Смерть после жизни

— Потерпи… милая, — совершенно не думая, пробормотал Элронд. В последний раз он говорил что-то подобное много веков назад собственным детям, утешая после неудачно закончившихся игр в догонялки. Морин недовольно поморщилась и еле слышно застонала, когда он торопливо опустил ее на землю. — Элронд… ты совсем забыл, кто она на самом деле? Галадриэль не стала… делать то, чего он испугался, увидев ее. Все-таки показалось. То темное и опасное, что напугало его много лет назад в Дул-Гулдуре, не проснулось в ней. Влажный воздух Черноречья наконец смог наполнить грудь, принеся смутный горьковатый аромат трав. А со всем остальным он готов согласиться — пусть думает, что хочет, спорить нет никаких сил и время терять нельзя. Неприятный намек — судя по тону и взгляду Владычицы, это был именно он — не достиг цели. Ни малейшего желания возражать и доказывать обратное не возникло, Элронд даже не понял, на что должен был обидеться. От безразличия усталого разума, или все действительно так, как она сказала… неважно. Все неважно. Он сделал выбор и не откажется от него, переубедить или даже просто как-либо задеть у Галадриэль уже не получится, он и без нее все понимает. — Она то… что есть сейчас. Элронд вновь искоса взглянул на Морин. Наверное, в Раздоле он каждую минуту будет проверять, жива ли она. Его слишком долго терзали невозможные и никогда раньше неведомые мысли и сомнения, этот выбор что-то сломал в нем, лишив привычного спокойствия и отстраненной мудрости. Он стал подвержен незнакомым старшим детям Иллуватара страстям, только, увы, не тем, что приносят людям радость и наслаждения. Почему именно его сладкоголосая Галадриэль предназначила на роль убийцы, и подталкивала к этому, заставляя сомневаться в себе? И почему она сама по-прежнему спокойна и внутренне холодна? — Да что с тобой, Элронд? Ни на одной из войн ты не терзался, убивать ли врагов. И те враги были гораздо менее… достойны смерти. Она уже говорила ему это, и не могла забыть ответ. Галадриэль ничего не забывает. — Мне пора ехать. Извини. Постаравшись как можно мягче произнести последние слова, Элронд отвернулся, ища взглядом коня. Сумерки на глазах сгущались, заставляя жалеть о каждой потерянной минуте. — Ты готов погубить этот мир из-за своей слабости? Голос Владычицы зазвучал глухо и тягуче, как голоса канувших в небытие призрачных прислужников Саурона, царапая слух, как страшной ночью в Дул-Гулдуре, глаза заполнились готовой перелиться через край густой липкой чернотой. Ледяной порыв ветра, пропитанный пробирающей до костей могильной сыростью, заставил задрожать от пронзительного холода. — Ты даже на это готова пойти, Галадриэль? Он не боялся ее… непонятно почему. Лишь ощутил непреодолимую слабость в ногах, и застилавший зрение красноватый туман вновь вернулся. Даже сам Некромант когда-то в страхе отступил перед странной черной силой, живущей в великой светлой волшебнице. — Что? Галадриэль замерла, повернувшись к нему, начавшая расплываться по ее лицу мертвенная бледность остановилась, готовая схлынуть. Не веря, что заставил ее прислушаться, Элронд глубоко вдохнул, стараясь восстановить дыхание. — Ты побеждаешь Тьму… ее же оружием. И она побеждает тебя. Ты… пойдешь до конца? — О! Тьма ушла из глаз Галадриэль без следа, как повинующаяся отливу волна, ясные голубые глаза наполнились задрожавшими на ресницах слезами. — Я не чудовище, Элронд… не надо так! Все закончилось бы еще тогда, если бы не я. Тьму можно окончательно победить только… — Ее же оружием? — устало переспросил Элронд, опускаясь на покрытый мхом плоский камень рядом с Морин, ноги не держали его. От кого-то он это уже слышал. — Ты станешь Тьмой, Галадриэль. Вместо той, которую хочешь убить. В повисшей тишине, нарушаемой лишь еле слышным стрекотанием насекомых, Элронд не мог разглядеть лица стоящей в двух шагах Галадриэль — пелена, словно он целый день вглядывался в освещенную ярким солнцем даль делала расплывчатыми даже очертания собственных рук. — Ты… хорошо, пусть будет так. Возможно, ты прав. Только кто на самом деле пал во мрак, я или все-таки ты? Ты не сможешь уплыть в Валинор, Элронд… если твое сердце возлюбило тьму. Вспышка темной силы и минутная слабость прошли без следа, Галадриэль полностью овладела собой, став иронично-спокойной, лишь легкий оттенок недоброжелательства проглядывал сквозь почти такую же искреннюю, как раньше, сердечность. — О чем ты, Галадриэль? — Главное, она отступилась, над остальным даже думать не хочется. — Мы обсудим это в другой раз. Прости. Как-нибудь никогда. — О! — Подойдя на шаг, Владычица легко присела и, нежно улыбаясь, протянула руку к лицу Морин. Смех Галадриэль по-прежнему напоминал чистый звон хрустальных колокольчиков, словно черная жуть в ней была лишь диким неприличным кошмаром. — Не бойся… я не собираюсь вредить ей. Элронд неохотно отодвинулся, не спуская глаз с приторно-сладко улыбающейся Владычицы. Просто признать свое поражение, не подлив яда в прощальное напутствие, она никак не могла. — Какая красивая девочка… получилась. И он…а наверняка не догадывается о своем положении. — Украшенная кольцами изящная белая рука скользнула ниже, задержавшись на животе. — Придется тебе ей рассказать, Элронд. Жаль, что я не увижу… ваших лиц. Ну, и потом помочь благополучно родить. О Эру! Почти уже поднявшийся на ноги Элронд страдальчески поморщился, еле успев опереться ладонью о камень. Об этой проблеме он еще не успел подумать, спасибо Светлой Владычице. Навсегда запомнившегося разговора о ежемесячных женских недомоганиях на его век не хватило, теперь еще и… Эмм… ты ничем не больна, просто у тебя скоро будет ребенок… примерно через семь месяцев. Дети, они такие, ну… маленькие. Это бывает от… секса. У людей вообще не принято заниматься им до свадьбы, как-то я забыл тебе рассказать, извини. Хотя могла бы и сама догадаться. Нет, глупость какая-то, совсем не то. Ладно, может, и получше что придет в голову, когда он уедет подальше от Галадриэль и немного отдохнет.

***

Высасывающий душу кошмар, затянувший с головой в холодную и мутную, все быстрее кружащуюся вокруг своей оси глубину, неотвратимо сменялся полным мертвящим бесчувствием. Что это значит, слабо сопротивляющееся сну сознание понимало, но все менее четко. Дышать было тяжело и почему-то очень больно… окончательно сомкнувшиеся где-то высоко над головой темные воды означали смерть, конец всего, небытие. Сколько раз она достигала его, и возвращалась назад, к солнечному свету живого мира? Уже два. Скользнувший по щеке и пробившийся теплым оранжевым пятном сквозь веки солнечный луч мог означать лишь одно — что она, как ни удивительно, все еще жива. И вроде даже здорова. Дышалось легко и совершенно незаметно, в груди ничего не болело… если только саму грудь как-то неприятно покалывало, легкий ветерок доносил уже знакомый аромат роз, некогда казавшийся тошнотворным и раздражающим. Неужели это… Боясь поверить, Морин открыла глаза… Раздол! Застеленная тонким белоснежным бельем широкая кровать с увитой искусно вырезанными из светлого дерева виноградными лозами и цветами высокой резной спинкой, распахнутое полукруглое окно во всю стену, струящиеся с покрытых зеленью гор водопады. Все это… гораздо лучше, чем она когда-то поторопилась подумать. А где… где все? Что с ними случилось? Последнее, что она твердо помнила — Майрон, приказывающий своим оркам привязать ее к дыбе, и удар чуть ниже груди, от которого сразу стало больно и тяжело дышать. Потом уже смутные обрывки, похожие на кошмар. Но судя по тому, что она жива, хорошо себя чувствует и дворец Элронда все в том же чрезмерно цветущем виде, нетрудно догадаться, чем все закончилось. — Ой! — только сейчас заметив, что, оказывается, не одна в комнате, Морин с бесконечным удивлением уставилась на Элронда. Владыка Раздола сладко спал на краю кровати и даже не подумал проснуться, лишь недовольно заворочался, что-то бормоча. В отличие от нее — Морин, наконец, заметила, что одета в одну тонкую сорочку — Элронд был в помятом дорожном костюме и даже сапогах, словно от крайней усталости прилег на минуту и отключился. — Выпейте это, госпожа! Потом я помогу вам одеться. Светловолосая служанка Элронда, Лаириэль, сочувственно улыбаясь, протягивала ей кубок с непонятным темно-красным напитком. Морин разочарованно вздохнула… нет, не вино, фруктами пахнет и цветами немного, но хоть не отвратительный мирувор. — Что это такое? — невежливо сморщив нос, Морин с подозрением принюхалась и отпила глоток. Эльфийским штучкам она по прежнему не доверяла, но пить вроде можно, хотя и слишком сладко. — Лорд Элронд сказал давать вам. Чтобы вы и ваше дитя лучше себя чувствовали. Того, что Элронд собственной персоной спал у нее под носом, дурочка пока не заметила. А про что она собственно… От приторного напитка сразу заметно прибавилось сил и начавшееся было легкое головокружение полностью прошло, некоторые эльфийские гадости все-таки действуют даже на нее. — Чтобы кто лучше себя чувствовал? — переспросила Морин, пытаясь допить остатки. Любви эльфов к сладкому она не разделяла, но эффект того стоил. — Вы и ваш… ребенок, — недоуменно пояснила разговорчивая служанка, искренне не понимая, шутит странная знакомая Владыки, или правда не замечает очевидного. — Оно очень хорошо помогает. Лорд Элронд давал его своей жене… когда она ждала близнецов и ей было тяжело, а теперь вот вам… — Очень мило… с его стороны, — дрогнувшим голосом произнесла Морин, чувствуя невыносимую слабость в ногах. — Что здесь… — ничего не понимающий спросонок Элронд — как он мог тут заснуть, только хуже стало, совсем голова тяжелая — с усилием потер глаза рукой, но вовремя подхватить Морин, не дав упасть на пол, все же успел. — Что ты ей сказала, Лаириэль? Хотя он, кажется, и сам понял. — Лорд Элронд, я… — Ладно! — морщась из-за усилившейся от звонкого голоса чрезмерно болтливой служанки головной боли, Элронд махнул рукой. — Иди к себе. Наверное, стоит сказать Лаириэль спасибо, одной проблемой меньше. Правда, самой незначительной. Как же он рад… что она все-таки жива, хотя он почти согласился оставить ее умереть там, в Мории. Это «почти» будет глодать его, заставляя испытывать мучительное беспокойство, пока… Уйдет оно без следа, когда он поможет ей и отправится в Валинор, или что-то изменилось необратимо, ответа Элронд не знал. Он постоянно сидел рядом с ней, даже не сменив с дороги одежду, чтобы точно знать, что жизнь не покинула ее, словно это могло помочь забыть долгие колебания и промедление. — Э… ты как? — Элронд неловко погладил Морин по щеке, чтобы она быстрее пришла в себя, чего он, возможно, не так уж и хотел — сил для неизбежного сложного разговора осталось огорчительно мало. — Элронд? — Морин открыла глаза, не торопясь поднимать голову. Голос ее звучал все также слабо. — Это была шутка, скажи? — Нет… это правда. У тебя будет ребенок, поздравляю, — неделикатно брякнул Элронд и криво улыбнулся, прикусывая губы. Смеяться, конечно, нехорошо с его стороны, и невежливо, наверное, он от долгого недосыпания и напряжения слегка утратил адекватность. — Через… полгода, наверное, или чуть больше. Я помогу тебе, не бойся. — Элронд… мне нужно выпить, — неожиданно спокойно произнесла Морин, не обращая внимания на его изо всех сил сдерживаемый смех. Ужасно неловко вышло, и смеялся он больше над собой, чем над ней… но принять серьезный вид никак не получалось. — Тебе нельзя. — Из-за не желающего уходить веселья разумный и полезный совет прозвучал как издевательство. — МНЕ можно! — невозмутимо возразила Морин, подчеркнув первое слово. — Тем более, один раз. Элронд… пожалуйста, давай выпьем, или я просто умру. Она, скорее всего, права, это именно то, что поможет… все должным образом обсудить. — Да! — Элронд встал. — Лаириэль принесет тебе платье, и мы поговорим.