Глава 1. Курт.
5 сентября 2019 г., 23:32
10 апреля 1912 года. Порт Саутгемптона.
Утро задалось солнечным, но я, увы, был не в настроении, чтобы наслаждаться им. Отец снова потащил меня на очередное светское сборище — на этот раз круиз на новом корабле, построенным, кажется, мистером Томасом Эндрюсом. Вот он стоит: такой новый, сверкающий, сразу видно, что обошёлся он своим строителям в круглую сумму. Я отчётливо могу разглядеть название — «Титаник». Очередное судно, полностью забитое позолотой и роскошью — самое подходящее место для лондонских толстосумов, богатых настолько, что уже не знают, куда потратить свои миллионы. Как же я ненавидел такие места, Боже упаси! Самым ужасным было то, что с нами отправилась мисс Хокли — самая противная девушка во всей чёртовой Англии. Её звали Агнес, и ей, кажется, было около двадцати; отец с самого моего рождения решил, что я женюсь на ней, как только мне исполнится восемнадцать лет, а до моего дня рождения оставалось всего лишь несколько месяцев. Это могло означать только одно — он, наверняка, уже подготовил кольцо и заставит меня сделать ей предложение прямо на борту. Как романтично. Тьфу. Лучше сделаю предложение нашей восьмидесятилетней соседке леди Уокер, чем этой «мисс». Не подумайте, что я не любил своего отца, напротив. После смерти матери (а она умерла при родах) он был единственным близким мне человеком. Дело было в том, что мои бабушка и дедушка по маминой линии отказались от меня сразу после того, как узнали о смерти своей дочери. Отцу было сложно воспитывать и обеспечивать меня в одиночку, поэтому наше материальное положение, мягко говоря, ухудшилось. Их семейство стало нашей последней надеждой — моя мама и миссис Хокли всегда были близкими подругами, поэтому я стал для неё практически родным сыном, хоть её отношение ко мне и было скорее наигранным, чем искренним. Они оплатили моё обучение и сосватали Агнес; я рос с мыслью, что однажды мне придётся на ней жениться, и, честно говоря, от неё мне становилось тошно. Но я всегда был чересчур самоотверженным, поэтому ради отца был готов пожертвовать своей счастливой молодостью и жениться на этой… Боже, Курт, ты же джентльмен. Я знал, что многие мои ровесники отдали бы немало за то, чтобы оказаться на моём месте — мужчинам не так уж часто удавалось выгодно жениться, ведь любая семья желала лучшего для своих дочерей. Но я был бы только рад, если бы вместо меня её избранником стал какой-нибудь из этих богачей с дорогущими сигарами, но выбора у меня не было. Оставалось лишь играть по их правилам, притворно улыбаясь и делая вид, что мне это всё совсем не в тягость. Я не знал ничего о матери, но миссис Хокли много рассказывала о ней. По её словам, моя матушка была настоящей святой — и мне хотелось верить, что это правда. Хотелось бы мне хоть на мгновение увидеть её; не на старой фотографии в нашей гостиной, а вживую, услышать её голос, узнать, какой она была. Отец не очень любил говорить о ней, и я понимал почему. Наверное, это было чудовищно тяжело; так рано потерять любимого человека. Мне, правда, влюбиться было, увы, не суждено. Соответственно, как истинный джентльмен, чемоданы своей «дамы», пока мы поднимались на борт, я тоже нёс сам. Боже, неужели ей нужно столько платьев для одной поездки? А ведь это учитывая то, что остальные её вещи (а там было порядка двенадцати чемоданов) уже несли в её каюту. Это ведь всего месяц в Америке. Она будет менять наряд каждый час? Кажется, понять женщин, а особенно из высшего общества, мне не удастся никогда. Наконец, мы оказались на борту. Наверняка, кому-то это место показалось бы волшебным — оркестр играет всем известные мелодии, толпа, слышен женский смех, маленькие дети так и жаждут вырваться из рук своих матерей, чтобы взглянуть на океан. Даже я не смог удержаться от того, чтобы улыбнуться маленькой блондинистой девчушке с карими глазами, подбежавшей ко мне и дернувшей меня за пиджак. Она смеялась, радовалась тому, что я обратил на неё внимание. — Бет! — раздался откуда-то издалека крик. — А ну иди сюда, негодница! К девочке подбежала молодая девушка, так похожая на дочь — те же карие глаза, те же светлые волосы — и схватила её за руку. Она была красива, по-простому, не так, как эти расфуфыренные дамы. Ей не нужны были дорогие платья, чтобы одним взглядом покорить любого мужчину. Она и так была по-настоящему прекрасна. — Простите меня, сэр, — она виновато посмотрела на меня. — Детей так сложно удержать на месте. Я уже было собирался сказать ей, что ничего страшного в этом нет, но тут её окликнул молодой мужчина в военной форме, наверняка её муж. Её звали Куинн. Не знаю, почему я тогда запомнил её имя, ведь я и представить не мог, что встречу её снова спустя несколько дней, и тем более не мог представить при каких обстоятельствах. Наверное, такую женщину, как она, просто сложно было забыть. Я подмигнул малышке Бет на прощание, и она, рассмеявшись побежала вслед за матерью. Кажется, они все счастливы; но я таким тогда, увы, не был. Я не мог думать ни о чем кроме того, что мне предстоит сделать предложение девушке, которую я не люблю, и прожить с ней всю оставшуюся жизнь. Я пытался представить, как точно так же стану отцом и мужем, но от этих мыслей становилось тошно. Как можно радоваться солнцу и звукам оркестра, когда твоя жизнь обрывается в 18 лет? Я на мгновение обернулся назад и вдруг заметил несколько молодых парней и темноволосую девушку в грязной одежде и с лохматыми волосами, быстро забегавших на борт. Они громко смеялись, толкали друг друга и весело размахивали билетами, которые им уже вернул контролёр. Они были так рады тому факту, что находятся здесь, что я вдруг осознал, что завидую им. Хотелось бы и мне быть таким же счастливым, так же улыбаться и смеяться по пустякам, а не тащить чемоданы глупой девчонки, на которой мне предстоит жениться. Из всех них моё внимание привлёк высокий шатен, обнимающий девушку за плечи — он широко улыбался, держа в руках что-то похожее на планшет, в котором художники хранят свои наброски. Они все что-то оживленно обсуждали, и он, весело смеясь, поцеловал свою подругу в щеку. Я смотрел на него куда дольше, чем было положено нормами приличия, и, кажется, он это заметил, потому что он вдруг взглянул на меня, и кажется, улыбнулся ещё шире. Я поспешил отвести взгляд (что он вообще мог тогда обо мне подумать). Не мог же он улыбнуться мне, так? Это наверняка простое совпадение. Да, так и есть. Я в этом более чем уверен. Да. Парень был самым обычным, но что-то в нем так странно притягивало меня, что мне становилось не по себе. С чем это вообще может быть связано? Я не был художником или поэтом, чтобы восхищаться внешностью или эмоциями людей; он не был симпатичной дамой, не был известным человеком. Это был обычный парень, самый обычный. Он ничем не отличался от простых бродяг или бедняков, болтающихся по закоулкам на окраине Лондона. Тогда почему я не мог отвести от него взгляд? От моих размышлений меня отвлёк голос отца. Я и вправду простоял, наблюдая за этим брюнетом и его друзьями слишком долго. Мне пришлось поспешить, чтобы догнать его и Агнес, но из головы никак не выходил тот то ли художник, то ли просто бродяга. Что же не так с этим чертовым парнем?***
В тот же вечер мы впервые отправились в ресторан первого класса, и от чопорности всего этого «высшего общества» мне захотелось рассмеяться в полный голос. Как же все это лживо и фальшиво! Это была полная противоположность живой и счастливой группки молодых людей, которых я встретил на палубе сегодня утром — притворные улыбки, притворные комплименты, притворный смех, притворные, почти с неприязнью, объятия за плечи. Меня сейчас стошнит от всего этого. Мелодии, которые играл оркестр на этот раз, были такими же чересчур изысканными, как и те, кто уже сидел за столиками, полными едой, за которую среднестатистический англичанин не смог бы расплатиться за всю его жизнь. Дорогие платья, костюмы от кутюр, вина и шампанское, за которые можно отдать целое состояние. Золотая клетка, моя золотая клетка, в которой мне предстоит провести остаток жизни. Мой личный ад, подарок дьявола в золотой обёртке. Я уже собирался сесть за стол, как вдруг почувствовал, как кто-то дотронулся до моей руки. — Курт! — знакомый голос был чересчур высоким и не вызывал совершенно никаких приятных ощущений. Я обернулся, безразличным лицом глядя на блондинку; она стояла, как будто только что вышла с рекламного плаката какого-нибудь модного дома. Каждая девушка в Лондоне мечтала быть ей, каждый мужчина мечтал стать её мужем. У неё был идеальный для нашего времени рост, идеальная бледная кожа, больше голубые глаза, царственная осанка, она одевалась только по последней моде. Я не мог спорить с тем, что она была красивой, но это не могло заставить меня полюбить её. Хотя бы хорошо относиться, но и это не выходило. Было бы это так просто, давно бы влюбился в неё, но я мог только её ненавидеть. Даже учитывая то, что я полностью осознавал, что её вины в этом нет. Она так же зависит от решений и мнения родителей, как и я. Она жестом пригласила меня отойти в коридор. Я пожал плечами и пошёл за ней; там, кажется, не было никого. Эта тишина меня немного раздражала; не знаю, зачем она меня сюда вытащила, но я, все ещё храня молчание, вопросительно взглянул прямо ей в глаза. — Ты что-то хотела, Агнес? Она закатывает глаза — неужели она думала, что я буду относиться к ней как к своей возлюбленной просто потому, что нас ждёт брак по расчёту? Я заметил, что она держит в своих руках маленькую бархатную коробочку. Что за внезапные сюрпризы? — Это принадлежало моему деду, — она протянула её мне. — Он отдал её мне перед своей смертью и сказал непременно подарить своему будущему мужу. Тогда мы уже были знакомы, но я решила, что сейчас самый подходящий момент. Я взглянул на неё, не понимая, что это вообще может быть. Открыв коробочку, я обнаружил в ней перстень — он был изготовлен из белого золота или серебра (я не сильно разбирался в драгоценных металлах), а ярко-синий бриллиант, казалось, был самым большим и ярким камнем, который я когда-либо видел. Он, наверняка, стоил немалых денег, но было заметно, что он не новый — было очевидно, что это семейная реликвия. — Это камень раньше был на короне французского короля, а потом достался нашей семье. Я ещё несколько секунд разглядывал кольцо, а потом, захлопнув коробку, убрал её в карман. Не хочу, чтобы оно стало причиной сплетен и обсуждений. Я уже слышал в своей, как на него отреагирует отец — наверняка начнёт говорить о том, какая Агнес замечательная, как Хокли нам помогли, и как мне повезло. Правда, я так не считал. — Это… мило, — я вновь поднял взгляд на неё, но не смог улыбнуться. — Благодарю за такой подарок. Я сохраню его в целости и сохранности. Она, не став добавлять ничего к молчанию, повисшему между нами секунд на тридцать, развернулась и снова направилась в сторону ресторана. Я, простояв так ещё около минуты, обдумывая то, что только что произошло, всё-таки решил последовать примеру Агнес и двинулся за ней. На мгновение мне стало её жалко — она, как и я, никогда не будет любимой и не сможет быть счастливой в браке. Нам всю жизнь придётся притворяться, что общество друг друга нам совсем не противно, и мы никогда не узнаем, что такое настоящее счастье. И снова то же сумасшествие — музыка, ложь, притворство и дорогая еда. Я сел за столик между Агнес и отцом — напротив нас сидела миссис Браун — престарелая сплетница, знающая всё обо всех сидящих за этим столом; а между ней и отцом было ещё несколько незнакомых мне мужчин, обсуждающих устройство корабля. Мне совершенно не хотелось влезать в их беседу, поэтому я просто молчал. Я боялся, что если открою рот хоть на мгновение, уже не смогу контролировать то, что говорю. На самом деле, им вообще было плевать на то, молчу я или нет. Мне кажется, если бы я вдруг исчез, они бы даже не заметили пропажи. Они ели, пили, говорили, а я как будто бы был не здесь — я слышал их разговоры, слышал, как они лицемерно хвалят друг друга, называют друг друга гениями, восхитительными людьми. Господи, как же всё это фальшиво. Я встретил счастливый взгляд отца. Неужели он думает, что я могу быть рад происходящему? Внезапно он поднялся со своего места, как будто хотел сказать что-то. Наверняка опять напомнит мне о моей замечательной помолвке, которую все ждут не дождутся. Боже, дай мне сил это пережить. — Предлагаю выпить за моего сына, Курта Хаммела, его прекрасную невесту, Агнес Хокли, — начал отец, подняв свой бокал шампанского, — и их переезд в Филадельфию. Говорят, это прекрасный город. На мгновение мир как будто остановился — он мне лгал. Когда мы отправлялись сюда, он говорил, что мы вернёмся обратно в Лондон через месяц после прибытия в Америку. Я и представить себе не мог, что вернуться он планировал без меня. Мало того, что мне придётся жениться на Агнес (с этой новостью я кое-как смирился), так мне придётся ещё и покинуть страну! Нет, с этой новостью я мириться не мог. Я с трудом избегал зрительного контакта с отцом. Я сжал кулаки под столом, но не подавал виду. Если я расслаблюсь на мгновение, я разобью всю эту чёртову посуду. Внутри меня всё кричало так громко, что казалось, этот крик вырвется наружу без моего ведома. Им наплевать на то, что думаю я. Им наплевать на то, что я хочу. Им наплевать на всё, кроме самих себя, шампанского и денег. Я больше так не могу. — Я пойду подышу воздухом, — тихо сказал я отцу, стараясь не закричать. С каждым шагом я шёл всё быстрее и быстрее. Мне нужно было уйти отсюда как можно скорее. Мне хотелось кричать, хотелось крушить всё вокруг. Был бы я женщиной, я бы непременно заплакал бы. Постепенно я перешёл на бег. Я расталкивал всех, кто попадался мне на моём пути. Мне было на всё наплевать. Я ненавидел отца, ненавидел Агнес, ненавидел мистера и миссис Хокли, ненавидел родителей моей матери, отказавшихся от меня, ненавидел этот корабль, ненавидел весь этот чёртов свет! Наверняка, она знала. Она не могла не знать — выбирала со своей обожаемой матушкой местечко и подбирала цвет занавесок. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Я остановился, руками оперившись о фальшборт. Я тупо смотрел в океан, смотрел, как волны яростно бьются об корабль. Я не видел смысла жить дальше. У меня не осталось ничего своего. Одно мгновение — и меня больше нет. Нет ни страданий, ни боли, ни брака по расчёту, ни Агнес. Один шаг — и я упаду в океан. Один шаг отделяет меня от спокойствия. Сжав губы, я перелезаю через ограждения. Ещё шаг, ещё всего лишь шаг. — Не делай этого. Я оборачиваюсь и вижу того самого брюнета — он всё так же одет в грязную одежду, его волосы слегка взъерошены, но на лице нет той улыбки. Он напуган. — Не подходи ко мне, — я говорю тихо, но твёрдо. Я решился, он не сможет ничего изменить. — Дай мне руку, я помогу тебе забраться обратно. — Я сказал уходи, — мой голос медленно переходил крик, — Оставь меня в покое, что тебе не понятно? Я прыгну. Он смотрит мне прямо в глаза, и вдруг страх исчезает. На его место приходит ухмылка. Он что, смеётся надо мной? — Не прыгнешь. — С чего ты взял? Ты даже не знаешь, кто я такой. — Хотел бы, давно уже прыгнул. Я снова смотрю на воду. Возможно, он прав, но я не хочу сдаваться сейчас. Я решился, я прыгну. Меня ничего здесь не держит. — Уйди, ты просто меня отвлекаешь. — Не могу, — он пожимает плечами и снимает с себя пиджак, повесив его на непонятный крючок у двери, — Я теперь в этом замешан. Если ты прыгнешь, мне придётся прыгнуть вместе с тобой. Боже, почему же он просто не может оставить меня в покое? — Не будь идиотом, ты умрёшь. — Что же, я хороший пловец. — Ты разобьёшься о воду. — Будет больно, не спорю. Признаться, меня больше волнует то, что вода в океане жутко холодная. — Насколько холодная? — спрашиваю я после недолгой паузы. — Леденящая. Может два градуса, не больше. Меня трясёт. Я не могу сказать ни слова, но не могу отступить назад. Я уже решил, что прыгну. — Когда-нибудь бывал в Висконсине? — говорит он, совершенно сбивая меня с мыслей. Я мотаю головой. — Ну, я вырос там, около водопадов Чиппева. Там очень холодные зимы, знаешь ли. Однажды, когда я был маленьким, мы с моим отцом отправились на подлёдную рыбалку. Знаешь, подлёдная… — Я знаю, что такое чёртова подлёдная рыбалка! — Извини, ты выглядишь как парень, который не часто выбирается из дома. В общем, я провалился под лёд и клянусь тебе — вода была настолько холодной, что казалось, что тысячи крохотных ножей одновременно вонзились в мою кожу. Ты не можешь дышать, ты не можешь думать… Теперь ты понимаешь, почему я не очень то и хочу прыгать за тобой. Но, кажется, у меня нет выбора. — Ты сумасшедший. — Все так говорят. Но из нас двоих не я собираюсь утопиться. Я тяжело вздыхаю. Теперь, в шаге от смерти, я начинаю понимать, насколько это всё было глупо. Я понимал, что это не решит ни одной моей проблемы, и мой отец никогда не узнает, что со мной случилось. Я мужчина или нет? — Давай. Ты ведь не хочешь этого, так? Дай мне руку, я вытащу тебя оттуда. — Хорошо, — добавляю я, снова глубоко вздохнув. Я разворачиваюсь к нему лицом, придерживаясь за бортик. — Я Блейн. Блейн Андерсон, — он улыбается, будто пытаясь отвлечь меня от того, что я только готов был совершить самоубийство. — Приятно познакомиться с вами, мистер Андерсон, — я улыбаюсь ему в ответ, как бы тяжело это не было. Этот момент мог стать лучшим моментом в моей жизни, если бы мне не угораздило на мгновение отпустить фальшборт. Одно неловкое движение, и я с жутким криком лечу в воду. Но нет, я поторопился с выводами. Я висел над водой, потому что Блейн не отпустил мою руку. Он держал меня так крепко, как мог. Я снова увидел на его лице тот же страх, что и пару минут назад, когда он увидел, что я собрался прыгать. Подумать только, мы могли потерять друг друга в ту же минуту, когда познакомиться? — Кто-нибудь, помогите! — вдруг закричал я. Это было глупо, наверное, но я боялся, что он не сможет вытащить меня в одиночку. — Я держу, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Не отпущу. Он потянул изо всех сил и с трудом вытащил меня обратно на борт. Он упал прямо на меня. В то мгновение я не знал о чём думать — о том, что я был в миллиметре от смерти или о том, что он находится так близко ко мне. — Нападение! Лишь тогда, когда Блейн поднялся с палубы, я увидел, что кричала Агнес. Я не понимал, почему она была так испугана, пока не оглянулся вокруг. Из кармана моего спасителя выпал маленький ножик, и она, кажется, подумала, что меня пытались убить. — Мисс, это не то, что вы… — начал было оправдываться Блейн. — Маньяк! Убийца! — продолжала визжать она. На крики собрались люди: моряки, зеваки из третьего класса, богачи, последовавшие за Агнес из ресторана. В этот момент я пожалел, что в порыве страха закричал; всё могло бы произойти тихо, и Агнес и отец не узнали бы об этом. Но теперь знал весь чёртов корабль. — Схватите его, он убийца! — никак не успокаивалась моя невеста. Несколько мужчин уже направились в его сторону, но тут я решился прекратить это непонятное месиво. — Агнес, успокойся, — громким, но спокойным голосом ответил ей я. — Это была случайность, нет необходимости кричать. — Случайность?! — Я поскользнулся, и мистер Андерсон спас меня. Если бы не он, я бы уже утонул в океане. Она сжала губы так, как это делают маленькие дети, когда родители не хотят покупать им новую игрушку. Ей нечего было ответить. Зевакам тоже вскоре стало скучно — все стали расходиться обратно по своим делам, не увидев тут драки или громких разборок. — Так и было? — спросила она у Блейна с недоверием. — Да, мисс, он описал всё в точности, — он смотрел мне в глаза. Теперь нас объединял общий секрет. — В таком случае, нам стоит отблагодарить юношу, мисс Хокли, — сказала миссис Браун, мягко положив руку ей на плечо. — Двадцатки будет достаточно, мистер Андерсон? — с презрением ответила она. — Столько для тебя стоит моя жизнь, Агнес? — спрашиваю я с насмешкой. Миссис Браун смеётся, но моя невеста явно не сочла моё высказывание забавным. Она снова сжимает губы и, немного подумав, добавляет. — Хорошо. Тогда, может быть, вы присоединитесь к нам во время ужина завтра? — Конечно, — он всё ещё смотрит на меня, и это немного смущает меня. — Я приду. — Отлично. Это будет… интересно. Она кладёт руку мне на плечо, и мне кажется, что Блейн сейчас рассмеётся. Он точно понимал, что Агнес не любовь моей жизни, но ведь и он не мог испытывать ко мне ничего так? Казалось, что у него было всё замечательно с той темноволосой девушкой. Она, наверняка, безумно в него влюблена. А мне оставалось лишь притворяться, что мне не противна Агнес, и уйти с ней обратно в ресторан. По крайней мере, тогда я думал именно так. Моему мнению было суждено измениться совсем скоро. Как же чертовски сложно было отвести от него взгляд.
