Смерть после жизни

Не может Он вернуться в своем зримом и осязаемом облике… — Мама, я хочу поиграть с Иннару, можно? Пока Владыки Запада восседают на своих тронах… — Одень платок, Ирханну, и никогда не снимай его при чужих… В Пустоте нет жизни. Пики Тангородрима устремляются ввысь за ладонью, легко протыкая небо. — Мама, посмотри, у меня получилось лучше, чем у Иннару. Построить самую высокую башню из песка, безупречно гладкую, с ровными острыми краями было трудно, но я так старалась и очень устала. — Мама, я не хочу к ним, нет, пожалуйста! Нет начала и нет конца. — Прими эту жертву, о Владыка Тьмы! — Не надо… нет! Умирать не больно, просто щекотно, липко и горячо, что-то течет, как будто она… Мама, прости, я нечаянно. Мир сереет, блекнет и выцветает, улетает вверх, бешено кружась… Мама, мама, ты где… Все становится Пустотой. И Пустоты больше нет. Как же жестко, невозможно терпеть, ужасно болит грудь слева, голова раскалывается пополам, обломки воспоминаний и мыслей проникли друг в друга до хруста сломанных костей, перемешались в нестерпимый мучительный бред, худшую из возможных пыток, хочется спать и не просыпаться никогда. Чтобы просто не было… вообще ничего. Арда лежит под сенью еще черного неба, как самый большой и яркий Сильмарилл, которого не сделать никому и никогда. Как… как браслет с цветными стеклышками, переливающимися на солнце голубым, красным и зеленым, мама купила его однажды для меня на базаре, и подарила просто так, и даже поцеловала меня, обнимала и гладила по голове, в самый счастливый и лучший день всех Трех эпох.

***

Изо всех сил стараясь не дать неподобающим мыслям о человеческих качествах жителей Бри проникнуть в голову, Арагорн, скрипя зубами от злости, быстро поднялся по жалобно застонавшей под его сапогами лестнице. Девушка… Морин — харадримок так не зовут обычно, может, она не уроженка Харада на самом деле — расслабленно лежала у него на руках, склонив голову на плечо. Веса в ней совсем не было, как кошку в руки взял. Единственная проблема — на свисающие до пола спутанные черные пряди случайно не наступить. Люди, конечно, любимые дети Эру Илуватара, их эпоха вот-вот наступит… должна наступить. Но огорчительно многие из них оказываются гораздо ближе к оркам, чем к эльфам, Осинник так совершенно точно. И поведения остальных Арагорн понять никак не мог — глупой служанки с ее сплетнями, тупых толстокожих выпивох, нерасторопного трактирщика, и почему почтенные пригоряне дружно невзлюбили несчастную чужеземку, чего испугались? Было бы чего… как-то он до сих пор был лучшего мнения о них. — Сюда, господин! — запыхавшаяся и испуганная Линда распахнула перед ним дверь самой скромной каморки, слабо освещенной полусгоревшей свечой, а тут же прибежавший Ноб поставил на стол поднос. Еще не успевший поесть Арагорн с удовольствием вдохнул запах жаркого с грибами, Линда всегда отлично его готовила. Даже вино в красивом резном кубке Наркис где-то нашел, Арагорн и не знал, что оно у него водится. — Морин! — Арагорн осторожно потрепал ее по щеке, предварительно усадив на подозрительно шаткий стул, на вид все же лучший из двух имеющихся. Девушка так и норовила соскользнуть на пол, но позволить ей опять уснуть было нельзя. — Попей… — он вплотную прижал край кубка к ее губам, заставив сделать несколько глотков, после чего девушка, все еще не открывая глаз, довольно быстро и с удовольствием выпила остальное. — Молодец! — искренне порадовался Бродяжник. Давно ему ничем подобным заниматься не доводилось, он даже не может вспомнить когда. Возможно, оно действительно было в первый раз за всю его долгую жизнь, и в роли няньки следопыт чувствовал себя не слишком уверенно. Обычно неповоротливая Линда ужом проскользнула в комнату и, сверкая любопытными глазами, поставила на стол початую бутылку и еще один кубок. Очень мило с ее стороны, устал он ужасно, и с гораздо большим удовольствием поест здесь, чем в общем зале. Хозяйка комнаты наверняка против не будет, возможно, даже и не заметит ничего. Сколько ей лет-то вообще? В первую минуту она показалась почти ребенком, совсем недавно перестала им быть, наверное. — Господин Бродяжник… — Линда, наклонившись было к его уху, попыталась рассказать что-то про харадримские темные ритуалы. — Не верю в эту ерунду, Линда, и тебе не советую, — с нескрываемым раздражением оборвал он хоббитянку, недвусмысленно указав на входную дверь. Да, харадримцы странный народ, не самый приятный, правда служили в прошлом Темному Властелину, и, возможно, еще послужат… нет, о плохом лучше не думать, хотя бы сегодня. На один вечер можно попробовать забыть и провести его спокойно, ничего не случится. В то, что это опять может стать реальностью, верить не хотелось, хотя много чего свидетельствовало об обратном. Тьма опять понемногу сгущалась и наползала на Средиземье. Но девочка ничего дурного не сделала и опасности не представляла. Всего лишь несчастная рабыня, предназначенная в жертву Морготу. Отвратительные ритуалы харадримцев лучше и не пытаться себе представить, особенно в подробностях. Неким шестым чувством, выработавшимся за годы патрулирования Северного предела и не раз спасшим ему жизнь, Арагорн ощутил устремленный на него взгляд, и нить бесплодных размышлений оборвалась. Харадримка наконец открыла глаза, совершенно неожиданно, без всякого перехода. Только что пребывала в полубессознательном состоянии, ему так до сих пор и приходилось стоять рядом и поддерживать ее. — Тебе лучше? — мгновенно взяв себя в руки, как можно более мягко спросил Арагорн. В широко открытых темно-серых глазах пробегали, как разорванные ветром тучи в осеннем небе, обрывки сумбурных мыслей и чувств. — Давай выпьем немного, раз Наркис оторвал от сердца из своих личных запасов. Никогда раньше не видел здесь вина. Охотнее всего он поел бы молча, без разговоров, как обычно, но девочку необходимо было успокоить и поддержать. Только вот что с ней будет дальше, интересно? В трактире и всем городке Морин явно и откровенно не рады, а у него может не оказаться возможности долго помогать ей, к сожалению. Арагорн осторожно сел на не внушающий доверия стул, налив себе полный кубок, а ей чуть меньше половины. — Это хорошее вино, похоже на эльфийское. — Он с удовольствием отпил большой глоток, чувствуя не полное расслабление, конечно же, такого он позволить себе не мог, но в душе понемногу начало разливаться спокойствие. — Меня зовут Арагорн, и я точно не обижу тебя. Выпей, не бойся… Морин. Губы девушки при упоминании эльфийского происхождения напитка заметно искривились, а собственное имя заставило вздрогнуть, словно от неожиданности или удивления, но отвергать угощение она не стала. Лишь чуть помедлила, скептически прищурившись на кажущийся черным в неверном свете жалкого огарка дар Дорвиниона. «Похоже на эльфийское», скажешь тоже… Что могут-то твои эльфы? Да ничего они не могут! Правда, люди могут еще меньше, нельзя не признать. Любимые дети Илуватара. Любимые… Человеческая девушка, фэа которой покинула тело, чувствовала это. К своей матери. Непонятное ощущение тепла внутри от ее присутствия… А мать — это что, как Илуватар? Мать девчонки часто била ее и ругала, а потом вообще продала. Оно так ускользает… что думать просто больно. Образы и лица уходят, как вода в пересохшую землю. И думать о чем раньше… о чем же… тоже больно. Вообще невозможно, в таком теле. Поэтому лучше просто выпить это… и побыстрее. — Арагорн… — медленно, словно взвешивая и пробуя на вкус каждую букву его имени произнесла Морин, аккуратно поставив на стол пустой кубок. — Расскажи, что со мной было… до тебя. Я не очень помню. Он только сейчас заметил, что на всеобщем языке она говорит совсем без присущего харадримцам акцента. Но какая-то неуловимая, ни на что не похожая особенность в ее произношении все же была. — Это у Наркиса лучше спроси, или Линды. Но что знаю, скажу, конечно. А ты поешь пока. — Бродяжник заботливо подвинул миску ближе к ней. — Поесть? — удивленно, как будто ей предложили заняться чем-то новым и необычным, переспросила Морин. Арагорн не совсем понимал, правда она настолько оторвалась от реальности, или уже пытается с ним шутить, но благодаря сразу растекшемуся по всему телу живительным теплом и спокойствием дорвинионскому нектару это казалось исключительно милым и забавным. — Ну да… люди всегда так делают, когда голодны, иначе будут болеть и падать в обмороки. Просто берешь ложку и… тут все по простому, знаешь. Это уже не эльфийское, можешь не морщиться. Линда готовила, хоббиты обожают грибы. Ну вкусно же, да? Вот видишь… А эльфийского вина не хочешь больше? Придя к выводу, что девчонка все же не шутит, как ни жаль, Арагорн снова перешел на совершенно серьезный отеческий тон. Выражение лица, с которым Морин наконец взяла в рот ложку лучшего угощения Линды, специально изобразить было невозможно. — А потом твои спутники принесли тебя в жертву, попытались то есть, у них ничего не вышло, раз ты здесь сидишь. Линда приняла тебя сначала за мертвую, свалилась в обморок в коридоре, и с тех пор тебя боится, и не только она, кстати, — немного невнятно закончил Арагорн. Говорить с набитым ртом этикет не рекомендует, но наконец-то поесть, впервые за долгий день, ему очень хотелось. Заметив, что собеседница заметно погрустнела и задумалась, выражение явного удовольствия от еды сошло с ее лица, он решил закончить на более позитивной ноте. — Жертвоприношение не удалось, скоро ты придешь в себя, и все будет хорошо. Давай допьем остатки и иди спать, а у меня дела еще есть. Завтра со всем разберемся. Морин мрачно уставилась на кубок, словно пытаясь прожечь его взглядом, и тут же бессмысленно захихикала.  — Кому они жертвы-то приносят, а, Арагорн? Ты не знаешь, что ли, или произнести боишься? Тебе же неведом страх… Она встряхнула волосами и энергично потерла глаза рукой, пытаясь сосредоточиться и сдержать беспричинный смех. Коварный напиток из южных краев явно сделал свое черное дело. Ну тем лучше, пусть порадуется. Может, к утру таки вспомнит, что нужно. — Да я не боюсь, — пожал плечами Бродяжник, не теряя хорошего расположения духа. — Просто не принято имя Врага лишний раз произносить. Ты лучше меня должна в этом разбираться, если правда родом из Харада. Морготу харадримцы жертвы приносят. Почти мгновенно осушив полный до краев кубок, девушка слегка закашлялась и рассмеялась так громко, что услышали, наверное, даже в общем зале. Благо, сегодня там было гораздо тише обычного. — Мне надо идти, Морин, — мягко сказал Арагорн, с сожалением поглядев на пустую бутылку. То самое, никогда еще не подводившее его особое чувство дало понять, что краткий отдых закончился, так толком и не начавшись. — Я не оставлю тебя, не волнуйся. — Арагорн… ты куда? — чуть запинаясь, спросила она, не торопясь пропускать его к двери. Следопыт даже не успел заметить, как она оказалась рядом, стоило ему только встать. Он и сам не знал точный ответ, зачем хочет прямо сейчас спуститься вниз. Просто пришло понимание, что это необходимо сделать, и быстро. — Я вниз, Морин, но ты лучше… Девушка помотала головой и, хихикая, чуть не упала прямо ему на грудь. — Я с тобой… просто посижу там. Не буду мешать… бороться со злом. Кстати, для этого тебе не надо… никуда ходить, нуменорец. А вот не надо было наливать ей так много. Теперь отправить ее спать можно только одним способом — собственноручно снять платье, затолкать в постель и запереть дверь снаружи, но Арагорн все же предпочел обойтись без насилия. Хотя искушение решить проблему так легко и просто было почти непреодолимым. — Я не нуменорец… Нуменор давно разрушен, — машинально ответил Арагорн, мягко убирая от своего лица ее тяжелые черные пряди, чьи щекочущие прикосновения мешали сосредоточиться и нормально вдохнуть. — Я расскажу тебе, как, если хочешь, в более подходящее время. А пока… лучше останься здесь, Морин. — Но ты все равно… нуменорец, — перестав наконец смеяться, совершенно серьезно произнесла она, окинув его с ног до головы странным взглядом. — И со мной все прекрасно, было и гораздо хуже. Только помоги мне… немного. — Она чуть пошатнулась на каблучках, в очередной раз уткнувшись лицом ему в шею. — Ладно! — испытывая сильное желание крепко выругаться, Арагорн медленно спустился по лестнице под прицелом десятка пар глаз, поддерживая не слишком уверенно стоявшую на ногах Морин под руку. Убедить ее прилечь отдохнуть так и не удалось, да и времени на уговоры не было. Следопыт от души постарался вложить в ответный взгляд все невысказанное, отчего любопытствующие смутились и поспешили отвернуться. Толпа посетителей для нехитрого времяпрепровождения с кружкой пива и сплетнями худо-бедно собралась заново. Знакомые все лица… хотя нет, он никогда не ошибается. Четверо молодых хоббитов, казалось, веселились вместе со всеми, вполне освоившись в ярко освещенном пламенем камина и многочисленными подсвечниками прокуренном зале. Клубы табачного дыма не давали как следует рассмотреть их лиц, но следы тревоги и напряжения, не прошедшие и после доброй кружки пива, были заметны даже издали. Взгляду следопыта, по крайней мере, остальные вполне могли ничего особенного не замечать. — Посиди пока здесь… — Арагорн на секунду отвлекся, показывая на свой любимый стол в дальнем углу у камина. — Но пиво пить не советую. Хотя, с другой стороны, возможно, это выход, ему сейчас совершенно не до нее. Один из хоббитов, излишне расслабившись за уже не первой кружкой, начал со смехом рассказывать трактирщику и собравшимся рядом случайным знакомым о знаменитом Угощении на день рождения Бильбо. Посторонние мысли разом отступили далеко за край сознания, а как следопыт преодолел отделяющее его от хоббитов расстояние, не смог заметить никто. — Прерви его, быстро, — объясняться с темноволосым хоббитом, Фродо, как сказал Гэндальф, было некогда. Вот же… он должен был сегодня сидеть здесь весь вечер и ждать их, тогда не упустил бы момент. К счастью, Фродо спорить не стал, хотя и испугался, что-то во взгляде и голосе Арагорна всегда действовало безотказно в критические моменты. Казалось, опасный инцидент все же удалось замять, но… Голоса разом смолкли, все дружно ахнули и замерли на месте, приоткрыв рты, кто-то даже поперхнулся или облился пивом. Ни с того, ни с сего подскользнувшийся Фродо плашмя упал на пол, и неожиданно исчез, не успев его коснуться. — Что случилось? — удивленно спросила Морин у случайно (или нет, любопытство нередко побеждает даже самый сильный страх) оказавшейся рядом хоббитянки. Трактирная служанка, до сих пор не сводившая с нее возбужденно блестевших глаз, теперь таращилась на Наркиса, точнее, на неуклюжего молодого хоббита, секунду назад умудрившегося споткнуться на ровном месте поблизости от хозяина. Коротышка с невыносимо глупым видом сидел на полу, бессмысленно шаря по сторонам полубезумным взглядом. — Он же пропал, — умирающим голосом пробормотала Линда, как ни в чем не бывало прижимаясь к порождению тьмы. Про бессовестную черноволосую девку она думала именно так, с первого взгляда и до сих пор. — Не видишь, что ли? — Пропал? — с недоумением переспросила Морин, еще раз взглянув на бедолагу прямо у ног трактирщика. — Да вон же он сидит. Упал этот… мелкий. Ой!.. — Глаза девушки мгновенно потемнели и вспыхнули острым любопытством. — Зря он его надел. Глупый хоббит!