Смерть после жизни

Вино — несравненное изобретение людей. Но как же путает мысли, и голова потом жутко болит. Она вообще слабое место… у них. И у нее теперь тоже. У нее. Ну что за идиотский обычай приносить в жертву девушек? Зла не хватает. С трудом дойдя до стола, Морин жадно выпила большую кружку воды, зажмурившись от удовольствия. Слабый луч солнца — мутноватое оконное стекло заметно приглушило его жар — как назло, коснулся век неприятно жгучей вспышкой. И даже бестолковое мельтешение танцующих в его конусе пылинок раздражало. Настолько плохо ей не было уже давно, точнее, плохо-то бывало, но именно так впервые. Если не считать момента… недавнего рождения, но об этом вспоминать не хотелось совсем никогда. А ведь он… она, вот именно, голова, скорее всего, болит отнюдь не от вина, оно, наоборот, помогает, насколько это вообще возможно. Так вот, даже еще не видел… ла себя, зеркало до сих пор на пути не встретилось. Острое желание сделать это прямо сейчас даже смогло отодвинуть на задний план непрекращающийся кошмар последних дней — постоянно всплывающие в памяти пустые картинки, сменяющиеся настолько дикими и непонятными в нынешней реальности сюжетами, что лучше бы и они стерлись тогда уж. Надо наконец взглянуть на себя, хотя кое-что отлично видно и так. На мечах точно не подерешься, и не убежишь далеко. Да даже и не потанцуешь. Ну почему хромота так и не прошла за почти три эпохи? Могла бы уже, сколько ж можно. Не потому, конечно, что «кто же её такую замуж возьмет», жаль, что гадкую Линду нельзя убить, только пожелав этого, одним взмахом руки. Просто надоело, и ходить неудобно, особенно в похожих на изощренное орудие пыток туфлях. Так и норовящие то подвернуться, то попасть в трещину между половицами каблучки делали дорогу до кухни долгим и непростым путешествием. От заполнившего все тесное пространство пара и чада опасно закружилась голова и засосало под ложечкой. Пришлось поглубже вдохнуть и на всякий случай поплотнее прижаться к стене. Нуменорца, в объятиях которого можно так надежно и безопасно избежать встречи с земной твердью, поблизости не было, как ни жаль. — Линда! С лица сосредоточено хлопотавшей у кухонного стола хоббитянки мгновенно сошла улыбка. Противень с маленькими круглыми лепешками накренился, чуть было не опрокинувшись на пол. Внушать страх этой дуре — так себе достижение, конечно, но хоть что-то приятное. Может, это только начало, а дальше все постепенно наладится? И еще вчера она вроде не так откровенно шарахалась… что-то случилось, что ли? — Да, госпожа… Морин… Вы есть хотите, или…? Кое-как засунув чуть не выпавший из рук противень в печь, Линда метнулась в сторону, как испуганная кошка. И к этому имени… трудно привыкнуть. Как на самом деле звали девчонку, вылетело из головы напрочь и, похоже, навсегда. Какое-то время оно приходило помимо воли в навязчивых воспоминаниях, но потом ушло. — Попозже… где зеркало? От удушливого жара начали слезиться глаза. — Или пива? — Линда заискивающе улыбнулась, протягивая не слишком чистую глиняную кружку, но глаза ее горели столь откровенным недоброжелательством, что Морин даже растерялась. Да что с ней такое? Морин протерла край замызганной кружки подолом юбки, прежде чем осторожно отпить сомнительного, но такого соблазнительно холодного напитка. Вот же гадость горькая, охотнее всего она выплюнула бы его обратно. — Зеркало… вот пожалуйста. — Все это время сверлившая ее неприязненно-испуганным взглядом служанка достала из кармана передника круглое ручное зеркальце в темной костяной оправе, и подняла его в вытянутой руке. — О Негасимое пламя… — встретившись взглядом с хрупкой, как эльфийский цветочек, девушкой лет шестнадцати, Морин одним глотком проглотила оставшееся пиво, как воду, даже не поморщившись. Нет, у Судьбы, или кто там это устроил, могло в тот момент быть настроение пошутить, но зачем уж так-то издеваться? — А ты сначала по-другому выглядела… ниже ростом была и глаза черные, и по лестницам бегала, а не как сейчас, — выпалила Линда и, сдавлено ойкнув, отпрыгнула к двери. — Черные всадники… это все ты, до тебя не бывало здесь такого. И когда хоббит вчера пропал, одна ты его видела. Не обращая внимания на выпавшее из рук зеркало и начавшие уже пригорать лепешки, хоббитянка опрометью выбежала за дверь и быстро закрыла ее, задвинув деревянный засов.

***

— Заберите ее с собой, господин Бродяжник, будьте уж так добры… и поскорее. А не нужна она вам — оставьте где-нибудь на тракте, только от Бри подальше. Для нее же лучше будет. — растерявший всю свою обычную невозмутимость трактирщик с жаром наседал на Арагорна. И без того угрюмый Бродяжник молча слушал его, не пытаясь вставить ни слова, только все больше мрачнел и крепко сжимал правой рукой рукоять меча. — Не будет ей здесь жизни… никакой. — Руки трактирщика дрожали, как после тяжелой болезни или недельной попойки, а глаза лихорадочно блестели страхом и какой-то больной решимостью. О, Эру… дай сил не сорваться и не пожелать этим… пригорянам чего-то совсем нехорошего. Или даже не сделать, под горячую руку. После напряженной бессонной ночи гудела голова, леденящий душу злобно-разочарованный вой назгулов стоял в ушах до сих пор. Неудивительно, что после такого тут все с ума посходили, увы. Времени на долгие уговоры и бесплодные попытки все уладить не было, да и смысла тоже. Судя по настрою Наркиса, раз даже и он теперь туда же. Оставалось только или действительно взять девчонку с собой в Раздол, или оставить здесь, чтобы ее на костре сожгли… добрые жители. Возможно, это ничуть не преувеличение. «На тракте ее оставить подальше от Бри»… тогда уж в лес отвезти и к дереву привязать, чтобы наверняка. В появлении на улицах Бри черных всадников, разгромивших комнату хоббитов, и во вчерашнем исчезновении Фродо (угораздило же его случайно кольцо надеть) виновата исключительно она и ничего им не докажешь. Как-то совпало все… некстати и крайне неудачно. Тем более и нет у него возможности пуститься в объяснения, что на самом деле случилось вчера. Чистой воды безумие везти ещё и девчонку через леса и болота Глухоманья, с преследующими по пятам кольценосцами. Наверное, оставить ее здесь было единственным верным решением, слишком многое поставлено на карту. Но он просто не мог так поступить. Тем более, судя по шуму и крикам, доносящимся снизу, дело принимало скверный оборот. — Провалиться им всем в Пустоту! — все-таки выругался следопыт, с видимым усилием убирая руку от меча. — Доедайте быстрее, — уже в дверях бросил он как ни в чем не бывало продолжавшим жевать хоббитам. — И поклажу с пони уберите. Еле сдерживаясь, чтобы не отвесить кому-нибудь оплеуху — давно уже его так не выводили из себя — Арагорн протиснулся к кухонной двери и настолько сильно дернул засов, что он треснул пополам, безоговорочно уступив напору закаленного в многочисленных стычках с порождениями Тьмы потомка нуменорских воителей. — Зачем вы ее там заперли, совсем с ума посходили? Опасения, что девчонка задохнулась от дыма — в печке явно что-то сгорело, даже сквозь закрытую дверь глаза резало, или эти олухи что-то с ней сделали — к счастью, не оправдались. Морин тут же сама выскочила наружу, как кошка из воды, налетев на него. Ее волосы насквозь пропитались запахом гари, а щеки намокли от слез и горели лихорадочным румянцем, но больше никаких ран или повреждений заметно не было. — Ты на них обиделась, или болит что-то? — утешать плачущих женщин и детей Бродяжник и в более подходящей обстановке не особо умел. Морин он с уверенностью отнес к последним, благо семидесятилетняя разница в возрасте иного выбора не оставляла. — Нет… оно само как-то… не знаю почему… от дыма. — Морин отвернулась в сторону, изо всех сил стараясь сделать вид, что ничего не было, не думала она плакать, всем показалось. Естественная и обычная реакция девушки ее возраста, потоки слез и забившийся нос то есть, почему-то сильно смутила ее и заставила злиться на саму себя, как что-то странное и неприличное. — Ну и все значит, умойся и пошли… едем в Раздол. — Арагорн слегка удивился, заметив как на ее лицо набежала тень, словно ей в Мордор поехать предложили, или еще куда похуже. — Насильно не потащу, можешь тут остаться… но я бы не советовал. Постой… так ты недалеко уйдешь. Арагорн усадил все еще шмыгающую носом и вытирающую глаза девушку на стул, и, чуть приподняв подол, с нескрываемым неудовольствием снял одну из туфель. — Это не пойдет, нормальную обувь найдите… какой болван туфли на каблуках ей дал? — Хорошие они, — страх перед колдуньей постоянно боролся в бойкой языкастой служанке с желанием ей нахамить. — У нее ноги кривые просто, в любых спотыкаться будет. Морин молча схватила туфлю и изо всех сил запустила ее в Линду, служанка вскрикнула и осела на пол, получив каблуком по лбу. Вторую, прежде чем удивленный Бродяжник успел ей помешать, столь же метко швырнула в трактирщика. Слезы на ее щеках почти полностью высохли, только ресницы еще оставались мокрыми и слипшимися, а настроение кардинально сменилось на воинственное. Пробормотав: «Я убью тебя!», девушка с неожиданной резвостью соскочила со стула и попыталась броситься на хоббитянку. Но устроить драку Арагорн ей не позволил, перехватил за руку и крепко прижал к себе, приподняв над полом. — Побереги силы, в пути пригодятся, — пристально глядя в ставшие почти черными от вспыхнувшей ненависти глаза, подчеркнуто спокойно сказал он. Надо всем брать себя в руки, в том числе и ему. — Но только по делу, и когда я скажу. Будешь плохо себя вести — выгоню, где мы ни были. Поняла? — Да… — неожиданно легко согласилась Морин, не пытаясь освободиться из захвата. Арагорн приготовился, что она начнет брыкаться, кусаться и бунтовать, но девушка просто замерла, затаив дыхание. Принесенные неизвестно откуда запыхавшимся Бобом, еще одним работником трактирщика, удобные полуботинки идеально подошли. Вздохнув с облегчением, что неожиданные проблемы наконец остались позади, Арагорн легко поднял Морин одной рукой и быстрым шагом направился к уже заждавшимся во дворе хоббитам. Покинуть столь негостеприимный на этот раз трактир хотелось как можно скорее, хотя ожидающие впереди проблемы и испытания не шли ни в какое сравнение со здешними неприятностями. — Так быстрее, — коротко пояснил он, — но в походе я тебя постоянно носить не буду, имей в виду. Если только щитом послужить не хочешь. На пони поедешь вместо поклажи, а где-то и пешком придется. Морин ничего не ответила, расслабленно прижавшись к нему и закрыв глаза, даже не стала любоваться плодами своей безоговорочной победы над Линдой. Хоббитянка полулежала на стуле, прижимая ко лбу слегка окрашенную красным мокрую тряпку. Арагорн так и не решил, осудить ему девчонку, или восхититься силой и точностью вполне заслуженного пострадавшей удара. Под, казалось, прожигающими насквозь взглядами не только четырех хоббитов, с недовольным видом стоявших у забора рядом с тощим белым пони, но и, наверное, всего городка, Арагорн почти мгновенно пересек двор, на всякий случай не отнимая правую руку от рукояти меча. — Держись крепче! — коротко напутствовал он Морин, усадив ее на пони. — Не свались. И более не обращая на нее внимания, пошел впереди, пристально глядя, казалось, во все стороны одновременно. И даже в глаза любопытствующим, заставляя их смущаться и отводить взгляд. Ездить верхом оказалось для Морин в диковинку, она сильно напряглась, неестественно выпрямившись и вцепившись в поводья. Пин, Сэм и Мерри отнеслись к нежданной спутнице и к значительно увеличившемуся по ее вине весу заплечных мешков с плохо скрываемым неудовольствием. Морин, совершенно не стремясь наладить отношения, одарила коротышек откровенно пренебрежительным взглядом. — Я помогу, не бойся! — Фродо, в отличие от товарищей, с искренней доброжелательностью улыбнулся новой знакомой, и взял пони под уздцы. — Ты научишься, это несложно. Я Фродо! А Пин, Сэм и Мерри тоже рады познакомиться, ты не думай… просто не выспались. А ты Морин, да? Арагорн нам уже сказал. — Спасибо… Фродо, — после небольшой паузы ответила она, натянуто улыбнувшись. В глубине ее глаз не было бесхитростного дружелюбия хоббита, взгляд, чуть погрузившись в полупрозрачную серую глубину, натыкался на невидимый барьер, скрывающий за собой лишь Эру знает чего. Проплывающие мимо приземистые каменные домики с высокими треугольными крышами не вызывали в Морин ни малейшего интереса, а любопытствующие жители заставляли кривить губы и откровенно морщиться, что сильно портило ее красоту. Только спелое ярко-красное яблоко, которое достал из кармана и начал с аппетитом грызть запасливый Сэм, привлекло ее внимание, и даже заставило судорожно проглотить разом скопившуюся во рту слюну. — Ты есть хочешь? На, возьми… — Порывшись в заплечном мешке, Фродо достал копченую колбаску и ломоть хлеба, предусмотрительно завернутые в тряпицу заботливым Сэмом, и, игнорируя недовольный взгляд последнего, протянул девушке. — Это вкусно, попробуй! — заметив, с какой настороженностью Морин разглядывает угощение, поспешил подбодрить ее хоббит. — Сэм, яблоко дай! Хорошее найди, не червивое… это тоже тебе. Колбаса особенно с пивом хороша, жаль его нет. — Ничуть! Как можно пить такую гадость? — опять скривилась Морин, но откусив кусок, все же улыбнулась, на этот раз не вымученно. — Да, правда вкусно… Ярко-золотистый свет осеннего солнца, высоко стоящего в хрустальной синеве неба, тонул в глубокой черноте ее волос, не добавляя им ни капли блеска. — Твои волосы такие черные… как Вечная Тьма за Вратами Ночи! — ни с того, ни с сего произнес Фродо, засовывая в карман недоеденное яблоко. — Я что-то не то сказал… извини. Дядя… Бильбо часто стихи мне читал, свои, истории всякие. Он часто так выражался, я и… — Там правда темно, Фродо, ты прав. Даже не представляешь, насколько. И лучше не говори со мной об этом. — Да, конечно… — смутился Фродо. Злить Морин и портить ей настроение он совсем не хотел, исключительно наоборот. Нормально же общались… зачем делать такое каменное лицо, что ее задело, непонятно. Ничего плохого он вроде не сказал. — Я тебе сейчас… расскажу кое-что. — Про твое колечко? — наклонившись к самому уху хоббита, почти с нежностью прошептала она и чуть прищурилась. — Ну смотри… Лучше не здесь о таком беседовать. — Э… а откуда ты… — Фродо не понимал, почему совсем не удивился и не испугался. — Я видела. А ты… ты же меня совсем не знаешь. Плохой ты хранитель, Фродо… неосторожный. Боюсь, не проживешь долго, если так и дальше пойдет. — Нет я… я осторожный. Никому его показывать не хочу, хоть режьте и даже говорить о нем. Но ты… я почему-то чувствую, что ты не захочешь его забрать.