your name like a song I sing to myself

К моменту двухнедельного знакомства с Мэнди, Йен чувствовал, что знает ее как минимум уже пару лет. Ни один из них не может объяснить это толком, и Йен даже не чувствует в этом необходимости. Все просто так, как оно есть. Можно всю свою жизнь искать кого-то вроде Мэнди и никогда не найти, и тот факт, что Йен нашел ее сейчас, этим летом, в этот момент своей жизни, кажется скорее случайностью, чем совпадением. У Йена никогда не было недостатка в друзьях или, по крайней мере, в людях, с которыми можно было бы провести время. Но есть огромная разница между знакомыми вам людьми, с которыми вы ходите на вечеринки или делаете домашнее задание, или терпите пребывание в учебном лагере*, и Мэнди. Практически в ту же минуту, когда Йен встретил ее, он почувствовал, что она для него как открытая книга: она думает, что лучше всего выглядит в черном, она хочет влюбиться, но боится этого, она скучает по маме и, вероятно, способна переехать кого-то на машине, не испытывая никаких угрызений совести. Он любит ее за все это. Он не хочет, чтобы это прозвучало слащаво, но она словно его вторая половинка, застрявшая в теле длинноногой клавишницы с безупречными навыками в использовании подводки для глаз и матерящимся ртом. * «учебка»/ лагерь для новобранцев/ военный лагерь Конечно, он совершенно точно не планировал влюбляться в ее раздражительного старшего брата, но что поделаешь. После пары недель знакомства Йену точно были известны эти вещи о Мэнди. Они провели все это время вместе и в субботу утром решили пойти на пляж. Было еще недостаточно тепло для купания, но они все равно надели свои купальные костюмы, и Мэнди объявила, что ей нужна помощь с ее долгой зимней восточноевропейской бледностью. Йен всегда обгорает. Они дремали на песке с Мэнди в черном бикини и больших солнцезащитных очках, которые в сочетании с челкой, делали ее похожей на рок-звезду, когда она спросила о его татуировке. Йен пожал плечами и скрестил руки на груди. Это глупая татуировка. ‒ Набил, когда решил, что хочу поступить на военную службу, ‒ сказал он, и, если бы это был кто-то другой во всей вселенной, он бы на этом и остановился. Но Мэнди выдержала паузу, посмотрев на него поверх очков с серьезным выражением лица, которое говорило: «это еще не все», и стала ждать. Йен любит Мэнди так, как никогда никого не любил. Это не имеет ничего общего с романтикой, конечно, и это ближе к тому, как он любит Фиону, но безо всякого раздражения, которое несут в себе отношения внутри его семьи. Он всегда считал Липа своим лучшим другом, пока не появилась Мэнди. ‒ Это единственное, чем я когда-либо хотел заниматься, ‒ сказал он, а затем, вот так, с песком, впивающимся в локти и появляющимся солнечным ожогом на плечах, он в конечном итоге рассказал ей все. Всю историю. Как Лип потешался над ним, и как он не совсем попал в Вест-Пойнт, и как дерьмово было в учебном лагере. Как выглядело утреннее солнце в сельской местности Ирака. Имена людей в его взводе. Как он не думал, что будет скучать по дому, но все же скучал. Как он вспоминает свои побелевшие костяшки пальцев, впивающиеся в столешницу, когда врач, женщина средних лет в опрятной военной форме, посмотрела на него с жалостью в глазах и спросила: «у вас в семье были психические заболевания?» Как больно было ответить ей «да». И обо всем, что случилось после того, как он вернулся домой. Все это выплеснулось из него, и было немного похоже на то, что его стошнило прямо на песок. Закончив рассказывать Мэнди нелицеприятные подробности последних пяти лет, Йен опустил голову на песок. Она сдвинула солнцезащитные очки на лоб и наблюдала за ним, нахмурив брови. У Йена кружилась голова, и ему было слишком жарко. На мгновение ему показалось, что Мэнди не собирается ничего говорить, пока она не прочистила горло и не облизала губы. ‒ Я чуть не убила своего отца, ‒ сказала она странным будничным голосом, вероятно, похожим на тот, которым Йен извергал на нее историю своей жизни. ‒ Почти четыре года назад. Могла бы. Просто не нажала на курок. Наверное, следовало бы. Терри ‒ настоящий ублюдок. ‒ Почему? Мэнди пожала плечами. ‒ Выбивал дерьмо из Микки. Он не просто поколачивал его… он делал это постоянно. Избивая его с целью нанесения реального ущерба. Поэтому я вытащила пушку. Вот тогда мы и сбежали. С тех пор я не видела Терри. Пару раз встречалась со своими другими братьями, но на этом все. Микки работал на трех работах в течение года, чтобы мне не пришлось бросать школу, и когда я закончила, мы создали группу. Он ведет себя так, как будто ему на всех наплевать, только и всего. Это игра. ‒ Почему... ‒ начал было Йен. ‒ Это дело Микки, ‒ сказала Мэнди несколько извиняющимся тоном. ‒ Если он захочет рассказать тебе, то расскажет. ‒ Она еще с минуту смотрела на Йена, потом улыбнулась и встала, стряхивая песок с ног. ‒ Давай. Купишь мне мороженое? ‒ Конечно, ‒ ответил Йен. И на этом все закончилось. Смахивало на те ритуалы, которые вы проходите в детстве, чтобы доказать свою дружбу. Обменяться ожерельями дружбы. Плевать друг другу в ладони. Сделать одинаковые татуировки. Они обменялись секретами на пляже и скрепили сделку тающим шоколадным мороженым. Почти месяц спустя Йен поймал себя на мыслях о том дне и о том, что сказала Мэнди, и почувствовал уверенность, что поступок Микки Милковича имел несколько более глубокую подоплеку, чем это прозвучало в устах Мэнди.

________________________________________

Микки избегает Йена целую неделю, что совсем не так просто, как он думал. В пятницу вечером во время их концерта он демонстративно смотрит в другую сторону от бара, где работает Йен, и уходит, как только они заканчивают играть, чувствуя себя вполне довольным собой за то, что так аккуратно и полностью избегал зрительного контакта. Затем, конечно же, он отправляется к Светлане на следующий день и идет по почти безлюдной улице, когда Йен выворачивает из-за угла на другом ее конце. Он без футболки, бегает трусцой, в самых коротких шортах, которые Микки когда-либо видел. Микки делает первое, что приходит ему в голову, перепрыгивая через сетчатый забор на чей-то крошечный задний двор и прячется за кустом, пока Йен не пробегает мимо. Только когда он изо всех сил пытается перелезть через забор обратно, он понимает, что мог просто перейти на другую сторону улицы. Светлана открывает дверь в своем розовом цветастом халате, с сигаретой во рту. ‒ Что там у тебя случилось? ‒ спрашивает она, когда Микки входит. ‒ Ты выглядишь так, будто у тебя несварение желудка. ‒ Просто умора, ‒ говорит Микки, плюхаясь на ее диван. ‒ Хочешь выбраться куда-нибудь сегодня вечером? Пойти потанцевать? Найти симпатичного мальчика? В баре играет неплохая группа, я подумывала… ‒ Нет, ни за что, ‒ обрывает ее Микки. ‒ Мы можем пойти куда угодно, но только не туда. Я с этим покончил, это уже не весело. ‒ Да тебе никогда не весело, ‒ вздыхает Светлана. ‒ У тебя что-то в заднице застряло, Милкович, и это не член. Это может сделать тебя немного счастливее, нет? ‒ Ты можешь просто оставить эту тему? ‒ огрызается Мики. ‒ Одевайся. Пойдем купим по хот-догу. ‒ Ты платишь, ‒ говорит Светлана, уходя в свою спальню, оглядываясь на него через плечо и улыбаясь. ‒ Не пытайся использовать на мне это дерьмо с кокетливым взглядом, ‒ говорит Микки. ‒ У меня нет желания с тобой спать, это не сработает. Он все равно угощает ее обедом. В тот вечер они пошли в другой бар, и Микки упился до бесчувствия и ни с кем не пошел домой.

________________________________________

План Микки просто избегать Йена Галлагера до конца своей жизни или до тех пор, пока, по крайней мере, хоть один из них не умрет, разваливается, как это обычно бывает, из-за Мэнди. Он возвращается с работы домой поздно вечером в среду, уже пьяный, усталый и нуждающийся в душе и сигарете, и обнаруживает Йена, прислонившегося к дверному косяку спальни Мэнди, занимающего часть пространства между ее комнатой и комнатой Микки. На нем темные джинсы и красная клетчатая рубашка, волосы зачесаны назад, и он хорошо выглядит. Микки в рабочей одежде, потный, усталый, да к тому же и злой. Микки достает пиво из холодильника, сопротивляется желанию пробить дыру в крышке и швырнуть его в стену. Какая-то его часть ‒ угрюмая, испуганная, грязная подростковая часть, которая хочет пинать и кусать, прокладывая себе путь через каждую проблему и каждого человека, с которым он попадает в стычку. Именно так он шел по жизни, у него не было других вариантов. Так поступают его братья и отец. Последние несколько лет он неплохо справлялся, просто записывая разные вещи и распевая о них. Микки вздыхает, открывает банку с пивом, осушает ее, комкает и бросает в мусорное ведро. Он пересекает комнату и направляется к себе в спальню, но голос Мэнди останавливает его. ‒ А, вот и ты, ‒ говорит она. Один взгляд в ее спальню объясняет, почему Йен стоит в дверном проеме, а не вместе с ней внутри. Ее комната завалена одеждой, а сама она стоит посередине, как темноволосый раздраженный вихрь в красном шелковом лифчике. ‒ Подойди сюда на секунду. ‒ Если я туда войду, то вряд ли когда-нибудь снова выйду, ‒ говорит Микки. Йен фыркает. Он не смотрит Микки в глаза, и Микки может сказать, что он делает это нарочно; его руки скрещены на груди, правая нога закинута на левую, а правая ступня дергается вверх-вниз, упираясь в дверной косяк, и он производит впечатление туго натянутой проволоки, готовой лопнуть. ‒ В любом случае, не знаю, зачем я тебя спрашиваю, ты носишь три разных прикида. Мэнди вздыхает и переводит взгляд на Йена, который пожимает плечами. ‒ Тебе повезло, что у меня есть сестры, ‒ говорит он. ‒ То, что я гей, вовсе не означает, что я родился с каким-то врожденным чувством стиля, Мэндс. Мэнди вздыхает и пинает стопку рубашек на своей кровати. ‒ Что ты вообще здесь делаешь? ‒ раздраженно говорит Микки. ‒ Знаешь, у тебя есть собственная гребаная квартира, чтобы тусоваться там. ‒ Неужели? Я и забыл, ‒ Йен закатывает глаза, все еще не глядя на Микки. ‒ Куда ты намылилась? ‒ интересуется Микки у Мэнди. ‒ Тусить? Сегодня же среда. ‒ На свидание, ‒ отвечает Мэнди. Она вытаскивает несколько рубашек из кучи, прижимает одну к груди и хмуро смотрит на свое отражение в зеркале. Микки должен просто пройти в свою спальню, закрыть дверь, принять душ и подождать, пока они уйдут. Стопа Йена все настойчивее дергается, касаясь дверного косяка, резина подошвы его кроссовка слегка скрипит, когда трется о дерево. Оставить их в покое было бы самым разумным решением. На самом деле. ‒ С кем? ‒ спрашивает Микки. ‒ Не твое дело! ‒ отвечает Мэнди. ‒ А как насчет этого? ‒ Нет, если ты будешь в джинсах, ‒ говорит Йен. ‒ Ты ведь идешь в кино, верно? Я не думаю, что ты хочешь переусердствовать с нарядом, идя на романтическую комедию. ‒ О, верно подмечено, ‒ Мэнди с отвращением отбрасывает рубашку. ‒ А как насчет этого? С джинсами и ботинками. Достаточно сексуально? ‒ Йен кивает. ‒ Ты знаешь, с кем она идет на свидание? ‒ требует Микки. ‒ Да. ‒ Йен бросает на него быстрый взгляд, поджав губы. ‒ Почему он знает, а я нет? ‒ недоумевает Микки. Мэнди пожимает плечами. ‒ Ты действительно нашла кого-то, кто пойдет с тобой на чертову романтическую комедию? Ты же даже не любишь романтические комедии. ‒ Это не твое гребаное дело, с кем я встречаюсь, ‒ Мэнди натягивает свою выбранную рубашку ‒ черную с низким вырезом, и проводит пальцами по волосам, чтобы вернуть их на место. ‒ Я на каком… третьем свидании? Я выгляжу достаточно ебабельно для третьего свидания? ‒ Это то, чем занимаются на третьем свидании? ‒ спрашивает Йен. ‒ Третьего свидания у меня еще не было. ‒ Ну, ‒ Мэнди поднимает взгляд от вытаскиваемой из ящика пары джинсов. ‒ Ебабельна как «свалить из кино пораньше, чтобы пойти домой и сделать это.» По-моему, это то, что делают на третьем свидании. ‒ Если на первом свидании были поцелуи, конечно. ‒ Раньше тебя это никогда не останавливало, ‒ говорит Микки Мэнди, которая демонстрирует ему фак. ‒ Это совсем другое, ‒ говорит она. ‒ А что касается твоего предыдущего замечания, то я вовсе не ненавижу романтические комедии. Не все. Они могут быть довольно милыми, если ты можешь приостановить свое неверие на час. ‒ Романтика ‒ это для подростков и скучающих домохозяек, ‒ говорит Микки. ‒ Или оптимистов, ‒ говорит Йен. ‒ Хотя, было бы неплохо, если бы они снимали такие фильмы без натуралов в них. ‒ Мэнди смеется. ‒ Да, наверное, твой любимый фильм ‒ это та самая херня про Горбатую гору, да? ‒ говорит Микки. Йен качает головой и делает такое лицо, как будто хочет рассмеяться, но не хочет доставлять Микки такого удовольствия. ‒ Нет. Слишком грустно. ‒ Говёная трата времени, ‒ говорит Микки. ‒ Либо это приводит тебя к какому-то большому Голливудскому моменту, либо заставляет чувствовать, что ты умрешь в одиночестве. Зачем смотреть на это, когда можно смотреть… ‒ «Звездные войны», ‒ заканчивает Йен. ‒ Он ухитряется произнести это насмешливо. ‒ Да, ты мне говорил. ‒ Это не романтическая комедия, ‒ самодовольно говорит Микки. ‒ Мне всегда больше нравился «Звездный путь», ‒ говорит Йен. ‒ Тебя часто роняли на голову, когда ты был ребенком? ‒ недоверчиво спрашивает Микки. ‒ «Звездный Путь»? Серьезно? ‒ Абсолютно. ‒ Это пиздец скучно. ‒ Это оптимистично, ‒ говорит Йен. ‒ Речь о людях, исследующих вселенную и решающих проблемы с помощью сотрудничества, а не об убийствах и взрывах боевых станций. ‒ Наивно, ‒ говорит Микки. ‒ Я думаю, что космические исследования ‒ это романтично, ‒ вмешивается Мэнди, снова проверяя свое отражение в зеркале. ‒ В этом-то все и дело, ‒ кивает Йен. ‒ Может быть, это немного наивно, но это лучше, чем быть закрытым и жестоким все время. ‒ О да, конечно, ‒ огрызается Микки. ‒ Все эти цветочки и мирные договоры, пока кто-нибудь не попытается тебя пристрелить, а? А потом вдруг ты обезоружен в перестрелке и оказываешься погрязшим в этом дерьме. (1) ‒ Ну и циничный же ты человек, Мик, ‒ Мэнди проскакивает мимо него из спальни, похлопывая его по плечу. Микки вдыхает аромат ее духов, когда она уходит. Это не духи типа «трахни меня». Это цветочный и мягкий аромат, отличающийся от того, что она обычно носит. ‒ Потому что у меня не задница вместо головы, и я знаю, что мы не можем разгуливать вокруг, целуясь с теми, кто ловит наш взгляд, и ожидать, что все это сработает благодаря волшебной силе любви и доброй воли? Ты все еще носишь заточку в своей сумочке, знаешь ли. Не вижу, чтобы ты вкладывала свою веру в человечество в целом. Удачи и повеселись. ‒ Господи, какой же ты брюзга, ‒ говорит Мэнди. ‒ Тебе нужно потрахаться или что-то в этом роде. Хочешь поехать со мной на автобусе, Йен? ‒ Я пройдусь до дома пешком, ‒ отзывается Йен. ‒ Я немного на взводе. Разомнусь слегка. ‒ Он замолкает, распрямляет руки и смотрит Микки прямо в глаза ‒ впервые с тех пор, как тот вошел. ‒ Может быть, тебе не стоит критиковать, прежде чем попробовать, ‒ говорит он, и что-то вызывающее в его лице толкает Микки через край, заставляя перейти от простого раздражения к настоящему гневу. ‒ Я стараюсь не вести себя как ребенок, ‒ говорит он так спокойно, как только может. ‒ Или тебя этому не учили в тренировочном лагере? ‒ Ты и минуты не протянешь в тренировочном лагере, ‒ говорит Йен. Он смеется, но не похоже, чтобы его что-то забавляло. ‒ Ну уж точно на Среднем Востоке тебя не холили и лелеяли, да? ‒ не может удержаться Микки. (2) ‒ Да уж получше относились, чем ты. ‒ Говорит Йен так тихо, что Мэнди не слышит, и улыбается ему, стиснув зубы. Микки хочет его ударить. Микки хочет поцеловать его так сильно, что это причиняет боль. ‒ И это прекрасно сработало для тебя, не так ли? ‒ скрипит зубами Микки. ‒ Ладно, придурки, я ухожу, ‒ Мэнди открывает входную дверь. ‒ Пожалуйста, не поубивайте друг друга, пока меня нет. Если я вернусь домой и меня обвинят в том, что ваши трупы лежат в гостиной, я буду очень несчастна. ‒ Ты выглядишь великолепно, ‒ Йен смотрит прямо через плечо Микки. ‒ Веселись! ‒ Пока! ‒ прощается Мэнди. Хлопает дверь. Йен пытается протиснуться мимо Микки, сильно задевая его плечом, и Микки больше не может оставаться в бездействии ни секунды. Он вцепляется в Йена, обхватив одной рукой его бицепс, а другую прижав к груди и толкает обратно к стене. Йен хмыкает, его рука поднимается, чтобы оттолкнуть Микки, и Микки прижимает ее локтем к стене. ‒ Это что блядь было за дерьмо? ‒ шипит он. ‒ А? Ты думаешь, что это смешно, говорить об этом перед моей сестрой? ‒ О чем, о «Звездном Пути»? ‒ спрашивает Йен. ‒ Не хочу тебя расстраивать, но я почти уверен, что Мэнди знает, что такое «Звездный путь»… ‒ Я не про долбаный «Звездный путь»! ‒ фыркает Микки. ‒ Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. ‒ Уверен, что ты сам заговорил об этом, Микки, а не я. ‒ Его тон легок, но выражение бровей Йена показывает, что он не шутит. ‒ Заткнись нахуй, ‒ Микки сильнее вдавливает локоть в руку Йена, прижимая ее к стене, когда тот снова пытается вырваться. Тазовая кость Йена впивается Микки в живот, а его дыхание, быстрое и неровное, пробегает по его лицу, и Микки может сосчитать веснушки на его носу. Кровь стучит в голове Микки за ушами, с глухим ревом, который, кажется, выбивает из фокуса все остальное, кроме лица Йена. ‒ Заставь меня. ‒ Рот Йена кривится в усмешке, и внезапно он поворачивает верхнюю часть тела так, что его плечо сталкивается с головой Микки, отталкивая его в сторону. Его рука поднимается вверх, и Микки на секунду думает, что Йен собирается ударить его по лицу, пока он не хватает волосы на его затылке, а затем Микки думает, что Йен собирается снова поцеловать его. Но он этого не делает, просто разворачивается так, что теперь уже Микки оказывается прижатым спиной к стене. Тот пытается оттолкнуть его назад и не может; Йен, по крайней мере, на полфута выше него, и хотя Микки силен, Йен весь мускулистый, худой и долговязый, но достаточно сильный, чтобы его не возможно было сдвинуть с места. Он толкает Йена всем своим телом. Йен толкает назад, и Микки пытается поднять колено, чтобы попасть ему между ног, но тот наклоняется вперед, так что нога Микки оказывается зажатой между его ногами. ‒ Ты не должен был меня толкать, ‒ шипит Йен. Его голос низкий и злой, и он воздействует прямо на член Микки, когда этого совершенно не должно быть. Его челюсть выступает вперед, и Микки может видеть пульс на его горле, и он внезапно становится каменно-твердым без предупреждения, как будто он подросток и ему снова шестнадцать лет. ‒ Ты не можешь с этим справиться? Армия была пустой тратой времени, крутой парень, ‒ рычит Микки. Йен поднимает руку, и Микки действительно уверен, что он собирается ударить его, поэтому он хватает его запястье и заворачивает его за спину Йена, чтобы тот не мог освободиться, не отпустив его волосы; это хватка, которую Микки усовершенствовал много лет назад против гораздо более крупных кузенов и братьев, и Йен пытается сбросить его, не отпуская, и не может. Он прижимается бедрами к бедрам Микки, тяжело дыша, и Микки не знает, злится ли он или возбужден, или какая-то комбинация этих двух вещей, но он отталкивается, втискивая свои бедра в бедра Йена. Йен задыхается; Микки чувствует через джинсы, что он твердый. Йен слегка отстраняется, лицо его раскраснелось, рот открыт, а глаза стали огромными и зелеными. Он смотрит долгую секунду, ровно столько, чтобы Микки начал терять самообладание. Он отпускает руку за спиной Йена, зацепляет пальцем поясную петлю на его джинсах и снова втискивается в него. ‒ Хочешь добраться до меня? Или так и будешь стоять и пялиться? ‒ Ты придурок, ‒ говорит Йен, слегка задыхаясь, но он уже стягивает футболку через голову, когда Микки расстегивает молнию на брюках. Микки не любит издавать звуки, когда трахается ‒ привычка, рожденная годами, когда он кончал в уборных и дагаутах, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Но он не может сдержать стон, когда Йен скользит рукой вниз по боксерам, чтобы сжать его член в кулаке. Он почти до глупого тверд, и его колени немного подгибаются против его воли, когда Йен гладит его. Глаза Йена, если это вообще возможно, становятся еще больше, чем раньше. Его лицо застыло в почти яростной концентрации, которая немного миловидна, поскольку это смешно, и когда он наклоняется вперед, как будто собирается снова поцеловать Микки, тот толкает его назад и тянет его молнию вниз. Он такой же твердый, как и Микки. ‒ Твою мать, ‒ говорит он, и голос его звучит глубже, чем обычно. ‒ Блядь… блядь… ‒ Дерьмо в спальне, прикроватный столик... ‒ задыхается Микки и толкает Йена назад через открытую дверь спальни. Йен едва не спотыкается о путаницу штанов и трусов вокруг своих ног, но все же добирается до прикроватной тумбочки, чтобы взять смазку и презерватив. Микки сдергивает свои штаны вниз до конца, когда Йен хватает его за бедра и разворачивает так, что его руки прижаты к стене спальни. Одна рука Йена опускается ему на плечо, другая откидывает крышку бутылки. ‒ Давай, Галлагер, блядь, ‒ Микки прислоняется бедрами к бедру Йена и его руке. Йен издает хриплый смешок. ‒ Никогда бы не подумал, что ты будешь таким напористым пассивом, ‒ говорит Йен, даже когда вдавливает в него смазанный палец. ‒ Ты когда-нибудь заткнешься... ‒ слова Микки обрываются в его судорожном вздохе. ‒ Господи... ‒ рука Йена соскальзывает с плеча Микки на бедро, его пальцы впиваются в плоть, когда он вводит в него еще один палец. ‒ Ну же, Галлагер! ‒ рявкает Микки. Йен снова тихонько смеется, слышится шорох обертки презерватива, а затем обе его руки упираются в бедра Микки, твердо и сильно. Йен толкается в него, дает ему секунду, чтобы изменить угол бедер, а затем начинает трахать. Это хороший трах, действительно очень хороший трах. Йен делает это жестко и твердо, его руки на бедрах Микки, и Микки отталкивается, выгибаясь навстречу его движениям. ‒ Черт, ‒ повторяет Йен снова и снова, ‒ блядь, на хуй... ‒ он хватает Микки за плечо, чтобы притянуть его еще ближе, трахает его еще сильнее, и Микки прогибается немного больше в талии, чтобы угол был идеальным. Он так сильно прикусывает свою губу, в попытке сохранить молчание, что она кровоточит. На самом деле это не приносит никакой пользы. Йен кончает с шумом, который представляет собой серию проклятий, смешивающихся с криком, и Микки следует за ним секунду спустя. Его рука скользит по стене, и он неожиданно подается вперед, стукнувшись локтем о дверной косяк и едва не задев собственный нос. ‒ Господи... ‒ выдыхает он, прислоняясь к дверному косяку, и Йен откатывается назад, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша. ‒ Ну, ‒ говорит Микки через минуту, когда его собственное дыхание замедляется. Он бросает взгляд на Йена, который раскраснелся и настороженно наблюдает за ним. ‒ Ты всегда так обращаешься с теми, на кого злишься? Тогда я буду чаще тебя заебывать. ‒ Не со всеми. ‒ Йен выпрямляется от стены, проводит пальцами по волосам, которые торчат во все стороны. ‒ Черт, ‒ говорит он и смеется своим забавным-полу-смехом ‒ звук, который он, кажется, издает, когда не уверен, действительно ли что-то смешно или нет. Он делает неуверенный шаг вперед, и Микки делает шаг назад, подняв руку. ‒ Что? Ты хочешь, блядь, обниматься? ‒ говорит он. ‒ Ты неплохо подаешь, Галлагер, но у тебя все еще нет и половины мозгов. ‒ И ты все еще засранец, ‒ говорит Йен, скривив рот. Он оборачивается, подтягивая джинсы. Совсем не то, что ожидал услышать от него Микки. Он стискивает зубы. ‒ Ну и ладно, ‒ говорит он так беспечно, как только может. ‒ Увидимся, когда увидимся. ‒ Он проходит мимо Йена в ванную, закрывает дверь и включает душ. Через несколько минут его входная дверь открывается и захлопывается. Только когда Микки уверен, что Йен ушел, он позволяет себе упасть боком на встроенную скамейку в душе. ‒ Ну, ‒ говорит он вслух, потому что чувствует, что должен что-то сказать, но не знает, что именно. ‒ Ни хуя себе.

________________________________________

Два дня спустя он и Мэнди играют свой обычный сет в Пустой Бутылке. Мэнди настаивает, чтобы Микки исполнил кавер Postal Service ‒ признак того, что ее свидание или что это было, прошло хорошо, и зал аплодирует ему, когда Йен появляется у его локтя, держа два пива. Он встречается взглядом с Микки и ничего не говорит, просто передает ему бутылку и дает Мэнди пять, когда спрыгивает со сцены. Микки уже подумывает о том, чтобы придумать что-нибудь умное, чтобы пошутить над ним, когда Йен ловит его за локоть, заставляя струны гитары слегка звякнуть. ‒ Если мне снова придется все это настраивать, я тебе въебу, ‒ говорит Микки. ‒ Я оставил кое-что для тебя в футляре от гитары, ‒ говорит Йен. ‒ Что, черт возьми, это значит? ‒ спрашивает Микки, но Йен уже уходит. Когда они заканчивают и Микки идет убирать свою гитару, он находит DVD, лежащий в переднем кармане его гитарного футляра. Это первый сезон сериала «Звездный путь», того самого, что с Уильямом Шатнером. К нему приклеена записка с надписью «Не критикуй, пока не попробуешь» рукой Йена. Микки долго смотрит на него, достает телефон и печатает «ПОШЕЛ ТЫ, РЫЖИЙ ЛОБОК», а затем нажимает «Отправить». Потом он начинает смеяться. Он не знает, означает ли это, что он прощен, или что он простил Йена, или это знак того, что они снова друзья, или что Йен снова хочет трахаться, или значит ли это вообще хоть что-то. Уходя, он бросает взгляд в сторону бара, где Йен делает вид, что интересуется чем-то, что ему говорит молодой человек в уродливой майке; он прикрывает лицо рукой, раздраженно закатывает глаза, чтобы парень не видел, а Микки сжимает кулак и одними губами произносит «вмажь ему». Йен ухмыляется, и Микки выходит из бара, чувствуя себя странно, сам не зная почему. ***** (1) Оригинал: up shit creek without a paddle (поднимаешься вверх по ручью дерьма без весла). (2) Оригинал: Didn’t exactly get wined and dined in the Middle East, did you? (На Среднем (Ближнем) Востоке тебя точно не угощали вином и ужином, верно?) Вино и ужин тут не совсем гостеприимство, а скорее тот случай, когда деловые переговоры (заключение сделок) происходит в ресторане за ужином.