l'appel du vide

— А как бог-Ворон махнул своим крылом, так посыпались из того крыла перья, темнее, чем ночная мгла, ты слушаешь, девочка? Агне отвлекается от созерцания мира в узкое окно горницы и кивает старой служанке. Конечно она слушает, несмотря на то, что историю про бога-Ворона и его пёрышки знает почти наизусть. Ей нравится думать о том, что в них с Брандом течет воронья, королевская кровь, проявляясь сильнее и ярче, чем в отце или уж, тем более, в матери, чей портрет висит в отцовском кабинете. Черные гладкие волосы, черные брови, глаза почти такие же по цвету — отец иногда шутит что однажды они не спустятся к завтраку, потому что улетят вдаль, к своей стае. Агне смеётся, но не над шуткой, а над предположением, что у них может быть какая-то стая кроме самих себя. Старая Катарина учит её шить, и, хотя сперва Агне справлялась с иголкой, как пекарь может справляться с подковой, теперь ей нравится иногда замирать на пару часов с шитье. Нитки всё еще путаются и торчат из готовых изделий, но Агне уверяет себя и всех окружающих, что важен сам процесс, а не результат, и просиживает зимние вечера с пяльцами и историями Катарины. Она повторяется еще чаще, чем Агне колет себе пальцы, но это не отменяет любви девочки к сказкам. Катарина убеждает её, что это не сказки, и она с удовольствием в это верит. Она не хочет быть обычной, иногда она прокрадывается в воронью башню и сидит на холодных ступеньках, глядя на птиц. Пытается почувствовать связь между ними. — А что было дальше с этими перьями? Катарина усмехается тепло и ласково. — Из них появились твои предки, — старуха вышивает красивые цветы, и Агне смотрит на рисунок с плохо скрываемой завистью. Она недостаточно усидчива, чтобы достичь таких высот. — И они были волшебниками? — Агне кусает нижнюю губу в ожидании ответа, который она и сама знает. — Были. — А я? — Магия ушла, — говорит Катарина, — много лет назад, оставив только крупинки, которыми и пользуются всякие уличные побирушки, только и умеющие, что искры из пальцев пускать, да бездельники. Магия — не дело для будущей леди Западных земель. — Мой брат станет наследником, пусть забирает все эти земли, если взамен я смогу колдовать, — Агне злится каждый раз, когда ей напоминают о том, что магия почти исчезла из их мира. Она бы эти земли и за миску похлебки отдала, не то, что за способности колдовать, — Я смогу становится птицей… — И волком, и камнем, и волной, — Бранд возникает на пороге в верхней одежде, отряхивая мех зимнего плаща от капель зимнего то ли дождя, то ли снега. Их родовой замок — Валкойнен-рок — расположен на самой южной оконечности Западных земель, так что зимы здесь не суровые, но противные и мокрые. Агне не смеётся. — Да, — говорит она и приподнимает край губы, как делают люди, испытывая отвращение, но у неё это получается зло и собачье, — Буду. Заходи, коль пришел. Агне кашляет, поэтому отец не велит ей выходить надолго из теплого дома, чтобы вольный ветер зимы не пронял её до костей, так что Бранд самостоятельно пинает кучи снега и тренируется в вязкой грязи с их оружейником, пока сестра находится под присмотром старой Катарины и её сказок. Агне косит в его сторону глазами-пуговицами, намекая на то, что пора бы им вместе и честь знать. Бранд знает, что Катарина не погонится за ними, если они убегут, и не станет жаловаться отцу, но все равно стоит на пороге настороженно, одну руку держа так, чтобы её не было видно за дверным косяком. В ней он зажимает теплый плащ для сестры, такой же, как у него самого. Катарина делает вид, что занята вышивкой, подслеповато блуждает взглядом по ткани и будто бы пропускает тот момент, когда её воспитанница срывается с места и выносится вихрем в коридор и дальше, по гулким переходам замка. Они с Брандом бегут так, будто бы не пустое помещение за их спинами, а целая свора диких псов. На бегу она надевает плащ, укутываясь с головы до ног. Они чуть не сшибают девушку-служанку, та охает, но пропускает хозяйских детей, а они подныривают у неё под рукой и наконец вырываются на маленький дворик перед дворцовым садом. Сейчас там только чернеют голые ветки, как огромные царапины разделяя молочно-серое небо на части. — Ты не замерзнешь? — Бранд останавливается, чтобы отдышаться, Агне мотает головой и застегивает плащ на брошь в виде правой руки из желтого янтаря в золотой оправе — их фамильного герба. — Куда мы сейчас? — спрашивает она, трепля кончик косы. Нужно смыться за ворота до того момента, как их заметит множество человек, а значит принимать решение о месте их назначения необходимо быстро. — Может быть лучше куда-то в тепло? — Бранд привык поддерживать проделки своего близнеца, но он все-таки волнуется о ней, но виду не показывает, знает, Агне не позволяет проявлять к ней любой вид сочувствия и жалости. — Ну уж нет, — сестра распрямляется и прищуривается в раздумьях. — Я не дам снова запихнуть себя поближе к камину. — Ты же любишь слушать сказки Катарины. — Это не сказки, — отрезает Агне, — и я люблю это делать только когда в любой момент я могу уйти, и никто не посмеет меня задержать. — Никто и не пытался нас задержать. Сестра вскидывает голову и фыркает. Потом мотает плечом и идет через снежно-грязные залежи в сторону маленькой дверцы в стене, которая ведет к полям, а дальше и к лесу, что простирается вдаль, иногда рассекаемый, как щит хорошим мечом, рекой и маленькими ручейками. Бранд идет следом. — Знаешь, — Агне держит ему ногой дверь и крутит прядь волос, — я бы хотела уметь становиться вороной. — А кто бы не хотел, — отвечает он, но сам думает, что не хотел бы. Ему хватает своего собственного тела, это сестра всё время играет кого-то, ей не сидится в пределах личности дочери великого лорда, хочется то скакать белкой, то бегать волком за оленями, то и оленем убегать от других волков. Они идут по тропке, держась за руки. Дорога грязью хлюпает у них под ногами, они хихикают и периодически чуть не падают в эту грязь. Говорят, на Западе зимой есть две погоды — дождь и снего-дождь, Бранд может это подтвердить. Вот и сейчас начинает падать мелкий снежок, светится белыми мушками на их черных волосах — косе Агне и короткими у Бранда. Отец говорит, что их мать очень любила чесать им маленьким волосы, поэтому Агне носит их длинными, в память о женщине, лицо которой помнит только потому, что её портрет есть в их замке. В лесу, на первой же полянке они устраиваются на низких толстых ветках дуба, слегка влажных, но прочных. Пахнет застарелой листвой, Бранд запахивает свой плащ и тревожно смотрит на сестру, которая ковыряет дерево кинжалом. Не дай Ворон, опять заболеет. Тогда ему от отца попадет. — Когда я вырасту, то стану рыцарем, — говорит Бранд, чтобы прервать молчание. Не то, чтобы оно над ним довлело, но язык просто чешется от половины дня в компании Майка-оружейника, который говорить любит не больше, чем нерадивых учеников. — Ну нет, когда ты вырастешь — станешь лордом, — Агне подбирается по своей ветке ближе к стволу и к нему, — будешь сидеть в Валкойнен-рок и ждать, когда же твоя сестрица, осиянная лучами славы, покажется на горизонте. Излюбленная тема для споров: кому достанется лордство и земли с каждым разом принимает новый оборот. То Агне злится и кричит, что она тут самая достойная, то вот как сейчас, открещивается от всего в надежде на то, что лично её ждет куда более завидная доля. Хотя, казалось бы, куда лучше? Бранда это подбешивает. Почему-то только сестра думает, что имеет право выбирать своё будущее, а он должен быть послушным и умным сыном. Не то, чтобы его тяготило будущее во главе приличного куска королевства, но иногда, в своих снах он видит долгие пыльные дороги, слепящее солнц и смех верных товарищей вокруг. — Закрою перед твоим носом ворота, да и все, — фыркает он. — А я обращусь вороной и перелечу через стены твои белые, братец, — Агне и правда будто вспархивает с ветки и плавно перелезает к нему. — И выклюю тебе глаза. Бранд отпихивает её от себя, но сестра так просто не сдается, так что они вместе ухают вниз, в грязь, обиженно пихаются, не давая друг другу встать, а потом начинают хохотать. — Я всегда открою перед тобой ворота, ты, дурочка. — Сам дурак, если веришь, что я когда-нибудь нанесу тебе вред. Они оба знают, что это правда.