WWYD (What Would You Do?)

education (gives you the right to choose)

Быть тем самым странным ребенком на последней парте, с которым никто никогда не хочет разговаривать, не желает никто. Про него сочиняют небылицы, передают их в бумажных самолетиках соседу слева, справа или спереди. Но никому не нужна правда. Ее не просят, не ищут и даже, если где-то случайно услышали, предпочитают вывернуть наизнанку, чтобы вышла не трагедия, а комедия. Только вот после титров никто почему-то никогда не смеется. Чон Чонгук таким ребенком, к счастью, не был, а даже напротив, пользовался достаточно заметной популярностью, как у сверстников, так и у ребят постарше. Его отец с нуля основал собственную строительную компанию, его мать носила пышные шубы и курила тонкие, дорогие сигареты. У Чонгука были натуральные кожаные ботинки и самый крутой портфель с железным человеком. Чонгук нравился учителям, потому что все схватывал на лету. Его обожал тренер по футболу, ведь паренек уже в одиннадцать лет выводил их школьную команду в список призеров на городских турнирах. Чон Чонгук отнюдь не был неудачником, а вот Пак Чимин был мелкий, нескладный и вдобавок ко всему в огромных, круглых очках. То самое местечко на последней парте принадлежало именно ему. Дети чаще всего творят жестокость не потому, что она им нравится, а потому что они и понятия не имеют, к каким последствиям ведут их поступки: как запросто сломить чужую душу от этого незнания; как страшно жить потом дальше, зная, что было и чего уже не исправить  — Я сейчас вас догоню! — обещает Чонгук, салютуя группе ровесников в коридоре, сразу после окончания занятия по занудной и нелюбимой алгебре. Чтобы поскорее сбежать, он сбрасывает тетради со стола в самое большое отделение портфеля, пропихивая их как можно глубже на самое дно, сминая листы и обложки учебников. Перед тем, как окончательно сбежать на большую перемену, оглядывается вокруг, ожидая встретиться лишь с пустыми углами кабинета, но на самой последней парте у окна все еще сидит хрупкий паренек, с которым никто никогда не общается. Чонгук почему-то не может вспомнить по какой именно причине. Он прочищает горло и решает спросить:  — Идешь на улицу? — мальчишка в очках и в нелепом, растянутом свитере не по размеру, вдруг поднимает на него свои округленные от удивления глаза, но ничего не отвечает. Чонгук хмурится и пытается еще разок:  — Мы собираемся с ребятами погонять мяч во дворе. Не хочешь с нами?  — Зачем? — спрашивают у него, заставляя даже немного приоткрыть рот от замешательства. Популярный мальчик ожидал ответа из ряда «да/нет», но никак не чего-то подобного.  — Затем, что это весело.  — Нет, я имею в виду, зачем ты зовешь меня? Чонгук крепче стискивает ручку портфеля в ладони, начиная понемногу злиться от таких идиотских вопросов. — Затем, что ты сидишь здесь один, рисуешь что-то в своей тетради, а значит скорее всего тебе скучно и нечем заняться. Так ты идешь или нет? — он нетерпеливо постукивает носком ботинка по полу, желая поскорее покинуть душную комнату, но одноклассник ничуть не помогает ему с этим желанием, снова замявшись с ответом. В конце концов, пожимая плечами, он бросает «как хочешь» и быстрым шагом направляется к выходу, когда слышит скрип ножек стула и спешное:  — Я иду! Чонгук оборачивается, не дойдя всего пару шагов до порога. Наблюдая за тем, как тот нескладно поправляет бежевый свитер и аккуратно складывает тетрадь с рисунками в сумку. Тут же всерьез задумывается, а правильно ли он поступил, позвав его с собой? Все-таки отметает эту мысль подальше и идет чуть впереди, надеясь, что новый знакомый не испортит им отличную игру.  — Зачем ты его позвал? — уже через пять минут шипит на него один из друзей, отведя от поля в сторонку. Мингю бегло поглядывает на замявшегося у деревьев неудачника и нечаянно пережимает Чонгуку запястье своими костлявыми пальцами. Тот ойкает от боли и вырывает руку, потирая розовый отпечаток.  — Что не так? У нас все равно не хватает людей.  — Что не так? — некрасиво передразнивает приятель, — я не хочу, чтобы нас видели с этим недоумком!  — Да что он вообще тебе сделал? — искренне недоумевает Чонгук, вновь стреляя взглядом в сторону Пак Чимина. Такой же, как и другие. Совершенно точно не урод и вовсе не тупой, как некоторые отстающие из его футбольной команды. Да, одевается, словно в шмотки старшей сестры и носит слишком крупные для своего лица очки, но это не делает его тем самым недоумком, которым его так яростно обозвал Мингю.  — Он… — слишком скоро начав, приятель вдруг запинается, растерявшись на пару секунд, — он… какая разница вообще?! Он странный, он неуклюжий и он меня бесит! Я не хочу, чтобы он играл с нами! Чонгук глядит на своего друга, как будто бы впервые его увидел: с абсолютным непониманием происходящего и толикой обиды. Мингю никогда лично ему ничего плохого не делал, но в эту самую секунду у парнишки заболевает в груди так, словно ему в нее, проникая сквозь кожу, плюнули. Размеренно выдохнув, Чонгук принимает одно важное решение, а затем произносит вслух непоколебимое:  — Когда ты дашь мне более адекватное объяснение, почему Чимин не должен с нами играть в мяч, я об этом еще раз подумаю, а до тех пор он будет с нами в команде. Прежде, чем на него накинутся с еще большим ядом, Чонгук ловко обходит друга стороной и направляется прямиком на поле, сигналя к началу матча. Ощущает на своей спине яростный взгляд, но ошибочно считает, что у приятеля это обязательно пройдет и через десять минут они снова будут травить друг другу привычные шутки как ни в чем не бывало. В одинадцать лет в детях трудно убить эту трогательную надежду и веру в людей. К сожалению, это неумолимо происходит позже, вместе со взрослением.

***

Чимин не умеет играть в футбол, поэтому, когда остальные мальчишки выходят на переменку поперекидывать мяч, он чаще всего сидит в запасе и читает книжки. Ребята из команды перестают уже через неделю допытывать своего лидера, зачем он им вообще нужен, а Мингю злобно скалится из углов, перестав практически общаться с Чонгуком. В один такой день, Чонгук присаживается на скамейку рядом с одноклассником, предлагая ему глотнуть из горлышка своей бутылки с водой. Чимин отказывается, придерживая страницы книги пухлыми пальцами, вместо закладки. Рукава уже другого, голубого, свитера, достают до костяшек, а тем временем на дворе больше двадцати градусов тепла, а на самом Чонгуке лишь спортивная футболка со свежими пятнами травы и песка на ней.  — С книгами дружить легче, чем с живыми людьми? — спрашивает Чонгук, глядя прямо перед собой на бегающих по газону сверстников.  — С ними все намного понятнее, — с момента их первого неловкого разговора двенадцать дней назад, Чимин стал отвечать немного скорее и увереннее, но пока что только на вопросы Чонгука.  — Потому что они не обидят? — паренек вдруг резко разворачивается лицом к собеседнику, застав того на секунду врасплох. Чимин помалкивает, начиная нервно мять между пальцев страницы. Чонгук опускает взгляд на печатные строчки, продолжая расспросы:  — Ты читал ее на прошлой неделе. Зачем так скоро перечитывать снова? В этот раз мальчишка не торопится отвечать не потому, что не знает, что говорить, а потому что аккуратно подбирает наиболее правильные слова.  — Эта — моя любимая. И этого достаточно. Чонгук просит одолжить на минуту, чтобы прокрутить в своих руках, потереть большим пальцем корешок и вернуть назад обложкой кверху.  — Нам задавали ее прошлым летом, — вспоминает он, — я так и не прочитал. Его окликает по имени кто-то на поле, но перед тем, как он убегает, Чимин неожиданно протягивает ему книгу, кажется, больше не собираясь сегодня возвращаться к ее прочтению.  — А как же ты? Мальчишка улыбается Чонгуку впервые за все время их знакомства, и у второго от этой улыбки что-то звучно, вибрируя по каждому ребру, бухает в груди.  — У меня еще будет время ее перечитать снова. Вечером того же дня, к его собственному большому удивлению, Чонгук сидит с книгой Михаэля Энде в своей застеленной постели, скрестив колени. Два яблочных огрызка валяются на одеяле рядом с джинсовой курткой и неразобранным со школы портфелем. На его телефон пришло уже как минимум три сообщения в общий чат от команды, которые заждались его в месте их обычного сбора, но сегодня, кажется, Чонгук никуда не собирается. Их домработница предусмотрительно стучится в дверь спальни единственного ребенка в этом доме, нарушая покой. Заглядывает в щель и, практически не веря в то, что видит, замечает:  — Я не видела тебя с печатным изданием в руках с тех пор, как ты стащил у своего старшего приятеля мужской журнал в позапрошлом месяце. Звонко смеется, довольная шуткой, любуясь на яркий румянец мальчика. Обращает внимание на обложку книги, удивляясь еще больше.  — Момо? — раскрывая дверь пошире, женщина впускает в детскую комнату аппетитный аромат горячего ужина из кухни, — задали в школе?  — Одноклассник дал почитать, — честно отвечает юноша, — и я читаю книги!  — Да? — с недоверием переспрашивают у него, осматривая вокруг небольшую комнату, — тогда почему у тебя на полках только фигурки с Железным Человеком и компьютерные игры? Чонгук закатывает на это глаза и машет в сторону двери, намекая на то, что той пора уходить.  — Ладно, поняла, — смеется снова, направляясь к выходу и действительно на этот раз собираясь покинуть личное пространство независимого подростка, — ужин будет готов через пятнадцать минут. Закрывает за собой дверь до щелчка и только в этот момент Чонгук обнаруживает, что прочитал уже больше шестидесяти страниц, а ведь прошло только сорок минут с того момента, как он вернулся со школы. Телефон он не проверяет, а только поудобнее устраивается в постели, сталкивая случайно на пол один из огрызков, собираясь поднять и выкинуть как-нибудь обязательно позже. … так же, как вы имеете глаза, чтобы видеть свет, и уши, чтобы слышать звуки, так у вас есть и сердце, чтобы чувствовать время. И все то время, которое не прочувствовано сердцем, потеряно, как краски радуги для слепого или песня соловья для глухого. К сожалению, на свете много глухих и слепых сердец, которые ничего не ощущают, хотя и бьются. * ©

***

Если тебе повезло и твои родители достаточно проводят с тобой времени вне своей работы и домашних дел, если круг твоих друзей такой широкий и разнообразный, что у тебя нет сложности с выбором компании для совместного похода в кино или на спортивную площадку, если тебя одаривают вниманием с малых лет и всегда дают понять, что ты любим и важен — у тебя никогда не получится понять ребенка, который никому не нужен. Чонгук никогда не разделял людей на плохих и хороших. Для него все были одноцветными, обычными, словно картонные фигурки в детской иллюстрированной книжке. Да и зачем ему в столь юном возрасте задумываться о таких непростых вещах? Ведь, как говорится: «меньше знаешь — крепче спишь». Поэтому он оказывается в откровенном и искреннем замешательстве, когда в один день подходит к школьному двору и замечает за крыльцом, как Мингю, в компании ещё трех рослых знакомых из футбольной команды, толкает Пак Чимина к стене и выговаривает ему явно далеко не приятные вещи, потому что младший в одной секунде от истерики: большие глаза блестят от подступающих слез, а короткие пальцы, которыми тот сжимает какую-то тоненькую подвеску на своей шее, лихорадочно дрожат от страха. Мингю кричит что-то про его маму и мальчишка еще больше белеет, зажмуривая ресницы так крепко, что с них градом падают по щекам слезы. Чонгук все так же стоит за углом и не может решить, как же ему поступить. И не потому, что боится Мингю, а потому что на сегодняшний день еще не понимает, что плохо, а что хорошо, но совершенно точно чувствует себя от этого тупого бездействия крайне разбито. На другой день Мингю все же заговаривает вновь с Чонгуком, нарушая тем самым какой-то негласный и начатый им же обет молчания. Чонгук смотрит на него, а перед глазами только та жуткая картина за крыльцом и маленький испуганный мальчик, которому никто так и не решился помочь. Мингю говорит что-то об одной девочке из их класса, которая в последнее время проявляет слишком много внимания Чонгуку. Он бросает фразу о том, что видел, как она спрятала письмо в его шкафчик. Письмо на розовой бумаге с аккуратным сердечком в уголке конверта, до которого Чонгуку почему-то нет никакого дела. В эту секунду мимо них, бесшумно и словно на цыпочках, проскальзывает холодной тенью Пак Чимин. Он явно не хочет, чтобы его присутствие хоть как-то было замечено в этом классе до начала урока, но Мингю до лампочки на его желания. Он зло толкает мальчишку в плечо, отчего тот, теряя равновесие, едва не валится с ног. Чонгук слышит слишком короткий вскрик. Опускает взгляд чуть ниже и замечает, как Чимин, стискивая зубы от боли, прикрывает бедро, видимо ударив его об угол одной из парт. Он немедленно отворачивается, когда мальчик поднимает на него свои большие, грустные глаза, полностью игнорируя присутствие в помещении Мингю. Чонгук не может себе объяснить, почему продолжает это делать, зачем притворяется, что все, что происходит с Чимином — нормально. В его грудной клетке неистово горит от такой ужасной несправедливости, потому что в глубине души он начинает понимать различие между плохим и хорошим. И что хуже всего — он осознает, к черте какой из сторон подводит себя этим бездействием. — Фрик, — выплевывает Мингю тому в согнутую спину, не ощущая от своих действий совершенно никакой вины, — чего ты застыл? — обращается на этот раз к Чонгуку, который пристыженно разглядывает носики своих школьных глянцевых туфель. С последующим звонком на урок он разжимает кулак, который все это время оказывается сжимал до побелевших костяшек. На ладони красуются полукруглые отметины от ногтей и Чонгук поскорее прячет ее в карман пиджака, словно они демонстрируют всем окружающим, какой он трус. Юноша садится за свою парту и ни разу за сорок минут на Пак Чимина не смотрит, хотя время от времени слышит позади совсем тихие всхлипы, за которые его сжирает огромное и голодное чувство вины. Чимин перестает приходить на большой перемене на школьный двор, пока его одноклассники играют в мяч. Первые дни Чонгук оглядывается в сторону пустующих скамеек, будто ожидая, что в любую секунду на одной из них окажется невысокий мальчик в привычном растянутом свитере и с очередной книгой на своих коленках, но этого не происходит, сколько бы Чонгук ни ждал. Он сам давным-давно дочитал «Момо», только вот все никак не выдалось даже пары минут, чтобы ее вернуть законному владельцу. В один день Чонгук пытается подгадать подходящий момент, зная, что Чимин постоянно задерживается в классе позже остальных детей. Он специально как можно медленнее складывает тетради в одну стопку, а затем и в портфель. Его знакомые покидают кабинет один за другим. Парочка друзей окликает у порога, поторапливая, на что Чонгук обещает догнать через минуту. Чимин все еще что-то дописывает в блокноте, который, как Чонгук успел заметить, носит с собой каждый день. Чонгук почти достает из своей сумки книгу за корешок, когда в класс возвращается недовольный Мингю, заявляющий с порога:  — Долго тебя еще ждать? Пойдем скорее. Хену всем в столовой показывает новый трюк с мячом. Чонгук срывается с места немедленно, но вовсе не для того, чтобы угодить приятелю, а для того, чтобы у того не хватило времени обратить внимание на Чимина в углу комнаты и снова его каким-нибудь образом задеть. Он выводит его, схватив за локоть, а книга в портфеле тем временем становится как будто бы еще тяжелее, ровно, как и нарастающее в его организме чувство вины, с которым он еще много лет не научится, как справляться.

***

Чонгук перестает окончательно общаться и даже пересекаться с Пак Чимином еще на две недели. До зимних каникул остается всего шесть дней и наличие дурацкой книги среди учебников Чонгука начинает его откровенно выводить из себя. В понедельник после уроков юноше приходится задержаться на тренировке, а когда она заканчивается, его тренер просит оказать ему услугу и занести в библиотеку небольшую стопку спортивных биографических журналов. Чонгук прощается с друзьями и с большой неохотой отправляется выполнять просьбу. В библиотеке после четырех часов остаются одни только ботаники, вроде Им Наен, которая ради наивысшего балла в своей параллели готова, как шутят чонгуковы приятели, не мыть волосы неделями и также не смотреть в зеркало. Чонгуку все равно до ее волос или до того, сколько времени она проводит над лекциями по биологии, но парни из его команды над ней частенько шутят, так что ему приходится так или иначе делать вид, что ему тоже смешно. Он проходит мимо Наен, не здороваясь и направляется прямиком к полноватой женщине за стойкой, которая неизменно носит длинные юбки до пола и кардиганы, от которых пахнет вишневым табаком. Чонгук не знает ее имени, так что обращается без возможности его вставить. Пока его стопку статей заносят в старый, потрепанный журнал, Чонгук оглядывается вокруг и неожиданно замечает в самом конце зала, едва ли не в самом темном углу всей библиотеки, знакомого мальчишку, уткнувшегося практически носом в толстую книгу примерно на середине. Вот его шанс. Мингю со своей свитой ни за что не попрутся в библиотеку после всех занятий даже под угрозой наказания. На этот раз Чонгуку никто не помешает. Он скорее благодарит женщину и срывается с места, скользя подошвами кроссовок по стертому паркету. Ему нужно только достать книгу из сумки и вручить ее Чимину. Не более. Так почему, когда он подходит к мальчиковому столу, то застывает на одном месте и глупо хлопает ртом, как выброшенная на берег рыба? Почему это оказывается так сложно сделать в реальности? Поначалу Чимин его совершенно не замечает. Либо делает вид, что не замечает, что также объяснимо, учитывая все обстоятельства. Чонгук неуклюже прочищает горло, чтобы привлечь внимание, и мальчишка наконец-то поднимает лицо наверх, присматриваясь к застывшей фигуре перед собой.  — Привет, — Чонгук выдавливает из себя приветствие практически насильно, так ему странно, спустя все это время, вновь обращаться к однокласснику. Чимин оставляет между страниц свою ладонь, вытянув короткие пухлые пальцы во всю длину. Чонгук не замечал раньше, насколько его руки действительно меньше его собственных.  — Привет, — отвечает мальчишка с задержкой, соблюдая тон почти на уровне шепота, чтобы не отвлекать остальных учеников от их внеклассного чтения.  — Что читаешь? — Чонгук мысленно дает себе хороший подзатыльник за абсолютную тупость, ведь он не должен был спрашивать ничего подобного. Он подошел сюда с конкретной целью, совершение которой почему-то продолжает оттягивать.  — Моби Дика, — просто отвечает Чимин, наверное, также не понимая, к чему весь этот диалог, ведь Чонгуку не была интересна его компания все последние недели. Он это ясно дал понять своими поступками. Чонгук в панике пытается зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, чтобы не молчать, как последний кретин. В итоге он замечает поверх горлышка мальчикового свитера серебряную цепочку с кулоном в форме полумесяца. Вспоминает, как Мингю неоднократно обзывал это украшение девчачьим и Чонгук не то, чтобы не согласен. Кулон и правда слишком изящный. К примеру, он сам бы не стал его носить, но Чимин не похож ни на него, ни на Мингю, ни на других парней из команды. Мягкому, таинственному Чимину он подходит идеально.  — Красивая цепочка, — говорит Чонгук прежде, чем успевает себя остановить. Чимин в ту же секунду поднимает пальцы к украшению на шее, как будто бы защищая его от чужих глаз. Всматривается в лицо юноши, чтобы понять, искренний ли это комплимент либо еще одна насмешка, но легкая испарина на лбу Чонгука и его румянец не дадут соврать. Мальчишка вдруг улыбается ему и тепло благодарит:  — Спасибо. Это мамина. Сразу после этих слов, Чонгук вспоминает, как хулиганы, припирая Чимина к стене на заднем крыльце школы, что-то говорили про его маму. Что-то неприятное и болезненное, судя по мальчиковой реакции тогда. Но что бы это ни было, библиотека — не место, чтобы обсуждать подобные вещи. Чонгук неловко улыбается в ответ и все же вспоминает, зачем подошел к Чимину в первую очередь. Он стягивает с плеча одну шлейку своего портфеля и одним движением тянет собачкой замок, хватая самую мелкую книгу из всех в твердом переплете и с яркой запоминающейся обложкой.  — Давно хотел тебе вернуть, — протягивает мальчишке рассказ, замечая честное удивление на его круглом лице, — извини, что так поздно. Чимин забирает книгу, укладывая поверх той, что читал до прихода Чонгука.  — Спасибо, — снова благодарит, не прекращая улыбаться, — ты прочитал? Чонгук кивает, пытаясь перестать скулить изнутри от вида одной чиминовой улыбки, которую он просто напросто не заслужил. Не после всего того, чего он для него не сделал.  — Я рад, — коротко, но совершенно искренне отвечает Чимин, — надеюсь, тебе она понравилась. Им больше не о чем разговаривать и Чонгук это понимает, но он все равно не может уговорить себя сойти с этого места, к которому он, кажется, прирос. И реакция мальчишки на такой обычный, ничем не запоминающийся поступок, его и вовсе сокрушает своей открытостью и добродушием. Чонгуку чертовски стыдно за то, что он ее пока что не стоит.  — Ладно, я… — встряхивает волосы на своем затылке, закусывая нижнюю губу от кусающего за ребра стеснения, — я пойду. Хорошего чтения, — бросает и сбегает уже через мгновение. Выбегая в коридор, Чонгук опирается о стену и несильно ударяется об нее лбом несколько раз, крепко зажмурившись.  — Хорошего чтения?! — шипит на самого себя, ругая, — какой же ты идиот! Мимо него проходят две незнакомые девочки из старших классов, хихикая над такой чудаковатой картиной, а Чонгуку до лампочки. Он уже опозорил себя настолько, что теперь впору запереться в своей комнате и не вылезать из нее как минимум до окончания старшей школы. Ну хотя бы от книги избавился. Правда Чонгук рассчитывал на то, что после ее возврата, ему полегчает, но теперь, когда у него больше нет повода подойти к Чимину и с ним заговорить, накатывает новое ощущение незнакомой ему печали. Чонгук пока не может объяснить его природу, но надеется, что к завтрашнему утру оно исчезнет.

***

humiliation (what you feel when they say it?)

Для Чимина средняя школа представляла собой некое временное препятствие как с легкими, так и с тяжелыми испытаниями. Он не пытался выделяться среди своих сверстников, но те все равно его замечали просто потому, что в их маленьком городке репутация шла впереди самого человека. А на мальчишку эта репутация наложилась по причине его собственной семьи и он никак не мог ее ни исправить, ни игнорировать. Во время занятий Чимину удалось добиться того, чтобы на его присутствие в классе обращали внимание как можно реже. Он сидел на самой дальней парте, неизменно уткнувшись в учебники. Поднимал глаза на учителя только тогда, когда его непосредственно вызывали, и эта схема работала какое-то время отлично. До того самого дня, когда его не пригласил поиграть в мяч едва ли не самый популярный мальчик в школе. Чон Чонгук хорошо учился, отлично играл в футбол и еще лучше заводил друзей. Он одевался стильно и далеко не в дешевые вещи, являлся объектом внимания большинства девочек в параллели, а еще обладал до сумасшествия очаровательной улыбкой, от которой порой даже у Чимина начинало что-то трепетать внизу живота. Как-то среди недели, перед большой переменой, Чимин как и всегда отсиживается до самой последней минуты, ожидая, когда класс опустеет полностью, но именно сегодня из кабинета не торопится уходить Чонгук и зачем-то вдруг интересуется у мальчишки:  — Идешь на улицу? Чимин настолько удивлен прозвучавшему в его адрес вопросу, что даже первые секунды пытается убедиться наверняка, что кроме них двоих в кабинете больше никого нет.  — Мы собираемся с ребятами погонять мяч во дворе. Не хочешь с нами? — Чонгук повторяет уже с небольшим нетерпением, видимо не особенно радуясь тому, что задерживается после урока в четырех стенах вместо того, чтобы присоединиться к друзьям на улице. Из того огромного списка вопросов, которые Чимин хотел бы ему задать, он спрашивает только:  — Зачем? Опешивший окончательно популярный ребенок глядит на одноклассника, словно на инопланетянина, поясняя, по его мнению, самое очевидное:  — Затем, что это весело. Но Чимину этого недостаточно.  — Нет, я имею в виду, зачем ты зовешь меня?  — Затем, что ты сидишь здесь один, рисуешь что-то в своей тетради, а значит скорее всего тебе скучно и нечем заняться. Так ты идешь или нет? Чонгук дает мальчишке еще одну минуту на окончательное решение, но так и не дождавшись никакой реакции, хмыкает без интереса:  — Как хочешь. В глубине души Чимин догадывается, что скорее всего совершает невероятно-глупую ошибку, поддавшись на уговоры Чон Чонгука, но ему в кои-то веки хочется побыть не рассудительным тихоней, а самым обычным ребенком, которого можно, как и других его ровесников, позвать поиграть в мяч. Так что Чимин подрывается с места и почти что кричит Чонгуку в спину, переживая, что уже может быть поздно:  — Я иду! Чонгук почти что не меняется в лице, да и в целом никак не реагирует на неожиданный успех, а только чуть заметно кивает и выходит в коридор, побуждая мальчишку спешно последовать за ним.

***

Спортивные игры никогда не давались Чимину так же хорошо, как и остальным мальчишкам из его школы, но тем не менее ему нравилось наблюдать за игрой со стороны, пусть и на скамейке запасных, осуждаемый неодобрительными взглядами ребят из команды. Он любил читать книги, а на улице в начале осени так уютно и тепло, что ему удавалось наслаждаться одновременно и солнечными ваннами, и вдохновляющими строками из любимых книг, а еще видом всенепременно побеждающего Чон Чонгука на поле. Они с Чонгуком не стали друзьями, но Чимин на это и не рассчитывал. Ему вполне хватало даже того, что, в отличие от остальных, Чонгук не глазел на него так, словно он какой-то музейный экспонат, которому здесь не место. Иногда они даже разговаривали.  — С книгами дружить легче, чем с живыми людьми? — спрашивает у него Чонгук, присев рядом на скамейку, пока остальные ребята продолжают гонять по двору мяч.  — С ними все намного понятнее. Чимин рад, что Чонгук глядит прямо перед собой и не замечает стеснительной улыбки на его губах, которая несправедливо редко на них появляется.  — Потому что они не обидят? Словно читая его мысли, Чонгук, без предупреждения, разворачивается к мальчишке лицом, ожидая теперь ответа, откровенно разглядывая каждую новую реакцию на румяном личике собеседника. У Чимина в голове каша от этого странного любопытства к своим интересам и вовремя ответить он не успевает.  — Ты читал ее на прошлой неделе. Зачем так скоро перечитывать снова? Этот вопрос по сравнению с предыдущими — простой.  — Эта — моя любимая. Чонгук просит передать ему книгу, о чем Чимин даже не думает, а сразу вручает, несмотря на то, как дорожит каждой страницей в ней.  — Нам задавали ее прошлым летом. Я так и не прочитал. В это мгновение Чонгука, с явным нетерпением, зовут друзья, недовольные тем, что он променял их на какого-то неприметного мальчика на скамейке. Перед тем, как он окончательно сбегает, Чимин зачем-то оставляет ему книгу, вызывая вполне резонный вопрос:  — А как же ты?  — У меня еще будет время ее перечитать снова, — улыбается, не жалея ни капельки от этого решения. Ему кажется, что Чон Чонгук — нечто гораздо большее, чем тот образ, который так восхваляют в их школе. Ведь всего парой предложений ему удалось слегка приоткрыть мальчиковый панцирь и дать ему понять, что мир за его пределами не только черный и белый, а люди в нем не всегда хотят поточить об тебя острые зубы. Наверное, это дар, а может глупый Пак Чимин просто перечитал слишком много детских книг.

***

Этим вечером Чимин возвращается домой, едва ли не подпрыгивая на месте от нового, окрыляющего ощущения значимости. Если задуматься, ничего сверхъестественного не произошло на том школьном дворе, но Чимин никак не может выбросить из своей головы их с Чонгуком недолгий разговор, а еще тепло его пальцев, которых Чимин коснулся, когда передавал любимую книгу. Как мало нужно, чтобы почувствовать себя особенным, а самое удивительное — Чонгук никогда не догадается о том, как много сделал для едва знакомого мальчишки, казалось бы, совершенно обычным поступком. У его дома вот уже третью неделю не горит уличный фонарь. Покореженный забор вокруг участка и пожухлая лужайка в сумерках выглядит еще более мрачно, чем при свете дня. Чимин привык читать на лицах соседей осуждение за то, как выглядит их двор, но что он мог поделать с этим в одиннадцать лет? Он всего лишь ребенок. Его отец работал слишком много, чтобы после двойной смены на местном моторном заводе, еще и ухаживать за их двором, и Чимин его за это ни в коем случае не винил. Чимин любил своего отца, еще больше уважал за то, каким тот являлся работягой, так что презрение соседей и цвет травы на их лужайке не имели никакого значения, пока тот каждый день возвращался домой здоровым, с доброй, временами натянутой улыбкой, и все равно находил несколько минут на разговоры перед сном с единственным сыном. Вся работа по дому, по мере возможности, держалась на Чимине. Конечно, он не мог в столь юном возрасте управляться со сложными рецептами и постоянным поддержанием чистоты в доме, но это не означало, что он не старался сделать чуть больше, чем от него ожидают. Чаще всего они с отцом питались полуфабрикатами, которые можно было легко и быстро разогреть в микроволновке. Возвращаясь со школы, Чимин подготавливал стол на двоих, по мелочи прибирал в гостиной и перебирал отцовские счета коммунальных услуг, в силу возраста, еще тогда не понимая их полной значимости.  — Ты сегодня прямо светишься, — замечает отец, размешивая на своей тарелке порцию разогретых спагетти из банки, — что-то хорошее случилось в школе? Чимин снова не сдерживает улыбки только от одной мысли о Чонгуке, с долей сомнения отвечая:  — Кажется, я завел друга. Мальчишка редко говорил о других ребятах из школы. Отец, зная, насколько жестоки порой могут быть дети, не спрашивал. Но сегодняшний вечер становится для обоих исключением.  — Это… это же здорово! — радуется мужчина, даже забывая на время об ужине, — как его зовут? Как и в случае с семьей Чимина, фамилия Чонгука в их тесном городке также была на слуху среди жителей. Только, если Чимина вспоминали чаще всего недобрым словом, то родных Чонгука едва ли не обожали. Глава их семьи зарабатывал достаточно для того, чтобы время от времени вкладываться и закупать, к примеру, новые парты для классов в школе своего сына или строить новое футбольное поле для школьного стадиона. Возможно, он в какой-то степени и покупал всеобщее расположение, но это не делало его плохим человеком и Чимин это понимал. Но все же отчего-то не торопился озвучить имя нового знакомого вслух.  — Чон Чонгук, — пряча взгляд в тарелке, мальчишка надеется, что его отец не узнает имени либо не станет зацикливаться на нем, но, как и ожидалось, тот делает ровно наоборот.  — Чон Чонгук? Сын Чон Джихека? Он не зол и нисколько не шокирован, просто слегка удивлен. Видимо репутация самого преуспевающего футболиста младшей школьной лиги распространена далеко за пределами их школьного двора.  — Как же вы с ним подружились? Чимин трезво понимает, что «подружились» — это слишком громкое и неуместное определение для их с Чонгуком парочки диалогов, но у него так давно не было даже этого, что он не мог не предавать этому столь большое значение.  — Я дал ему одну из своих книг. Реакция мужчины не слишком однозначна, но он не цепляется к ответу, а вспоминает о чем-то более важном: — До конца месяца я взял несколько ночных смен, поэтому, раз уж у тебя теперь есть друг, может, пригласишь его как-нибудь переночевать? — он возвращается к своему ужину, поэтому не замечает, как скоро Чимин мрачнеет. Пусть он и немного наивный, но эта безобидная наивность не делает его дураком. Чон Чонгук никогда не согласится провести даже пять минут в доме, вроде этого. Но вместо горькой правды, мальчишка мямлит:  — Да. Возможно, как-нибудь приглашу. Больше в этот вечер они о Чонгуке не говорят.

***

Стоило Чимину решить, что старшие ребята его наконец-то оставили в покое, как на следующее утро, его загоняют в угол позади школьного двора Мингю и еще парочка хулиганов. У них нет конкретных причин ему вредить или запугивать. Чимин верит, что они просто злые. И к сожалению, пока что у него недостаточно сил, чтобы с этой злостью бороться.  — Смотрите, он плачет, — издевается самый рослый из парней, худощавого телосложения и с весьма скверным запахом изо рта. Чимин стоит, прислонившись спиной к холодному бетону и по привычке хватается за цепочку на своей шее. Каждый раз, когда ему страшно и он чувствует себя под ударом, ему необходимо прощупать пальцами серебряный полумесяц, чтобы окончательно не потерять почву из-под ног. Но сегодня это не помогает, так как Мингю не упускает из виду эту его попытку, начиная наносить вред по самому больному:  — Как дела у твоей мамочки, Пак? Ой подожди, — смеется, прыская от излишних усилий слюной, — ты же не в курсе, она ведь тебя бросила! Его свита подхватывает вовсе несмешную шутку за своим лидером, а Чимин больше всего на свете сейчас хочет, чтобы они замолчали. Пусть лучше бьют в живот, по голове, куда угодно, но не снова задевают за то, чего Чимин никогда не мог предотвратить. И страшнее всего то, что он не знает, ошибается ли Мингю в отношении его матери, потому что факт есть факт — она его действительно бросила. После этого случая Чимин перестает на больших переменах выходить во двор. Он не винит Чонгука за то, что с ним происходит, потому что никто в этом не виноват больше него самого, но он также осознает, что Мингю стал его чаще задирать с тех пор, как Чонгук впервые позвал его присоединиться к их игре в мяч. Уж лучше он снова станет невидимкой на последней парте без друзей, чем мишенью для задир на еще несколько лет. Пару раз Чимин замечает, как Чонгук как будто бы специально задерживается в классе позади остальных, чтобы остаться с мальчишкой наедине, но от этого ему не становится лучше, ведь Чонгук все равно стесняется к нему подойти в толпе своих знакомых. Мечты о дружбе с ним становятся слишком размытыми, чтобы продолжать за ними гнаться.

***

Школьная библиотека — это одно из тех мест, в котором можно не стесняться своей непохожести на своих сверстников. Чимин любил задерживаться в ней после уроков, когда домашние дела не вынуждали его срываться сразу после звонка с последнего урока ради готовки ужина или закупки продуктов на неделю. Здесь все занимались исключительно чтением, так что его любовь к книгам здесь не являлась чем-то чудным и неординарным. Кроме этого, Чимин любил вдыхать какой-то по-своему древний запах со стеллажей, любил занимать уединенное местечко позади остальных, откуда за бесконечными шкафами с книгами его невозможно было достать злым словом. А еще он любил перекидываться с мисс Чан отрывками из художественной литературы. Иногда она угощала его домашним шоколадным печеньем и разрешала задерживать книги у себя дома дольше положенного срока. В этой библиотеке быть Пак Чимином было незазорно. Он ощущал себя в безопасности, но это ощущение сохранялось лишь до одного конкретного понедельника.  — Привет. Знакомый голос, непривычный для здешних стен помещения, в котором положено молчать, отвлекает Чимина от интересной главы рассказа и помогает заметить перед собой паренька, вокруг которого его мысли ни разу не перестали крутиться с той же частотой, что и раньше.  — Привет, — отвечает мальчишка, не имея понятия, для чего Чонгуку с ним снова заговаривать теперь. Через несколько секунд у него спрашивают:  — Что читаешь? И Чимин начинает подозревать, что это какая-то шутка. Он мельком оглядывает зал за спиной Чонгука, ожидая там увидеть тени его злобных приятелей, которым захотелось достать до мальчишки в самом безопасном для него месте. Но там никого нет, кроме еще нескольких школьников, обожающих, как и он сам, внеклассное чтение.  — Моби Дика, — решается все же ответить на вопрос, пусть и с заметной неохотой. Он не может не обратить внимание на то, как сильно по какой-то причине Чонгук нервничает, стоя сейчас перед столом, бегло разглядывая мелочи на его поверхности. Затем он второпях разглядывает мальчиковую сидячую фигуру, шумно выпаливая:  — Красивая цепочка. Чимин тут же берет кулон в свои пальцы, глупо боясь за то, что его вот-вот у него заберут. Это украшение — единственное, что осталось после его матери и он уверен, потеряв его, мальчишка едва ли справится с потерей.  — Спасибо. Это мамина. Ему дарят за этот обычный ответ легкую полуулыбку, которую Чимин еще совсем недавно не мог никак забыть. Чонгук никогда прежде не улыбался ему. Тот лишь видел его улыбку издалека. Это было совершенно новое ощущение, но, Чимин не мог соврать, безумно приятное.  — Давно хотел тебе вернуть, — Чонгук тем временем достает из своего портфеля книгу, о которой Чимин успел забыть за другими более весомыми событиями, — извини, что так поздно.  — Спасибо. Ты прочитал? Чонгук отвечает легким кивком головы, начиная топтаться на одном месте от незнания, что делать дальше. Чимин же находит это зрелище крайне очаровательным, потому не может продолжать испытывать к Чонгуку прежней холодности.  — Я рад, — шепчет, улыбаясь в ответ, — надеюсь, тебе она понравилась. Будь мальчишка чуточку храбрее, то предложил бы Чонгуку присесть напротив, но эта небольшая их встреча не даст им больше шансов все-таки стать по итогу друзьями. Чонгук всегда будет на виду у всех тех, от кого Чимину захочется держаться подальше, и это не исправит одна-единственная книга. Пусть даже такая же потрясающая, как «Момо» Энде.  — Ладно, я пойду, — говорит Чонгук немного погодя, растягивая по слогам даже момент прощания, — хорошего чтения. Чимин не успевает ему ответить, как Чонгук стартует со своей позиции и убегает на выход. Ему вдруг становится немного смешно от подобного поведения, и он заглушает звонкий смех тыльной стороной ладони, возвращаясь обратно к чтению только через несколько минут.