счастлив… — Всё будет хорошо. Мы вместе переживём этот момент и всё встанет на круги своя. Потерпи немного и не мучай себя лишними мыслями. Я ни капли не злюсь на тебя, наоборот… В каком-то плане я счастлива, что ты настолько не хочешь меня потерять. — Девушка улыбается, а Чонгук, подняв голову, сам не может понять: то ли у Т/и совсем крыша поехала после вчерашнего, то ли она мазохистка, раз ей пришлось по душе произошедшее днём ранее. — Нашла чем гордиться. — Буркнул, уже и переставая плакать. Т/и мягко целует его в губы, а он почему-то мычит, пальцами надавливает на плечи и заставляет разорвать поцелуй. Девушка хлопает ресницами, смотрит на него немного удивлённо, а юноша осторожно проводит пальцами по её губам. — Пока воздержись от поцелуев. Я изодрал твои губы слишком сильно, боюсь, нужно время, чтобы они зажили. — Не только губы разодрал. — Ты меня успокоить или добить пытаешься? — Говорю тебе чистую правду. — Т/и усмехается, осторожно гладит ушки юноши, не сводя взор с его глаз. Гук касается своим лбом её, тихо мурлычет, а на щеках появляется лёгкий румянец. Ему ещё сложно смириться с мыслью, что он делал такие ужасные вещи, но девушка любит его, поэтому прощает. Какое-то время всё произошедшее будет всплывать в памяти, душить по ночам и не давать жить спокойно, но Чонгук просто не может не справиться с этим грузом, ведь он не желает оставлять Т/и, а чтобы быть с ней, придётся преодолеть своё прошлое, принять свои деяния и сделать всё, чтобы исправить их. — Какое-то время не вставай с постели. — Проговорил юноша, поднимаясь со стула вместе с девушкой на руках. Он достаточно быстро дошёл до спальни и уложил девушку обратно на кровать, доставая аптечку и садясь рядом с ней. Сам натворил, самому и лечить, поэтому Чонгук осторожно начинает обрабатывать порезы. На шее есть лунки от его когтей, множество укусов, благо, ничего жизненно важного он не задел. Бордовые синяки он покрывает мазью, порой поднимая взор на лицо девушки: она кривилась, когда сильно щипало, сжимала его запястье, но ничего не говорила, лишь порой улыбалась ему через боль. — Чёрт побери, а с работой что? — Шикнула девушка, вдруг вспоминая про особо важный аспект их жизни. — Вечером, когда ты потеряла сознание, я позвонил и к тебе, и к себе на работу. Я сказал, что ты болеешь и мне нужно за тобой присмотреть. Думаю, завтра ещё побуду с тобой, а потом выйду в кафе. Тебе же лучше отдохнуть с недельку, а потом посетить больницу, как только синяки пройдут. — Успокаивающе поглаживая по щеке, прошептал юноша и продолжил замазывать следы своего же безумства. Он задрал женскую ночнушку, беспардонно стянул бюстгальтер под женский визг, прижимая уши к голове. — Мало тебе?! — Взвизгнула Т/и, прикрывая грудь, но Чонгук лишь закатил глаза и убрал её руки. В любое другое время он бы точно возбудился, видя оголённую грудь своей любимой, которая так часто вздымается, но сейчас у него на уме лишь то, как облегчить ей боль. От ключиц он спускается к груди, которая на удивление не сильно пострадала от его укусов, что довольно странно. Спина тоже практически цела, но вот талия… Юноше страшно смотреть ниже, но весь живот девушки в глубоких царапинах, скорее даже ранах. Он грубо хватал её за талию, насаживая на член, поэтому там так много синяков и следов от когтей. — Можешь кусать меня хоть за руку, хоть за хвост, но терпи, оставлять это в таком виде нельзя. — Сказал парень, набирая в лёгкие побольше воздуха и сильно смачивая вату перекисью. Т/и держалась на протяжении всего этого времени, но стоило ему коснуться талии этой ваткой, спустя пару секунд её тело с силой вздрогнуло, а с губ сорвался полукрик, который она тут же заглушила руками. Чонгук готов снова глотать слёзы, осторожно он водит ваткой по нежной коже, она быстро окрашивается в красный цвет, впитывая сочащуюся кровь. — Быстрее, пожалуйста… — Невнятно послышалось из уст Т/и. Неко бы и рад быстрее, но ему не хочется делать ещё больнее, так же, как и не хочется, чтобы эта пытка длилась долго. Он с горем пополам заканчивает обрабатывать царапины, покрывает заживляющей мазью, а потом решает навязать бинт, чтобы кровь сильно не сочилась. — Дальше я тоже хорошо постарался, верно? — Вздыхает, смотря на бёдра. Даже в их первую ночь они были исполосованы, да и все в синих отметинах, однако, всё оказалось не настолько критично, как с бедной женской талией. Чонгук старается закончить быстрее, аккуратно поглаживает бёдра, порой опускается и целует, прикрыв глаза. Искалечена тут Т/и, но у него чувство, будто и его тоже ранили, причём с такой же силой. — Мне понадобится обезболивающее. Много обезболивающего. — Утверждает девушка, падая на подушки и хрипя от резкого движения. — Как думаешь, мог ли я что-то повредить… Ну… Внутри? — Спрашивает он, доставая флакон с жидким обезболивающим и наливая его в столовую ложку. Девушка мотает головой, поднимаясь на локтях и выпивая лекарство. — Ты, конечно, был слишком груб, но мне кажется, что если бы ты что-то повредил, я бы мучилась от каких-нибудь кровоизлияний или что-то вроде того. Не волнуйся, как только большая часть синяков и порезов сойдёт, я и к женскому врачу обязательно наведаюсь. — Я всё же схожу в аптеку. Нельзя затягивать с этим, мне всё ещё беспокойно. Я возьму что-то от синяков. — Произнёс парень, накидывая на плечи куртку. Он остановился около кровати, наклоняясь и целуя в лоб. — Хочешь что-нибудь? — Тебя, сладкий. — Сказав это, девушка заливисто смеётся, а Чонгук продолжает не понимать, как она может шутить, да даже думать об этом, когда он довёл её до такого состояния. — Расслабься, всё же в порядке, глупый. Лучше купи мне йогурт с шариками. — Хорошо. — На губах юноши появляется еле заметная улыбка. Т/и сама не понимает, что успокаивает Чонгука, оставаясь такой беззаботной. Будто бы она не придаёт особого значения случившемуся, потому и неко постепенно расслабляется. Он столько слёз пролил за последние дни, но сегодня ему хочется плакать от счастья, что он может остаться рядом с ней. Девушка не выгоняет его, даже не злится за произошедшее, поэтому Чонгук не может не радоваться. — Надеюсь, она скажет, что после этого я должен на ней жениться. — Усмехнулся парень, поправляя волосы на голове и выходя из квартиры с счастливой улыбкой на устах, которую скрыть уже просто не получается. Хочется скорее вернуться домой, туда, где его любимая.