Наверное, глупо писать стихи,
Не помня правильные рифмы.
Как биться головой о рифы,
Не мели ты такой чепухи!
Я помню тебя настоящую,
Без лишних сплетен и шелухи,
И намерения были не так уж плохи,
В чистых помыслах состоящие.
Мне порывы твои свистящие
И, что доводят до боли, грехи,
Мне б любить тебя настоящую,
И с тобой оставаться в любви.
Переходить на крики не хочется,
И в подарок дарованный миг:
Та улыбка и стон одиночества,
Что срывается с губ твоих.
Словно сон или злое пророчество:
Я совсем не тот человек.
Мои чувства к тебе не лечатся,
Даже, если пытаться во век.
У кого-то в жизни всегда появляется камень преткновения. Он мешает, не дает трезво мыслить и двигаться вперед. Он переворачивает твой мир, и приходится заново все строить, учиться жить по новым правилам. Этот камень — это проблема, и зачастую — это человек.
Чон Чонгук боится этого. Он мужчина, но он опасается того, что может нарушить его спокойный баланс, в котором он находится в абсолютной гармонии. Кто-то назовет его неудачником из-за того, что он заядлый одиночка. Чон же будет гордится тем, что он сильный и не нуждается в каком-то человеке, как все. Он не социофоб, как говорят другие, Чон Чонгук просто не притворный, а настоящий, из-за чего отвратителен другим, ведь в наше время мало кто это ценит. У него свой мир, свои законы и свое равноправие. Другим здесь места нет.
Как бы Чонгук хотел никогда не столкнуться со своим камнем преткновения. Не столкнуться с такой проблемой, как Ким Хери. Точнее, он и подумать не мог, что именно она станет им.
А Хери этого захотела: может, чтобы спастись за счёт него? Или от скуки? Чтобы открыть ему себя без всякой придуманной другими шелухи? Хочешь посмотреть Чон Чонгук? Любишь притворяться? Любишь предвкушение боли и в ту же секунду эйфории? Любишь уходить на дно и проверять хватит ли тебе дыхания? Может научить тебя путаться во вранье, чтобы ложь принималась за правду? Хочешь узнать цену самоуничтожения?
Может, попробуешь? Хотя, у тебя выбора нет, Чон Чонгук. Принудительно или добровольно? Смешно.
Огненные красные волосы, шаловливый взгляд, а за ним полная отчужденность. Красивая снаружи и пустышка внутри — об этом говорил её взгляд, весь её вид, и она не смела с этим спорить.
Какова цена твоей жизни Ким Хери?
— Три шота текилы и героин.
И оценивала она себя дешево. Уверенная, что на большее не достойна.
Три раза на день, она чувствовала себя одиноко, но терпимо. Проглатывала горечь и пыталась любить это чувство. Если научилась ненавидеть — сумей и полюбить. А любовь подводит к грани, кидает в тебя камни, и ты упускаешь руки.
Но Хери поднимала.
Поднимала для того, чтобы затянуть ремень выше локтя, нащупать вену и ввести героин.
Ещё Хери нравилось когда её вытягивали с того света — это неописуемое ощущение, когда деньги заканчиваются и нет и воны на грёбанный героин. Тогда Хери включала газовую плиту и, тушив огонь, садилась у окна, смотря на город.
Пять раз её спасали от отравления газом.
Это прекрасное самоубийство: сначала ты расслабляешься, в глазах темнеет, и главное — тебе не больно. Только легкая тяжесть и головокружение. Это безболезненная смерть, но Хери всегда вытаскивали. Наверное, ангел-хранитель хороший. Так ведь говорят?
Взгляд Ким Хери протрезвил душу Чона, ведь он знал её другую: ещё со школьных времен, когда был влюблен в неё и подбрасывал ей любовные письма. Её светлая аура и улыбка всегда разливали тепло по его нутру, а сейчас…
Чонгук болен своим одиночеством, это неизлечимо. Он легко узнаёт таких же людей, как он, ведь у них одинаковые симптомы.
Сердце Чона дрогнуло, потому что он знает чем больна Ким Хери.
«Три шота без лайма» — её вечный заказ. Она, наверняка, даже не понимает, почему с неё никогда не берут деньги. Или уже давно приметила, как Чонгук тихонько за ней наблюдает и всегда оплачивает её заказы.
Она знала, просто ждала, когда он сам подойдёт. Таких девушек, как она лучше обходить стороной, но Чонгук следует за ней по пятам, когда выходит из клуба.
— Ты одинока Хери, как и я, — он говорил это, держа её волосы, пока её желудок возвращал весь выпитый алкоголь. — Но тебя я не понимаю.
Какая жалость. Чонгук болезненно морщится, он бы хотел помочь, сказал бы, что ломать себя не нужно, это лишь часть жизни, и им нужно бороться. Если она одна не справляется — есть он.
Он. Чонгук знает, как это глупо звучит, они же не виделись столько лет…
— Справляешься? — треснуто улыбается, вытирая пальцами слюну с припухших губ. — Меня не нужно понимать, Чон Чонгук, — Хери, поднявшись на ноги и найдя пару вон в сумочке, пихает ему в карман джинс. — За моральный ущерб. И меня разгадать не старайся. Попробуешь — с ума сойдешь.
Чонгуку тогда впервые захотелось, поэтому и предложение сойти с ума он принял. Правда, только если вместе с ней.
Ким Хери живёт одним днем с большой вероятностью завтра не проснуться. Она испытывала терпение судьбы: в какой момент её ангел-хранитель сдастся?
Чонгук бы назвал это безумием, даже бы диагноз нашел для этой болезни, но назвал лишь «заблуждение», которое само заводило его за грань. И ему понравилось ходить по краю, точнее смотреть, как это делает Хери, не чувствуя блядского страха.
Узнавать Хери каждый день становилось для него чем-то сродни одержимости, хоть он и сомневался в том, открывала ли она свою настоящую личность?
Это было что-то за рамками людского представления? А как же.
— Кажется, я обрел смысл жизни, — горько улыбнулся Чонгук, забирая с притона бессознательное тело. — Вытянуть тебя из этого дерьма, — бубнил еле слышно, мягко целуя в лоб Хери.
Это не пустые слова, чтобы ими разбрасываться.
Чонгук готов, правда.
Он никогда не хотел такого исхода, но всё меняется, и Чон мечтает вернуть ту Ким Хери, которую знал, без этой шелухи. Она просто запуталась, заблудилась в закоулках ничтожной жизни. Разве таким людям не нужен кто-то, чтобы помочь? Кто-то, как Чонгук?
Но он знал свою неидеальность. Знал, что его одиночество она тоже может чувствовать. Он хотел заполнить свою пустоту ею. А она сумеет? Пропитается?
Чон видит, как Хери умеет себя легко ломать. Изнурительно и очень-очень больно.
Он сумел выкопать её из этого, забрал к себе домой, потому что дома у неё своего не оказалось, вымыл, накормил и согрел. Обещая, что теперь всё изменится. Только в чей жизни, Чон Чонгук? Он же сумел вытянуть её даже из лап наркоты, алкоголя и очередных суицидов, но пустота в глазах осталась.
И обвинение в сторону Чонгука. Он забрал единственное, что приносило ей счастье. А в Чонгуке она своё счастье не видела, хоть он и пытался ей это дать.
Хери чувствовала себя неблагодарной за всё, но он знал, на что шёл. Так почему она должна об этом думать?
Хери не уловить. И поэтому встряхнуть её за плечи и дать пощёчину, чтобы пришла в себя, не означает «вернуть её любовь к жизни».
— Не стоит влюбляться в меня, — Хери смотрит Чонгуку прямо в глаза, который, придя с работы, запустил свои пальцы в её волосы, внутренне расслабляясь. — Я не смогу ответить тем же.
— Поздно, — Чонгук проходится подушечками по щеке, где видно небольшой шрам. Вечно забывает спросить, откуда он. — Я уже влюбился.
Проглочено.
Эти слова не должны были вырваться, но назад их не забрать.
— Ты не мог полюбить меня так быстро.
— Я подожду пару секунд, минут, дней, месяцев, если понадобится, и опять скажу, что люблю.
А в ответ молчание. И этим она раздирала сердце Чона до основания.
Рядом с ней, оказывается, невыносимо быть, особенно, видя как она смотрит на других. Чонгук не увидит такой взгляд, наверное, никогда по отношению к себе. А так хотелось бы.
И видеть, как она целуется у подъезда с другим... Чонгук, скрепя зубами, сжимал кофту в районе сердца. Ну что, нравится когда разрывает? Прямо, как заказывали. Он не знает: заплакать ему или, может, рассмеяться истерически. Единственное, что связывало их двоих, — одиночество.
Этот болезненный стон.
Но всё это было разрушением ею нею, а для неё — другими парнями, которые зализывали её раны. Почему всё сложилось именно так? Или всё совсем иначе? Но он так и не сумел вытянуть её из той ямы, да и взгляд остался тем же — пустым, мёртвым. Кажется, Чонгук этим также заразился ведь его взгляд уже другой, но ещё не до конца такой, как у неё.
Чонгук окунулся в грязь, благодаря ей. Наверное, они просто сменили роли. Им просто попользовались, да? Тогда Хери должна чувствовать вину, а она просто наблюдает со стороны, как его ломает, как её когда-то. Ты сходишь с ума от этого Чонгук, но от этого не спрятаться, с этого пути уже не свернуть и не остановиться.
Всё движется к нулю, к той точке невозврата. Пришла пора перевернуть отсчет датчика, чтобы снова скатываться ко дну?
— Ты рано сегодня, — безучастно говорит Чонгук, затушив косяк.
Хери часто не ночевала дома. Он не хотел думать, с кем она проводит время в постели. В чужой постели. Мысли сжирали, как гиены, двигая на дурные поступки.
С этим что-то нужно делать. Он ведь не знал, что за спасение чужой жизни его собственная обесценится и станет чёрной, словно цвет непроглядной бездны.
— Сегодня особенный день, — Хери проводит пальцами по впавшим щекам парня. — Сегодня день, когда я могу тебя любить. Хочешь? Тогда с днём рождения, Чонгук, я дарю тебе своё сердце.
Это для того чтобы на следующий день ему стало ещё гаже, видя, как она бежит к другому? Ну и ладно, терять всё равно уже нечего. Если он впустил её в свое одиночество — пришла пора платить по счетам за это.
И это было ошибкой, очередной в его списке, где таких уже перевалило за сотню. Хотя вряд ли это сравнится с тем, что он осознано ведёт своё сердце на растерзание голодным псам по имени Боль невзаимной любви. Эта ошибка — одна из фатальных. У этой глаза пустые, губы вкусные, которые шепчут сейчас слова любви, а до этого так очаровательно улыбались другим и шептали то же самое.
Ким Хери — ошибка, сделанная с закрытыми глазами шагом в пропасть, где её мир: поцелуи и холодные руки, прикосновения — жадные, горячие, а губы — влажные и такие голодные, словно они только сейчас смогли коснуться его.
Хери, вероятно, даже и не знает, когда начала причинять ему боль. Или всё-таки знала? Осознавала, что можно выгрести на сушу за счёт другого? Лучше соврать, если это правда, потому что Чонгук не хочет понимать, насколько он облажался с такой, казалось бы, банальной штукой, как любовь. Любить нужно с умом, обдумано, а это редкость в наше время.
Чон поддается и верит в то, что она признала свою любовь к нему. Такая себе преданность и благодарность с её стороны. И он хочет быть хорошим для неё, дарить свой распавшийся из-за неё мир только ей, поджидая момента, когда Хери надоест.
— Я никогда не видела море, — детально рассматривая фотографии Чонгука, шепчет под нос Хери, сидя на кровати парня.
Он всё слышит, уже как пару минут не говорит о своём появлении и наблюдает за ней, как она с восхищением осматривает море и закат на фото.
— Я обязательно тебя отвезу, — Хери вздрагивает, и рамка падает на постель. — Прости, что напугал, — говорит, целуя в макушку и сжимая руками её напряжение плечи.
Чон решил это для себя, когда только увидел её сверкающие глаза: он отвезет её в начале лета на море, желательно туда, где мало людей. И он уверен, он хочет верить, что, когда она увидит закат, впервые улыбнется искренне. Ради этого Чонгук готов отвезти её хоть на край света.
Смотрит через зеркало на Хери. Эта девушка всегда знала, чего хочет. Использовать, чтобы выжить, вытянуть счастливый билет, чтобы дышать в этом мире. Именно Чонгук оказался этим билетом. Или он сам это позволил? Он сам себя не понимает: что делает со своей жизнью и с её?
— Хери, — хрипло и отрывисто.
Девушка смотрит в его глаз через зеркало. Сколько там скрыто недосказанного. Она так долго молчит про самое главное. Хери и смешно, и грустно смотреть, как Чонгук пытается её понять — она ведь его предупреждала.
— Я ведь говорила: с ума сойдешь, — шепчет, ложась на его колени и прикрывая глаза, когда он проводит по волосам.
— А я обещал, что помогу тебе, но не думал, что буду страдать как псина, слыша слова «люблю», и, смотря в твои глаза, видеть безразличие ко мне.
— Я не хотела этого, — у Хери глаза стеклянные и детские, будто её обвинили в чьей-то смерти.
— Не вини себя, — нагнувшись целует в лоб. — Знаешь, как тебе может полегчать? Откройся мне, сними эту маску, хватит мучить себя и меня заодно.
Знает, что другая. Она кажется холодной, бесчувственной и не заинтересованной в других, но Чон знает, что, когда он засыпал в гостиной, она всегда укрывала его одеялом и закрывала окно, чтобы он не замерз. Когда он приходил пьяный, она без слов помогала ему дойти до кровати. Помнит, как смотрела, поджимая губы, на котёнка, который мяукал под дождём, Чон после принёс его в дом. Он даже видел через зеркало, как она сдержанно улыбалась, когда Чонгук каждые четыре дня менял цветы в вазе возле её кровати.
Хери прячется в себе, и он хочет её открыть, хочет показать, что ей нечего бояться.
— Мне часто снятся кошмары, — её кожа покрывается мурашками, и она немного морщится, — о моей прошлой жизни, когда я осталась одна: без семьи, дома, любви и простого тепла. Я выживала, как могла, а чтобы не умереть от голода — делала ужасные вещи. Если бы ты знал — не впустил бы в свой дом. Я тут подумала, что может быть ужасней сна из прошлого? Знаешь, что, Чонгук? — она говорит тихо, будто боясь, что её страхи услышат, о чем она рассказывает.
Чон видит, что её глаза стеклянные и напряженные, но ни одна слезинка и не думает падать.
Не плакать. Не выть. Не стонать. Не кричать. Хери уже разучилась. Вся боль собралась в тяжелой ком, который невозможно вырвать наружу.
— Самое ужасное проснуться и наяву увидеть ещё худший кошмар.
Хери ненавидит свою жизнь: все свои грехи, которые снятся по ночам, смотреть на то, во что она превратилась сейчас.
Хери не готова открываться, но делает это ради него, Чонгук не готов искупаться в чужой боли, но уходит с головой ради неё.
После этого он постоянно оберегал её сон, приходил к ней и, ложась рядом, держал за руку, а когда она просыпалась, в её глазах, первый раз, он видел благодарность.
В Хери нырять и нырять, и дна не ощупать. Чон пытался делать всё для того, чтобы видеть её улыбку как можно чаще, но всё было через силу и он не понимал, почему она не может быть счастливой рядом с ним. А он может?
— Мне холодно, Чонгук
— Принести одеяло?
— Внутри холодно.
Чонгуку больно. Он пытается делать всё возможное, но перед собой видит только живой труп.
Чонгук мог стать её спасением, и Хери принимала все подарки парня, но такой подарок принять не смогла. Она выбрала одиночество, потому что она всегда его выбирала.
Внутри Хери не осталось ничего живого, только сплошное месиво из разрухи. У неё всего два варианта в голове: «спасти себя» или «спасти Чонгука». Внутри давно растет сад боли, он осыпан шипами, на которые сумел напороться Чонгук. Всё это так токсично и неправильно, и Хери действительно жаль. Она благодарна, что он дал возможность почувствовать забытые чувства уютного дома и заботы, он научил её быть благодарной.
Сейчас перед Хери стоит выбор: ей нужно взвесить всё, чтобы оставить как можно меньше гнетущих чувств на сердце. Там уже и так им нет места, а если их станет ещё больше — она просто не выживет.
Хери понимает: она давно должна была принять все свои страхи, чтобы проглотить их, сдаться и отмыться от слова «жизнь». Каждый ночной кошмар проживать уже невозможно, и присутствие Чонгука уже не помогает, но тепло его руки чувствовать было приятно. А ещё хуже понимание, что перед ней кошмар под навязыванием «настоящее», а не сон — разрывает. И Хери хочет скрыться от взгляда Чонгука, он просто не знает, насколько она уродлива внутри. И то, что он свои чувства называет любовью, — прекрасная ложь, которую он построил для себя.
Хери готова сбросить с себя все оковы и отпустить. Теперь уже навсегда.
Чонгук глупо улыбается, когда поправляет бантик на маленькой коробочке. Он простоял в магазине больше часа, выбирая цепочку, и не простит себе, если ей не понравится. Чонгук не понимает, как можно одновременно чувствовать свободу, когда он рядом с ней, и тут же огромные оковы на шее. Его любовь была на грани сумасшествия, но она была его, пусть неправильная, странная для этого мира, но только не для Ким Хери.
— Хери? — радостно зовет Чонгук, когда заходит в квартиру, и осматривается по сторонам.
Ему не терпится вручить ей подарок, увидеть, поцеловать в нос и запустить свои пальцы в её мягкие волосы. Войдя в комнату, Чонгук замирает на пороге
Давится воздухом и в течение пары секунд не в силах пошевелиться. Падает на колени на пол возле Хери, которая лежит без сознания, держа в руках таблетки.
Чонгук не хочет верить своим глазам. Это не может быть реальностью. Только не в реальности Чон Чонгука, только не сейчас, только не с ним.
— Хери? — он кладет её голову себе на колени трясущимися руками, а после пальцами печатает номер скорой на телефоне, нажимая на вызов. — Что ты натворила, глупая? Что же ты наделала?! — чуть ли не воет от боли, когда слышит, что её сердце еле отбивает нужный ритм.
Хери не отвечает, а если бы и могла — улыбнулась, по-настоящему. Теперь всё в прошлом, её кошмары не найдут её во сне и не будут поджидать наяву.
Какова цена твоей жизни Ким Хери? Её нет, Чонгук. Очень жаль, но её никогда и не было. Хери боялась быть не понятой — она знала к чему это может привести, Чона ведь подвела к этому.
Горячие слезы катятся по щекам, он даже чувствует, как дрожит от страха внутри. Легкое касание его ладони и она немного вздрагивает, находясь на самой грани. Хери нравилось тепло Чонгука, за этим она определённо будет скучать.
— Девочка моя, пожалуйста, — сильнее сжимая ладонь, забирая её прядки с бледных щек и целуя в холодные губы, которые уже не произнесут слова. — Я ведь обещал тебе показать море, увидеть твою улыбку, — подняв уголок губ и видя, как его горячие слёзы падают на её лицо.
Эмоции через край, что, кажется, он скоро задохнётся от их переизбытка. Его Хери. Его бедная девочка. Его любовь…
Хери не смогла справиться, а Чонгук не сумел помочь. Он совсем не тот человек. Чон только отстрочил время того, что сейчас происходит, но он не готов её отпускать, не готов вычеркнуть то время, которые было моментами болезненным, но до безумия теплым. Он мужчина, сильный, но с этим Чонгук не справится. Он не справится в этом мире без Хери, не сможет сходить с ума без неё, не сможет снова жить в одиночестве. Она ему жизнь почувствовать дала, дала понять, как можно заботиться, дарить себя, без отдачи — всё это она показала ему и ушла.
Чонгук скрипит зубами, кратко целует губы, качая отрицательно головой, не веря тому, что не слышит её сердца. А его в это время рыдает, кричит, бьётся о грудную клетку, угрожая умереть вместе с той, кому оно принадлежит. Потому что его сердце научилось чувствовать и стучать, но только с ней.
Чонгук обрёл смысл жизни и сегодня потерял.
Мир померк, рухнул и распался.
Хери знала цену этого самоубийства, и довела дело до конца. Хери выбрала своё спасения, а не Чонгука, потому что он сильней — она знает, он справится. Хери прекратила страдать и оставила всё на плечах Чонгука. Она предупреждала его, чтобы не влюблялся.
Она бы никогда ни смогла бы ответить ему тем же, как бы он в этом ни нуждался и ни надеялся.
Чонгук в тот день и умер, его сердце она забрала с собой в могилу и оставила ему лишь пустой взгляд, который сейчас смотрит, как гроб опускают в холодную землю. Теперь глупо надеяться, что, затащив его сердце с собой в Царство мёртвых, она наконец сможет заполнить свою пустоту.
Пойман. Капкан под названием «выжить без смыла» захлопнут.
Это поражение. Тотальное.
Разве это не прекрасно?
Он совсем один.
Тёплый лётный ветер. Чонгук забирает свои красные волосы назад. Такой же цвет, как был у неё.
Остановившись на набережной моря, сжимает в руке цепочку, которую не успел подарить, и смотрит вдаль, где радостные дети бегают с ветреными змеями. Ей бы здесь понравилось, она бы точно улыбнулась.
— Правда красивое море, Хери? — произносит, смотря на закат солнца. — Я ведь обещал.
Выпускает из пальцев цепочку с небольшим кулоном в виде сердца, на котором выбиты слова «позаботься о ней», в море. Он попросил добавить эту запись уже после её смерти.
Как-то так. Точнее, нет, всё не так.
Ким Хери, эта история должна была закончиться совсем не так.
