Я хочу быть нужной

Сердце слишком сильно стучало, отдаваясь неприятным ощущением в висках. В голове рой разных мыслей, и все они не предвещали ничего хорошего, как хотелось бы. Уже пошел час, как я сижу в своей комнате на любимой постели и неотрывно пялюсь в стену напротив. Неосознанно я искала оправдания поступку Чона, но мое желание — стукнуть его по голове — было настолько сильным, что аж руки тряслись. Я была зла. Но и волновалась не меньше. Я точно на голову больная, иначе не объяснишь то, почему я начала суматошно собираться. Лишь переодев домашнюю футболку на более приличную для выхода в свет и надев джинсовку, я взяла телефон, ключи, деньги и выбежала из дома, никому ничего не сказав — все уже видели десятый по счету сон. Я еле успевала на последний поезд в Пусан, поэтому, остановив такси, попросила водителя поторопиться. Я знала адрес, куда направляюсь, ведь добрая Одри объяснила мне, зачем Чонгук поехал в другой город, и я, мягко говоря, была удивлена. Это мягко говоря. Но это не отменяло того, что внутри меня разразилась настоящая буря. Мы же близки и, вроде как, в отношениях, так какого черта он и словом не обмолвился по этому поводу?! Не жить тебе, парень. Забежав в последний вагон отправляющегося поезда, я села у окна, приводя в порядок свои растрепавшиеся волосы. Людей можно по пальцам пересчитать — настолько мало их было. Естественно, все нормальные люди уже давно в кроватке считают овечек во сне, а Хоа Чи поперлась за своим сбежавшим парнем. Идеальная парочка. Как только поезд тронулся, я стала вглядываться в появляющуюся картину перед собой: маленькие мерцающие звезды обсыпали темное ночное небо, теплый свет фонарей переливался между собой яркими бликами, поселяя внутри приятное ощущение красоты, холодные воды рек отражали в себе те самые блики, а у меня дух захватывало от общего вида. Больше всего на свете я любила прекрасные пейзажи природы, состоящие из таких мелочей. Именно эти мелочи и создавали такое вдохновленное чувство, переполняющее меня изнутри. Никогда не могла насмотреться на творения матушки-природы, обрисовывающей такие произведения перед глазами. Красота, она ведь в мелочах. Случайна, и порою даже незаметна. Но если тебе правда хочется увидеть что-то прекрасное — оглянись вокруг. Быть может, рядом с тобой самое ценное сокровище этого мира, сокрытое за тонкой вуалью серых дней. Люди называли меня красивой, но все они говорили лишь про внешность. Красота, говорили они, должна подходить установленным стандартам, и только тогда человек будет считаться красивым… Но что это за бред? Внешность изменчива и обманчива, а у красоты не существует стандартов. Почему все люди такие ограниченные? Они закрывают сами себя какими-то рамками, а потом страдая от этого же. Протрите свои глаза и посмотрите на мир с другой стороны! Разве он не прекрасен? Да, он может быть жесток и отвратителен, но также может быть красивым и свободным. Мы сами внушители своих же комплексов. Каждый обладает чем-то таким, чего нет у других, каждый красив по-своему, и каждый человек в этом мире особенный. Не нужно быть умником с айкью под двести, чтобы понять простую истину — видение красоты вокруг себя начинается с самого тебя. Кому нужна твоя красивая оболочка, когда внутри у тебя ничего нет? Мы живем, общаемся, смеемся не с внешностью, а с тем, что у человека внутри. Мы влюбляемся в их душу, постепенно взращивая это чувство в любовь. Важно совсем не то, что у тебя снаружи, а то, что ты хранишь внутри. За всеми этими мыслями о несправедливости жизни я смогла доехать до Пусана и высадиться на станции. Простояв так немного и непонимающе похлопав ресничками, до меня начало доходить происходящее. Я, черт возьми, сейчас в Пусане! В полпятого утра, твою направо! Я точно прибью тебя, Чон Чонгук. Снова зарядившись решимостью и нескончаемым потоком энергии, я выбежала с вокзала к месту назначения. Пусан был моим вторым родным местом, так как здесь жили мои дедушка с бабушкой. Моя мать родилась в этом волнующем городе. Я бежала сломя голову, падая и спотыкаясь, но снова поднималась. Чонгук настолько засел в моей голове, настолько рушил все мои принципы, настолько глубоко поселился в моем маленьком сердечке, отвоевав там немаленькое место, что я ни о чем не думала, кроме как добраться до того злополучного места, лишь бы ближе быть к этому парню. Резко остановившись перед черной калиткой, за которой находился небольшой дом, переводя дыхание, я только сейчас поняла, что на улице ещё не время для бодрствования, и все спят. О. Боже. Мой. — Я ненавижу тебя, придурок Чон! — крикнула я от бессилия и разочарования, и плевать, что люди спят, мне сейчас не до этого. Я опустилась на землю, прислонившись спиной к холодному металлу, и уткнулась в худые колени. Это ж надо так таскаться и бегать за парнем! Куда делась твоя гордость, Хоа Чи? Совсем кукушкой тронулась с этой влюбленностью?! А знаешь что? Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда, глупая Чи! Хотя, какая к черту гордость, когда у меня не все дома от волнения за парня? — Хоа? — я вздрогнула, услышав знакомый голос. — ты что тут делаешь? Медленно повернув голову на источник звука, и — о, Господи, держите меня семеро — накинулась на парня с визгами и кулаками. — Проклятый придурок, какого лешего, ты, ничего мне не сказав, уехал в этот долбаный город, оставив меня сходить с ума от волнения?! Где он?! Что с ним?! Он вообще жив?! Может, он просто оставил меня, сбежав с какой-то сукой?! Эти вопросы не давали меня покоя! — на последних словах я уже разрыдалась и всеми силами пыталась бить Чона, но из рук вон плохо выходило — это было больше похоже на грубое поглаживание. Он стоял как вкопанный, мягко схватившись за мои локти. Сначала, его ничего непонимающие глаза грозились вылезти и ускакать в далёкое и прекрасное, но потом он начал приходить в себя, и на его лице уже красовалась нежная улыбка. Я шмыгала носом, рыдая, как маленький ребенок, обняв парня за талию и ухватившись за ткань черной толстовки на спине, уткнулась в его грудь. В нос ударил будоражащий разум и душу запах. Чонгук ласково гладил меня по волосам, прижимая крепче и ближе, тихонько посмеиваясь. Хоть сейчас и не до смеха, но этот бархатный голос успокаивал меня, словно убаюкивая своей мелодией. Немного успокоившись, я чуть отпрянула от парня, но не выпуская из объятий, заглянула в темные глаза. — Придурок, — я стукнула его по голове, злобно зыркнув на его недовольные шипения. — ты в порядке? — После того, как ты меня ударила — конечно, я в порядке, — пробурчал Чон, на что я ему: «сам виноват». — Что ты забыла здесь? Тут мой взгляд с недовольного изменился на грустный. Была бы я котёнком, то так бы и поджала уши с хвостом. — Значит, узнала всё-таки, — вздохнул Чонгук, притянув меня ближе. — Только не жалей меня, этого ещё не хватало. — Бегу и падаю, Господин Чон, — съязвила я. Для него это было лучше, чем слезы жалости. — Но сколько ты собирался скрывать это от меня? — Когда-нибудь да сказал бы, — усмехнулся. — Вот паршивец, — я ущипнула его за ягодицу, на что он смешно вскрикнул и вздрогнул, отскочив от меня на пару метров. — Ты чего щипаешься? — он возмущался с таким милым лицом, — хотя, наверное, у него в голове оно грозное — приложив свои ладони к пятой точке. — А что? — я скрестила руки на груди, ухмыльнувшись. — Ну не за задницу же щипать-то! — А за что? — спросила это с таким невинным лицом, что Чон прыснул и засмеялся, не сдержавшись. — Такая дурная у меня, — я довольно улыбнулась в его теплых объятиях. Чонгук отвёл меня в их старый дом, где провел небольшую часть своего детства. Я не хотела затрагивать эту тему и делать этим больно, поэтому старалась не вспоминать об этом лишний раз и вести себя спокойно. Дом был уютным и пропитан чем-то таким, что поймет только эта семья. Здесь атмосферно и комфортно, а на заднем дворе даже сохранились детские качели. Видно, он часто приезжает сюда, потому что дом был словно жилой. — Хоа, да у тебя коленки ободраны, — завис немного парень. — К тебе, любимому, спешила, — хмыкнула я. В следующий миг я взвизгнула, потому что этот Чон Чонгук поднял меня на руки. — Маньяк, куда ты несёшь меня?! Он усмехнулся. — Вообще-то, я не маньяк, а твой парень. И я несу тебя обрабатывать раны, раз уж ты получила их из-за меня. — Не надо быть таким милым, — смущённо буркнула я. — У тебя такой твердый характер, но тебя так легко смутить. Милашка. Я ему подзатыльник отвесила, что б повадно не было. — Беру свои слова назад. — Ты хочешь ещё? Продолжения он не дождался, потому как посадил меня на стиральную машину, встав между моих ног. Наши глаза были, почти, на одном уровне. — Смотря, что именно, — он ухмыльнулся, приблизившись ко мне почти вплотную. — Давай лечить тебя, раненая. Парень достал из шкафчика аптечку и, выложив все необходимое, принялся первым делом обеззараживать воспаления. Наблюдая за этой картиной, на сердце стало так тепло. Было приятно получать его заботу, смотреть как он мило дует на ранку, когда я начинаю шипеть, как он аккуратно, пытаясь сделать все безболезненно, втирал мазь. Простой заботой и лаской он покорял мое сердце раз за разом.

Четыре с половиной часа назад.

— У-уехал? Зачем? — ошеломлённо уставилась я на темноволосую женщину. — Так он тебе ничего не сказал? — удивилась Одри, — вот же негодник, ещё получит у меня, — она возмутилась, запахнув халат, и пригласила меня в дом. Мы устроились на том самом маленьком диванчике в уютной гостиной. Недавние воспоминания пронеслись перед глазами, а я покраснела, прокашлявшись, пряча свое смущение за волосами. — Я буду говорить прямо, так что это не займет много времени, — я кивнула. — Чонгук — не мой родной сын. Застыла. Погодите, что? — Одиннадцать лет назад Чонгук стал членом нашей семьи. Мы с моим мужем долго боролись за свое счастье, но не всем оно дано, так и вышло, что Чонгук-а оказался у нас. Мы жили в Пусане. Наша семья жила счастливо и ни на что не жаловалась, но горе приходит нежданно-негаданно, — Одри резко замолчала, переводя дыхание, стиснула пальцы сильнее, — мой муж скончался от сердечного приступа через два года после усыновления Чонгука. Это было огромной утратой для нас обоих, но подростковый возраст и тяжёлая жизнь Гуки давали о себе знать, поэтому ему труднее было смириться с потерей только появившегося отца, — женщина резко глянула на меня, а у меня внутри настолько все было непонятно странно. — Он поехал навестить его могилу и передать пожертвования в свой детский дом. Так Чонгук… Из детского дома? После того рассказа я некоторое время приходила в себя. Для меня это было не то чтобы шоком, но я очень-очень удивилась. А ведь Чонгук всегда смеялся, улыбался и никогда не жаловался на что-то, вынашивая всю боль в себе. Мне так резко стало плохо. Он выдержал мой не самый сладкий характер, истерики и помог избавиться от безответной любви, когда я для него — ничего. Я не хочу так. Совсем не хочу. Я хочу делать его счастливым. Быть его причиной. Тем самым смыслом. Я хочу быть той, кто скажет ему о том, как сильно он нужен.

Наше время.

— Чонгук-а, — мягко позвала его я. Мы лежали в кровати и явно планировали отоспаться сегодня днём, но пока раннее утро. Потому можно и докопаться. — М-м? — он прижался ближе к моей груди, утыкаясь в основание шеи. Неспокойный ток пробежался по всему моему телу, от самых кончиков ушей до пяток, заставляя закусить губу. — Ты встречался с кем-то до меня? — А почему ты спрашиваешь? — я чувствовала его улыбку. — Отвечай, говорю, — я несильно шлепнула его по плечу, нахмурившись. — В детском доме у меня была первая любовь, Чи~я, — он же специально, гад. — но люблю я лишь тебя, дурочку. — Ты не ответил, — я нежно улыбнулась, зарываясь пальчиками в темные волосы. Чонгук словно кот был готов замурчать. — Я встречался с девушками, но это не были серьезные отношения, — его ладонь плавно и медленно перемещалась с бедра на поясницу, задевая самые чувствительные участки кожи. Я ахнула, когда он сжал ягодицу. — А у нас серьезные? — Серьёзней некуда, — Чонгук нежно целовал меня где-то под ключицей, перемещаясь всё ниже и ниже. Не в ту степь пошел разговор. Но было так приятно, так тягуче и так прекрасно. Рукой я сжала его ладонь, как бы подавая отрицательный ответ. Чонгук ничего не сказал и вернулся на место, перед этим мокро поцеловав меня в губы. — Прости, — шепнула я. — Ты не должна извиняться за это, — он взглянул на меня с улыбкой, прижимая к себе, засмеявшись. Я винила себя за свою трусость. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — озвучила я свои мысли вслух. — Ты уже подарила мне свою любовь. Этот парень… Совсем не такой, как другие.