Упс, кажется, я приютила монстра

Прошло уже около часа, а Чонгук всё ещё не поднимал своей головы, прижимался к Т/и, дрожал всем телом и тихо плакал, прося прощения за всё то, что сотворил. Девушка чертовски устала, тело изнывало от боли, но она продолжала ласково гладить его по голове и осторожно целовать в макушку. Т/и действительно не питала никакой обиды или злости за всё то, что сделал неко — она прекрасно понимала, что юноша, испытав за всю жизнь одну лишь боль, наконец получил любовь от другого человека, поэтому он боится потерять её так сильно, что готов с ума сойти. Сейчас он в ужасном состоянии: не знает, что ему делать, страшно глаза открыть, ведь видит окровавленное тело девушки, следы его извращений на её бёдрах, стекающие вниз, но закрыв глаза, в голове проносятся воспоминания того, что именно он сделал. Всю душу выворачивает наизнанку, хочется провалиться под землю от страха и стыда, чуть ли не умереть в её руках за всё то, что он посмел сотворить с любимой. «Как я вообще смею её теперь называть любимой?» — навязчиво проносится в его мыслях, не давая покоя. — Чонгук, тебе нужно собраться… Я боюсь, что тебе станет хуже, пожалуйста, постарайся взять себя в руки. — Тихо шепчет на ушко девушка, а её голос так и продолжает хрипеть, порой даже совсем пропадать. Юноша мотает головой, не хочет смотреть в её глаза. Он привык видеть в этих глазах своё отражение, как они блестят и смотрят с такой лаской и любовью, с какой на него ещё никто в этом мире не смотрел, но сейчас ему страшно увидеть в них то же, что он видел в глазах других людей — отвращение и жалость. — Прости меня… — Всхлипывает, не находя других слов, которые он может сказать сейчас. Т/и не может услышать от него ничего другого, кроме признаний в любви, извинений и своего собственного имени. За время, что девушка провела с ним, она поняла, что в подобных ситуациях самым лучшим решением будет переключить его внимание на что-то другое. В данном случае она решила, что на себя. — Чёрт… — Шикнула она, выпуская юношу из объятий и сгибаясь, схватившись за живот. Чонгук резко отстранился от неё, боясь коснуться её тела, по щекам ещё сильнее начали стекать слёзы. — Что с тобой? Что мне делать?! Тебе нужно в больницу… — Голос неко задрожал, Т/и даже стыдно обманывать его. Да, ей больно, но эту боль вполне можно терпеть, а сейчас ей приходится разыгрывать спектакль. — Нет! Как я могу пойти в больницу в таком виде? — Придавая своему голосу большей взволнованности, проговаривает она и опускает голову на постель. — Помоги мне встать, прошу тебя… — Нельзя! Тебе сейчас нельзя вставать! — А у Чонгука голос ещё более напуганный, от волнения он повышает его, чуть ли не вскрикивая. Взглядом он окидывает всю комнату, будто ищет, чем помочь, но тут же переводит его обратно на девушку, осторожно касаясь пальцами её плеча. Его рука дрожит, он еле притрагивается к коже, но старается поглаживать, будто успокаивая. Ему страшно, что он повредил что-то важное. А вдруг Т/и сейчас погибает? — Пожалуйста, Т/и, держись… Тебе нужно в больницу… — Принеси воды… Стоит этой фразе сорваться с губ девушки, как Гук моментально соскочил с кровати, с топотом на весь дом убегая на кухню. Т/и приподнимает голову, смотря на открытую дверь, а потом переводя взор на своё тело: везде следы от крови и спермы, множество синяков и укусов. Ей в таком виде путь в больницу заказан, сочтут, что её изнасиловали, хотя, по сути, так оно и было, но Т/и не преследует цели навредить Чонгуку, поэтому об этом знать не нужно абсолютно никому. Юноша приходит со стаканом воды, старается унять дрожь в руках, чтобы не расплескать всё по комнате, протягивает его девушке. Та быстро выпивает всё, ощущая, как холодное стекло стакана успокаивает боль в нижней губе, над которой неко особенно поиздевался. — Что ещё? — Спрашивает Чонгук, забирая стакан. Т/и еле сдерживается, чтобы не усмехнуться, ведь сейчас-то он смотрит на неё. Испуганно, взволнованно, но всё же смотрит, ждёт, когда она скажет ему, что сделать, ведь он сейчас готов на всё. — Всё в порядке, мне уже не так больно. Спасибо. — Т/и старается придать своей улыбке болезненный вид, будто она улыбается через силу. — Мне нужно в душ. — Смеёшься?! Какой к чёрту душ? Ты… Тебе же… — Гук, я не пойду в больницу и скорую вызывать тоже не собираюсь. Ты хоть знаешь, что с тобой будет, если меня увидят? Лучше помоги встать, горе-любовник. — Голос девушки уже крепнет, почти не пропадает. Чонгук, закусив губу, пару секунд не знает, как ему поступить. Он так зол на себя, из-за него девушка даже не может обратиться за помощью, боится за него самого. Даже сейчас! Подойдя к постели, он опускается к Т/и, заводит руки за спину, а та хватается за его плечи, поднимаясь с кровати. Поясницу «простреливает», ноги ватные, такое чувство, что она упадёт тут же, стоит ему отпустить её талию. Сил совершенно нет, поэтому, вцепившись в Чонгука, Т/и просто стоит и трясётся. Парень молчит, даже если хочется сказать, что ей стоит лечь обратно на кровать. Подхватив её на руки, он переводит взгляд на лицо девушки, тут же отводит его в сторону, увидев хмурое от неприятных ощущений лицо Т/и. Он медленно доходит до ванной, сажая в неё девушку. Она не может стоять сама, поэтому Гук не решился отнести её в душ: вдруг у неё закончатся силы и она упадёт? Включив воду, парень подносит руку к крану, проверяя, ни слишком ли горячая для неё. Неко продолжает порой ронять слёзы, тут же вытирая их рукой и поджимая губы, на которых всё ещё оставался привкус крови. Наполнив ванную, он мечется: не может выйти и оставить её одну, но в то же время и остаться не может, ему страшно касаться женского тела, покрытого укусами и синяками. Такое чувство, что стоит Чонгуку хотя бы прикоснуться к ней, она начнёт стонать от боли, а он так не хочет делать ей хуже. — Оставь меня одну, пожалуйста. — Проговаривает Т/и, ощущая, как всё тело щипет в местах, где небольшие, но глубокие раны ещё открыты. Особенно изнывают бёдра, в которые юноша впивался когтями. Вода почти сразу мутнеет из-за крови, Чонгуку становится дурно от такого вида, но он не хочет выходить. Ему кажется, что она выгоняет его. — Т/и, прост… — Парень хочет вновь извиниться, но его перебивает Т/и. — Чонгук, я понимаю, что мы близки и ты достаточно раз видел меня обнажённой, но это не отменяет того, что находиться без одежды перед тобой смущает. — Отшучивается она, пытаясь отвлечь юношу, на удивление, это действительно заставляет неко зардеться, его ушки поднимаются, а сам он очень быстро покидает ванную комнату. Девушка тяжело вздыхает. Опустив мочалку в воду, она со страхом капает на неё гелем для душа. Она ещё не поднесла её к телу, а уже ощущает, как будет щипать. Начиная с шеи, тихо шипя, она опускается ниже, смывая с тела уже засохшую кровь и следы шалостей Чонгука. Парень обладает острым слухом, стоя за дверью с полотенцами и одеждой, он глотает слёзы, слыша, как ей больно. Он хочет разрыдаться перед ней и снова кинуться обнимать, но вместо этого тихо проходит внутрь, оставляет всё на стиральной машинке и выходит, оседая на полу и закрывая лицо руками. — Монстр. — Говорит Чонгук, зарываясь пальцами в волосы и сжимая пряди. Он не может уйти с этого места, потому что за дверью самый дорогой человек в мире, которому в любую минуту может стать хуже, к тому же, в спальне ему дурно. Всё напоминает о том, что он сделал: постель в пятнах крови, по полу разбросана одежда, причём лишь девушки, ведь юноша додумался надеть на себя хоть что-то, лишь бы прикрыть наготу. Носом утыкаясь между колен, он чувствует, что даже от одежды пахнет девушкой. Такой родной запах, который одновременно дарит тепло и напоминает о боли, которую он принёс ей. Ручка двери дёргается, но она сама не сдвигается с места. Почувствовав толчок, неко вскакивает с пола и вытирает слёзы рукавом рубашки. Девушка выходит уже в одежде, на щеках нежный румянец после горячей воды. Чонгук видит, что она держится за косяк, с трудом стоит на своих двоих, поэтому подходит ближе, закидывая её руку на своё плечо и подхватывая за талию. Он старается не давить на неё, ведь уверен, что у неё всё болит. — Гук, я не немощная. — Усмехается Т/и, шагает в сторону спальни. Остановившись около кровати, она садится на край и кивает в сторону двери, заставляя ушки Чонгука упасть, его губы задрожали, он определённо испугался, что его выгоняют прочь. — Тебе тоже нужно сходить в душ. Не беспокойся, я пока приберусь в комнате. — Нет, тебе нельзя! — Хорошо-хорошо, уберёмся вместе чуть позже, иди. — Погладив его по голове, проговаривает Т/и. Гук не сдерживается и начинает мурлыкать, ведь так сильно желал хотя бы немного ласки прямо сейчас. Кратко кивнув, он достаёт что-то из шкафа и действительно покидает комнату, а после из душа послышался звук льющейся воды. Т/и, вопреки своим словам, всё же встаёт и начинает убираться. Она понимает, что Чонгуку неприятно видеть комнату такой, какая она есть: белые окровавленные простыни, разбросанные вещи, наручники на полу. Сменив постельное бельё на тёмное, быстро собрав всё с пола и по мелочи раскидав вещи на тумбочках, Т/и оседает на кровати, ощущая, что сил совершенно нет, но нужно ещё многое сделать. К сожалению, замок на двери щёлкает и в проёме появляется мужская фигура. С волос и ушек капает вода, хвост тоже мокрый, еле-еле мотается из стороны в сторону. Заметив, что в комнате уже чисто, Чонгук опускает голову ещё ниже. — Иди сюда. — Зовёт его девушка, хлопая по кровати. Парень садится рядом, вздрагивая всем телом, когда Т/и поднялась и начала полотенцем сушить его голову. Ему всё ещё трудно, так тяжело, что он не может сдержать слёзы, закрывая рот рукой, чтобы не плакать навзрыд. — Почему ты так мучаешься? Милый, всё в порядке. Она нежно обнимает его, зарываясь носом в мокрые волосы. Эти нежные слова заставляют Чонгука заплакать сильнее, резко кидаясь к ней в объятья. Кажется, наконец его язык «развязывается» и он быстро лепечет всё то, что так хотел сказать с первой минуты, как пришёл в себя после того сумасшествия. — Я не хотел! Клянусь, я не хотел делать тебе больно! Мне было страшно, что ты уйдёшь от меня! Я жалкое существо, но ты… Ты меня полюбила, ты заботилась обо мне… Я не хотел потерять тебя! — Его плечи подрагивают, сам он говорит невнятно, порой прерываясь из-за слёз. — Прости! Умоляю тебя, прости меня, я не смогу без тебя, я люблю тебя! Унять его не получалось, он продолжал свои мольбы, утыкаясь в женскую шею. Т/и прекратила попытки его прервать, нежно поглаживала по голове, целуя в макушку. Она надеялась, что время залечит его раны, что со временем он найдёт силы успокоиться. Было страшно, что эта боль останется с ним навсегда — он будет смотреть на неё и грустно улыбаться, помня, что сделал. Нахмурившись, девушка сильнее обнимает его, совершенно не желая такого будущего для него. — Мне жаль… — Голос юноши звучит тише, а потом он замолкает. Кажется, он выговорил всё, что хотел сказать. — Я не злилась на тебя ни минуты. В тот момент, когда ты сорвался на мне в первый раз, я уже понимала, что однажды такое может случится. Всё хорошо, я люблю тебя и таким. — Прошептала, улыбнувшись и положив его руку на свою щёку. Взгляд Чонгука на секунду метнулся к губам, но он не стал целовать их, видя, что они и без того красные, искусанные в кровь. Т/и осторожно коснулась его губ своими, но почти сразу же отстранилась. — Я слишком опасен для тебя… — Чонгук тоже шепчет, сам не понимая, почему. — Смотри. — Девушка рукой тянется к его шее, подцепляя пальцами цепочку и вытаскивая из-под одежды. Второй рукой она достала в точности такую же, которая висела на её шее. — Я хотела, чтобы у нас с тобой были одинаковые вещи, вроде как, доказывая, что мы с тобой принадлежим друг другу. Я тащила тебя гулять, то в парк, то на побережье, чтобы показать тебе что-нибудь красивое. А ещё помнишь, когда я ударила своего друга и он поднял на меня руку? Я всем сердцем хотела, чтобы ты оказался рядом, ты не представляешь, как сильно я хотела разрыдаться, когда ты оказался передо мной. И… Помнишь! Новый год! Я так хотела подарить тебе новогоднюю сказку, потому что ты дорогой мне человек. Ты никогда его не праздновал в кругу семьи, поэтому я подумала, что ты будешь счастлив, если я буду рядом в этот день. А как я испугалась, когда ты встретил свою бывшую хозяйку! Чёрт побери, ты бы знал, как я боялась, что она заберёт у меня тебя! Т/и решила напомнить о всём том, что они пережили. В памяти Чонгука так ярко всплывают воспоминания, будто это реальность: их первая встреча в тот дождливый день, тёплые объятья ночью, прогулки, неловкие касания и переплетённые руки, то невероятное чувство, когда юноша начал влюбляться в неё, его признание с красными щеками и волнением, первые поцелуи, такие желанные и такие трепетные, наполненные такой искренней любовью, их первый Новый Год, первые каникулы, проведённые вдвоём, шумные и весёлые вечера в компании невероятных людей, первый раз, такой чувственный, что от одних лишь воспоминаний у Чонгука кончики пальцев от волнения покалывает. Всё это так будоражит его душу, заставляет с силой сжать девушку в объятьях, упав на подушки. Слова Т/и в конец отрезвили его, вытащили из пучины отчаяния, в которое он вверг сам себя. — Никто и никогда не сможет разлучить нас, даже сама смерть. — Наконец, Т/и слышит спокойный и уверенный голос Чонгука. Она спокойно выдыхает и прикрывает глаза, сжав юношу в своих объятьях и погрузившись в сон.