Перед рассветом

Я нигде не задерживалась надолго. Прага, Вена, Братислава, Будапешт, Белград, Бухарест, Варна и островная часть Греции, Париж, Мадрид, Барселона и Гранада. Пять дней в Лиссабоне и три дня на Сицилии. Из каждого города я присылала фотографию Альфреду, а он отвечал мне комплиментами, вгоняя меня в краску. В конечном итоге Альфред оказался прав: мне стало легче. Здесь ничто не напоминало о Брюсе или Бэтмене, здесь не было разъедающего, как кислота, яда Готэма. Здесь все было другое. И я поначалу со скепсисом, а потом с восторгом окунулась в чужую культуру, слушала чужую речь, пробовала блюда национальной кухни, гуляла по чужим улицам и улочкам. И в какой-то момент почувствовала себя почти счастливой. Во Флоренцию я прилетела в середине сентября. Здесь было солнечно и еще по-летнему тепло. И я внезапно влюбилась в этот город. Гуляла по площади Синьории, отстояла невероятную очередь в галерею Уффици и провела там весь день, облазила многочисленные сувенирные магазинчики, сидела в открытых кафе, наслаждалась солнцем и свежим воздухом. И поняла, что пора возвращаться. Я устроила себе умопомрачительные каникулы и могла бы и дальше путешествовать, но вдруг поняла, что хочу домой. Но не в Готэм. Туда больше не вернусь, это я тоже поняла со всей ясностью. Уже ночью, болтая по телефону с Гвен, сообщила ей свое решение. Подруга долго молчала в трубку. - И куда? – спросила она, - надеюсь, ты не собираешься остаться в Европе? - Почему нет? – удивилась я. - Слишком далеко, - тихо ответила Гвен. У меня защемило сердце от ее грустного голоса, и я поспешила уверить ее, что нет, я вернусь в Штаты. - Нью-Йорк, Чикаго или Бостон, - произнесла я, - пошлю резюме в разные клиники. Куда возьмут, туда и поеду. Своим планом я занялась с самого утра. Попросила на стойке регистрации компьютер с выходом в Интернет и, расположившись в уютном кафе на первом этаже отеля, прихлебывая крепкий кофе, в течение двух часов составляла резюме, а потом разослала на почту разных больниц. Как ни парадоксально, но больше всего мне импонировал Нью-Йорк, потому что он будет напоминать мне о Готэме и одновременно будет не им (1). С чувством глубокого удовлетворения я поднялась в номер. И замерла у двери. На столе стояла огромная корзина орхидей, нежно-розовые и бледно-сиреневые цветы умопомрачительно пахли. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза. Цветы никуда не исчезли. Сердце заколотилось бешено, кровь бросилась в лицо. Мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое, и я никак не могла сосредоточиться. У меня не было поклонников во Флоренции, и вряд ли такой шикарный букет мог быть комплиментом от отеля. Бред какой-то! Я потерла виски, почему-то меня вдруг слегка затошнило. В голове крутилось что-то, какое-то воспоминание, но я никак не могла поймать мысль. Аккуратно притворив дверь, я подошла к корзине, дотронулась до мягких лепестков. Цветы были невероятно красивы. Я вытащила кремовый конверт, в нем оказалась карточка. Даритель решил подписаться. Я улыбнулась, а в следующий миг с придушенным воплем отшатнулась от корзины с цветами, карточка выпала из ослабевших пальцев. Белый прямоугольник лежал на ковре, а на нем чернел знак летучей мыши. Меня затрясло, казалось, что свет вокруг померк, стены номера словно исчезли, все вокруг отодвинулась на задний план, кроме карточки. Я в ужасе смотрела на белый прямоугольник у моих ног. И не могла понять, как такое вообще возможно. Что это? Чья-то жестокая и злая шутка? Но зачем?! Да ради Бога! Для чего?! Голова кружилась, мне не хватало воздуха. Спотыкаясь на каждом шагу, я вышла на балкон, изо всех сил сжала руками перила. Внизу шумела Флоренция, светило яркое солнце, дул приятный прохладный ветерок, прогоняя дневной зной, перила под моими ладонями были горячими. Я глубоко и часто дышала, пока перед глазами не заплясали черные точки, потом вернулась в номер. Цветы никуда не исчезли и карточка на полу – тоже. Я решительно подняла ее и зло швырнула на столик. Черта с два я позволю над собой издеваться кому бы то ни было! Я спустилась вниз на стойку регистрации, испуганный моим напористым, злым тоном и бледным видом, портье быстро рассказал мне, что цветы доставлены курьерской службой. Выяснив, где находится офис службы, я поспешила туда. Там подтвердили факт доставки и за небольшое вознаграждение даже назвали имя заказчика – некий мистер Кейн. Это имя ни о чем мне не говорило. Мелькнула мысль о том, чтобы позвонить Альфреду и поделиться с ним всей этой историей. Но по здравом размышлении я решила не расстраивать его. А я ведь считала, что успокоилась, что больше ничего не может меня поколебать. Я думала, что смирилась и отпустила, научилась жить со своим горем, но малейший намек – и вот я уже выбита из колеи. Нервно кусая губы, я гуляла по Флоренции до глубокой ночи, размышляя о том, что не так много людей знали о моей сопричастности к Бэтмену. Свои: Гвен, Гордон, Джон и Альфред никогда бы не выкинули такой фортель. Оставались чужие. Почему-то пришел на ум Джокер, ведь Бэтмен не убил его. Мог ли безумец бежать из Аркхэма? И что дальше? Приехать в Европу и прислать мне цветы? Чушь какая-то! Да и что злиться на меня? Или это попытка через меня добраться до Бэтмена? Но какой смысл? Брюс мертв, а Бэтмен успешно борется с преступностью в Готэме. Какой смысл ехать в Европу? Голова шла кругом от вопросов, на которые у меня не было ответа. Я все больше и больше уверялась в мысли, что должна уехать. Как только я получу ответ от любой из клиник, я закажу билет на самолет. Улицы постепенно стали пустынны, со стороны реки подул холодный ветер, зябко поежившись, я решила сократить путь до отеля, опрометчиво решив, что страшнее, чем в Готэме, быть не может. Но преступники везде остаются таковыми. А одинокая женщина в дорогом платье – легкая добыча. Они что-то говорили на итальянском, посмеиваясь над растерянностью и ужасом иностранки. Меня прижали к шершавой стене какого-то дома, угрожая ножом. В горле пересохло, в висках набатным колоколом стучала кровь, я протянула сумочку, которую у меня тут же выхватили из рук, медленно, стараясь не злить преступников, сняла серебряные серьги и цепочку с подвеской в форме подковы. Подвеску было особенно жаль – это был подарок отца на восемнадцатилетие. Но кто же виноват, что я так люблю находить неприятности на свою голову. Он появился словно из ниоткуда, смутно знакомая фигура. Мои обидчики полетели прочь, разбежались, растворились в ночи. Я стояла, замерев, как кролик перед удавом. - А ты все так же влезаешь в неприятности, - знакомый чуть насмешливый тон резанул по ушам не хуже отчаянного крика. Мужчина вышел на свет. И я нервно сглотнула. Земля разверзлась под ногами, и я падала, падала, падала в бездонную пропасть, на дне которой меня ждали все муки ада, не иначе. Потому что огонь возник где-то в районе сердца и, поднявшись, пламенем охватил голову. Перед глазами потемнело, я зажмурилась изо всех сил, а когда решилась открыть глаза, Брюс Уэйн стоял рядом. Это, несомненно, был он. И даже в неверном и тусклом свете фонаря было видно, как насмешливо поблескивают его серые глаза. Он, быть может, чуть похудел, черты лица стали немного жестче и резче, но это был он. Господи! Это было невозможно. Это галлюцинация или сон. Я нервно сглотнула, поняла вдруг, что не знаю, что делать. Броситься ему на шею? Что-то сказать? Слов не было. Сердце неровно стучало, в висок словно раскаленную кочергу воткнули, и я машинально потерла его, стараясь унять боль. - Триш, - мягко произнес Брюс, развеивая морок, убеждая меня, что это не бред. А даже если и бред, даже если я сошла с ума – некстати вспомнилось, что средний возраст дебюта шизофрении двадцать пять-тридцать лет – то какая разница? - Ты, - прошептала я, - ты… А потом размахнулась и влепила ему звонкую пощечину, звук удара разнесся по переулку. Уэйн вздрогнул, но не отшатнулся. С философским видом потер щеку. - Ну, - протянул, - наверное, заслужил. - Наверное?! Мне захотелось ударить его еще раз. Ярость ледяной волной затопила меня с головой, прокатилась по венам, заставила волоски на коже встать дыбом. Меня затрясло, воздуха не хватало. Я сделала решительный шаг к спокойному Уэйну, вглядываясь в его лицо. А потом вдруг обняла его, вцепилась в рубашку, уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая его аромат, такой знакомый и родной, горький и терпкий. О да. - Так было нужно, - тихо произнес Брюс у меня над головой, щекой прижимаясь к моим волосам, обнимая меня, заключая в теплое кольцо рук. - Угу, - пробормотала я, - хорошо. Нужно, так нужно. Пусть так. Я верила ему, я доверяла ему. Я знала, что теперь все будет хорошо. *** Со стороны реки Арно дул легкий ветерок. - Фернет-бранка? – приподнял бровь Брюс, - серьезно? - Альфред очень рекомендовал, - отбила я подачу и осторожно понюхала темный ликер, который подали в красивой рюмке. - Альфред, - хмыкнул мужчина, - ну-ну, - в серых глазах прыгали столь любимые мной искорки. Я осторожно пригубила крепкий напиток, он обжигал губы и язык, тягучий и травяной, прокатился по горлу. - Очень необычно, - произнесла я, - мне нравится! – и отпила еще. Уэйн фыркнул и пригубил кофе, а я увлеченно стала ковыряться в вазочке с мороженным. - Между прочим, - снова начал оправдываться Уэйн, - я всего лишь хотел тебя порадовать, намекнуть. - Между прочим, - снова начала я возражать, - это было очень жестоко. - Но ты же любишь орхидеи! - Но я же считала, что ты погиб. Ради Бога, Брюс! Я посчитала, что твои враги начали охоту за мной. Чуть не умерла там на месте! И кстати, почему Кейн? - Это девичья фамилия моей матери, - тихо ответил мужчина. - Надо было все-таки позвонить Альфреду, - пробормотала я. - Снова Альфред, - проворчал Брюс, - я так скоро ревновать начну! - Ревнуй! – я показала ему язык, - Альфред может составить достойную тебе конкуренцию! Кафе было простым, но именно в этом была его прелесть, а еще в выгодном расположении на берегу реки, откуда дул свежий ветерок, уже немного прохладный в сентябре, но в летнюю жару, наверное, не сыскать лучшего места во всей Флоренции. Я слегка передернула плечами, по коже побежали мурашки. - Замерзла? – заботливо поинтересовался Уэйн. - Если у тебя нет плаща Бэтмена, то нет! – нахально ответила я, Брюс в ответ закатил глаза. Мы вообще пикировались все утро, а мне так нравилось его дразнить, что остановиться я не могла. Ощущение невероятного счастья делало тело легким, как воздушный шарик. Казалось, что я сейчас оторвусь от стула и взлечу высоко в голубое небо над Флоренцией. Брюс жив, и он рядом. Рядом вопреки всему, спустя месяцы разлуки и горя. В моей жизни вновь произошло чудо, и я не знала, какие высшие силы благодарить за этот невероятный подарок судьбы. - И что дальше? – спросил Уэйн. - Дальше, - я задумчиво повертела в руках чашку с кофе и решительно ответила, - а дальше – домой. Брюс накрыл своей ладонью мою руку и тихо спросил. - И где наш дом? Я вздрогнула всем телом, подняла на мужчину испуганный взгляд. Уэйн серьезно и пристально смотрел на меня. - Наш? – прошептала я. - Если ты хочешь, - он пытался казаться беспечным, но жесткая складка у губ, напряженная поза выдавали его с головой. - Хочу, - ответила я быстро. И он не сдержал короткого вздоха. - Нью-Йорк? – произнесла я после небольшой паузы, - что ты скажешь, насчет Нью-Йорка? - Если позволите, мисс Патриция, - вдруг раздался над нашими головами знакомый голос, - есть прекрасные предложения по недвижимости на Парк-Авеню. Я подняла голову, улыбаясь во весь рот. С рюмкой ликера рядом со столиком стоял Альфред как всегда в безупречном костюме. - Мистер Брюс, - Альфред церемонно склонил голову. - Мисс Патриция, значит, - пробормотал Уэйн. И я счастливо рассмеялась. - Присаживайся, Альфред, - предложила я, - обсудим. Светило яркое солнце, с реки дул прохладный ветерок, пахло какими-то цветами. И мир вокруг казался прекрасным и светлым. Впереди было счастье. ____________________________________________________________________________ 1. Прототипами Готэма являются Нью-Йорк и Чикаго