your name like a song I sing to myself

Следующим утром Микки должен пойти на работу, но, когда он приходит домой, Йен Галлагер все еще в его квартире. Или он уходил и вернулся снова, так как он одет в другую одежду — тренировочный костюм или вроде того. Он весело машет с дивана, когда Микки входит. Микки хлопает дверью в свою спальню и идет принимать душ. Когда он выходит, чтобы взять пиво из холодильника, Мэнди и Йен убирают вещи с кухонного стола; Мэнди рассказывает историю, которая, по подозрению Микки, может быть о нем, и Йен смеется. — … ладно, а потом он протягивает мне монтировку, и он истекает кровью по всему полу, и он просто кричит «БЛЯДЬ, БЕГИ»! И мы, блядь, бежим! У копов не было шанса догнать нас. — Твою мать, — Йен вытирает глаза. — Ты читала те стихи, которые я оставил? — Микки спрашивает Мэнди. — Нет, пока нет, — она все еще смеется. — Есть шанс, что ты сделаешь это, скажем, в ближайшие пять лет? — Ладно, да, мам, успокойся, — фыркает Мэнди. — И вы допили последнее пиво? — Я купила еще, оно прямо перед тобой. — Это же гребаный ПБР, Мэнди. Я ненавижу ПБР! (1) — Ты не ненавидишь ПБР! Ты пьешь его постоянно. — Не говори мне, блядь, что я ненавижу и чего не ненавижу, — рычит Микки, но все равно хватает пиво. — Мы собирались спросить тебя, не хочешь ли ты сыграть в «Яблочко к Яблоне» (2), говнюк! — говорит Мэнди, скрестив руки на груди. — Ненавижу «Яблочко к Яблоне»! — Я меняю название нашей группы на «Мэнди и Долбоебы»! Микки сдается и идет писать Светлане. Он снова хлопает дверью своей спальни, просто на всякий случай.

________________________________________

Микки Милкович — - — - > Светлана 15:32: Что ты сейчас делаешь Светлана — - — - > Микки Милкович 15:34: В душе. Скоро на работу. [значок ванны с пеной, три значка смайлика] Микки Милкович — - — - > Светлана 15:37: ебаный бойфренд Мэнди никак не покинет нашу чертову квартиру, это заставляет меня лезть на гребаную стену, я могу подойти Светлана — - — - > Микки Милкович 15:45: Нет! [строка русских символов] [значок ванна с пеной, значок снеговика] Микки Милкович — - — > Светлана 15:46: я уже иду Светлана — - — > Микки Милкович 15:48: [десять смайликов на высоких каблуках] [значок снеговика] Микки Милкович — - — > Светлана 15:50: ГОВОРИ, БЛЯДЬ, ПО-АНГЛИЙСКИ

________________________________________

Светлана живет в нескольких кварталах от Мэнди и Микки и работает в парикмахерской, которая находится на полпути между ее квартирой и баром, в котором работает Йен Галлагер. Ее входная дверь открыта, так что Микки сам себя впускает. Квартира Светланы оформлена в розовых и цветочных тонах, а сама она стоит на кухне в цветастом платье. Она приподнимает одну идеальную бровь, когда Микки открывает ее дверь. — Что ты здесь делаешь, — вздыхает она по-английски с сильным акцентом. По ряду обстоятельств, которые до сих пор не совсем ясны, Светлана уехала из России в Штаты, когда была подростком. Однако, ей удается звучать совершенно раздражающе на любом языке, на котором она говорит. — Я же сказал, что мне нужно было убраться из моего чертового дома, — говорит Микки. — А я сказала тебе, что у меня есть работа! — Светлана сочувственно похлопывает Микки по руке, обходя его и направляясь к двери. — Тогда я пойду с тобой на работу. — Если ты идешь, то держи мою сумочку, — Светлана протягивает сумку из черной кожи, к ручке которой привязан яростно-розовый шарф. — Я не понесу твою долбанную сумку. — Тогда ты со мной не идешь. — Да блядь, — Микки выхватывает у нее сумку и топает к двери. Светлана с очень самодовольным видом запирает дверь за собой. Вообще-то, сегодня хороший день, солнечный и ясный. Микки следует за Светланой по оживленному тротуару, держа под мышкой ее сумку. — Ты знала, что у Мэнди появился новый бойфренд? Могла бы и предупредить, что у Мэнди появился новый бойфренд, — говорит Микки, когда тротуар становится чуть менее людным и он может идти рядом с ней. Светлана пожимает плечами. — Никакого бойфренда, о котором я бы знала, — говорит она. — Может быть, «бойфренд» — не то слово, — соглашается Микки, — этот парень, с которым она трахается, какой-то Галлагер. — Галлагер? Оранжевый мальчик? — Светлана бросает взгляд на Микки, и ее брови взлетают вверх. — Ага, морковная макушка. Они сейчас в моей квартире играют в ебаные настольные игры. — Я не думаю, что оранжевый мальчик — это типаж Мэнди. Не думаю, что Мэнди во вкусе оранжевого мальчика, — решительно говорит Светлана. — У Мэнди нет своего типажа. Типаж Мэнди — «готов купить ей всякую хрень». — Я думаю, что ты не знаешь некоторых вещей о Мэнди, — говорит Светлана. Они уже подошли к парикмахерской, — кошелек, — Микки протягивает ей сумку и сердито смотрит. — Ты вообще о чем? — спрашивает он. — Большой крутой парень не знает всего на свете, большой крутой парень в шоке, — подмигивает ему Светлана, — я зайду завтра, может быть. Мы напьемся. Иди домой и будь милым со своей сестрой. — И это все? Это и есть твое грандиозное решение той проблемы, что меня сводят с ума? — Мне работать нужно, а ты иди домой. Если только ты не хочешь подстричься. — Нет! — Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что большой крутой парень запал, — смеется Светлана и открывает дверь парикмахерской. — Ты слишком много читаешь любовных романов, — огрызается Микки. — И ты не солгал. Пока! — Светлана заходит в салон, а Микки поворачивается и идет в другую сторону, не зная, что ему теперь делать. Он мог бы, как он полагает, взломать замок в квартире Светланы и побыть там некоторое время. Он еще не дошел до соседней двери, когда за его спиной раздается голос Светланы: — Милкович! — она кричит, и он оборачивается. Она просунула голову в дверь салона и приподняла одну бровь, — если ты вломишься в мою квартиру, я проткну тебе сердце отверткой. — Твою мать, — говорит Микки и уходит домой.

________________________________________

Одним из главных недостатков того, что Мэнди трахается с кем-то, вспоминает Микки по ходу недели, является то, что она в очень хорошем настроении. Она носит одежду с цветовой гаммой, отличной от черного. Мэнди готовит. Мэнди смеется в полночь, вися на телефоне с Йеном Галлагером. Мэнди играет оптимистичные каверы Битлз на своей гитаре, и насвистывает, и поет в душе. В обычное время это было бы неплохо, за исключением того, что они пытаются подготовиться к относительно большому концерту в баре в центре города, для которого их забронировали несколько месяцев назад, и это, блядь, важно для их имиджа. Их группа никогда не была особенно энергичной. У них бывают моменты, когда они веселые, но они также нуждаются в определенной степени серьезности. Они не делают каверы на Битлз. Они не носят галстуки и разноцветные топы. Они не хихикают. Микки говорит об этом Мэнди на репетиции группы в четверг утром. Она отвечает вскинутым средним пальцем. — Я могу вести себя так, как захочу, — говорит она, — и вообще, это не я хлопаю дверьми и хандрю. — Я не хандрю. — Если бы ты был мультяшным персонажем, то генерировал бы маленькие грозовые тучи, — Мэнди закатывает глаза. Они устроились в подвале их многоквартирного дома — холодной и звукоизолированной комнате, которую они арендуют у домовладельца, чтобы хранить свое оборудование и репетировать, не будучи услышанными всем районом. — Как скажешь, — огрызается Микки, — давай просто повторим все еще раз. Концерт состоится в субботу, и они готовились к нему уже полтора месяца, насколько они вообще к чему-то готовятся. Они играют достаточно часто и достаточно слаженно, что им не нужно репетировать каждый раз, даже если они все равно это делают. Они вообще-то хороши. Каким-то образом. После примерно полутора лет бесплатных выступлений в крошечных, сомнительных барах, они пришли к некоторому относительному успеху, полурегулярным появлениям на нескольких местных радиостанциях, участию в нескольких летних фестивалях, некоторым постоянным поклонникам и регулярным заказам по всему городу. Это все, на что Микки мог надеяться, и даже больше. Он не совсем уверен, что хочет чего-то большего. Они зарабатывают деньги, по крайней мере какие-то. Сейчас все более стабильно, чем когда-либо в их жизни. В значительной степени они хороши, и Микки это знает, из-за не подлежащего сравнению случайного таланта Мэнди, способной играть практически на любом инструменте, который она получает в свои руки, и из-за того, как их голоса (его — более высокий и легкий, чем ему бы хотелось, но твердый и характерный; ее — с невероятным диапазоном и способностью плавно сливаться со всем, что он исполняет) звучат вместе. И еще из-за его лирики. Мэнди набирает несколько нот на клавиатуре, дает отсчет, и они начинают петь, Микки следует за голосом Мэнди. Это происходит не в унисон. Ее темп слишком быстрый, его отстает. Она останавливается. — Ты растягиваешь, — огрызается она. — Ты торопишься! — А вот и нет… Ты даже не считаешь на 2-4, не так ли? Ты идешь на 4-4? — Я считаю на 2-4, потому что эта гребаная песня написана в 2-4! — Ладно… — Микки проводит рукой по волосам, — окей. Давай просто… — Просто сосредоточься и перестань валять дурака, чтобы мы могли с этим покончить, — Мэнди снова начинает отсчет. Они останавливаются, даже не дойдя до припева. Они сбились. Это старая песня, двухлетней давности, они играли ее раз сто. И это звучит ужасно. — Может, попробуем что-нибудь еще? — в отчаянии спрашивает Мэнди. — Может быть, это просто, я не знаю… давай попробуем другую. Так они и делают. Они пробегаются по своему репертуару. Все не так. Пальцы Микки, кажется, совсем его не слушаются. Голос Мэнди совершенно не сочетается с его голосом. В середине одной из самых любимых у их аудитории песен Микки ударяет рукой по гитарным струнам так громко, как только может, вызывая противный визг. — Да что с тобой такое, черт возьми? — кричит Мэнди, вскидывая руки. — Что не так со мной? Что с тобой не так? — Со мной все в порядке, за исключением того, что мой долбаный брат закатывает истерику, как ребенок! У нас нет на это времени, Микки… — Мэнди вскипает, прерывая его, — у нас, блядь, только четыре дня, и мы звучим как дерьмо… — Может быть, мы не звучали бы как дерьмо, если бы один из нас действительно был сосредоточен на ебаной группе! — кричит Микки. Он выдергивает гитару и несется вверх по лестнице вместе с Мэнди, следующей за ним по пятам. — Что, черт возьми, это значит, а? Эй, говнюк! — Она хватает его за руку, и Микки стряхивает ее, — я не тот, кто провел прошлую неделю не в духе, жалуясь на все и плачась Светлане. — Я не… что… Светлана! — Микки чувствует, как его коренные зубы скрежещут друг о друга, — послушай… — они еще не успели подняться по лестнице в свою квартиру и стоят на лестничной клетке, оба босые, — мне нет дела до того, с кем ты трахаешься, и есть ли у тебя парень или что-то еще, но это проблема, когда это означает, что ты настолько отвлечена, что мы звучим как замедленное крушение поезда. — Отвлечена? — Мэнди кричит. И когда Мэнди кричит, она действительно кричит. Это как-то связано с тем, что ей приходилось орать на всех своих братьев в течение большей части ее жизни, — я отвлечена? Ты единственный, кто… подожди…, — она замолкает и пристально смотрит на него, все еще целясь пальцем в грудь Микки, словно пистолетом, — бойфренд? Ты сошел с ума? — Нет! Мэнди моргает, глядя на него. — У меня нет парня. — Как бы ты, блядь, это ни называла. Галлагер. Морковная башка. Глаза Мэнди расширяются, очень-очень широко. Она смотрит на него еще пристальнее, как будто он вдруг заговорил на тарабарщине или у него начала расти еще одна голова. — Что? — Микки лает, потому что Мэнди вдруг резко начинает смеяться. Она смеется так сильно, что ей приходится прислониться к стене, чтобы не упасть. Она так хохочет, что размазывает подводку, вытирая глаза, — Мэндс, — выдыхает Микки. — Йен Галлагер мне не бойфренд! — Мэнди задыхается, хватаясь за живот, — ты что, … блядь, … ты хочешь сказать, что ведешь себя как полный придурок, потому что… — Я взял себе за правило не любить людей, которые трахают мою сестру, — огрызается Микки. Глаза Мэнди увеличиваются до невероятного размера. Она кажется слишком потрясенной, чтобы смеяться. — Мы друзья, Микки. — Друзья? — Да, знаешь, мы тусуемся, веселимся, незнакомая концепция, я понимаю. — Ты с ним трахаешься? — Я не трахаюсь с ним, — выражение лица Мэнди теперь граничит с тревогой. — Ты не трахаешься с ним. — Мик… — губы Мэнди беззвучно шевелятся в течение минуты. Внезапно, она закрывает рот. — У Йена на меня не встанет, разве что я бы носила фальшивую бороду и страпон. Да и то, наверное, нет. — Хочешь сказать, вот чем ты сейчас занимаешься? Потому что, мне не нужно… — Йен — гей, Микки, — рявкает Мэнди. — О. Мэнди скрещивает руки на груди и вздыхает. — Что, как я предполагала, было довольно очевидно заметно, учитывая, что ты и сам гей, и я не хочу ровнять всех под одну гребенку или что-то еще, но у Йена есть много маек с V-образным вырезом. — Ладно, ладно, — Микки начинает нервничать от ее раздраженного взгляда, — я придурок. Ты победила. — Ты и правда придурок, — Мэнди хватает его за руку и ласково закидывает ее себе на плечи, — и я всегда выигрываю. Ну же, давай еще раз пройдемся по сету (3), а потом напьемся. Они вместе спускаются вниз, их локти соприкасаются, и сердитое чувство в груди Микки испаряется, словно его никогда и не было. ***** (1) ПБР (PBR — Pabst Blue Ribbon) — марка американского светлого пива. (2) «Яблочко к Яблоне» — настольная игра с карточками. Игра состоит из красных и зелёных карточек. На красных карточках написаны названия предметов, событий и другие существительные, на зелёных написаны прилагательные. Цель игры — подобрать наиболее подходящую красную карточку (существительное) для зелёной карточки (прилагательное) и объяснить свой выбор. За каждый удачный ход игрок получает зелёную карточку. Побеждает игрок, набравший наибольшее количество зелёных карточек к концу игры. (3) Сет (в музыке) — это выборка композиций или треков, исполненных за один концерт. Термином «сет» в своей профессиональной деятельности пользуются и диджеи — люди, воспроизводящие на дискотеках и в ночных клубах музыку, под которую танцуют посетители. Для диджея «сет» — это непрерывное выступление, в течение которого один музыкальный трек должен плавно переходить в другой. Средний сет длится 2 — 2,5 часа. Бывают сеты и до 10 часов.