WWYD (What Would You Do?)

5 лет спустя

Выпускной год для старшеклассников — это словно последний рывок перед финишной прямой. Только ты сам выбираешь, держаться ли тебе умеренного темпа наравне с остальными, вырваться вперед либо, наоборот, сдаться в последнюю минуту и, как исход, глотать песок за своими более прыткими и выносливыми ровесниками. Чон Чонгук на протяжении многих лет держался впереди всех и у него нет намерений сдаваться теперь, когда до заветной победы оставалось пару месяцев. В старшей школе, в отличие от средней, дети меньше тратили энергии на ненависть друг к другу и, взамен, больше на учебу, чтобы однажды иметь возможность поступить в колледж и добиться в этой жизни хоть чего-то. Чонгук все еще занимался футболом, потому что для его резюме в Стэнфордский университет необходим был не только высший средний балл, но и выделяющийся среди других факультатив, который мог бы привлечь внимание избирательной комиссии подобного престижного вуза. Чонгук все еще общался с людьми по большей части из-за их статусов, а не потому, что они ему нравились, но в его положении выбирать не приходилось. От него многого ожидали и он не мог начать ни с того ни с сего жить так, как ему хотелось, в шаге до заветной цели.  — Эй, красавчик! — Чонгука зовет один из его теперешних лучших друзей, спрыгивая с бордюра у переполненной школьной стоянки. Джексон Ван перевелся к ним в старшие классы на втором году обучения и Чонгук почти уверен, что даже если бы они не играли в одной футбольной команде, он все равно бы с ним общался, потому что из всех их большой компании, он чуть ли не единственный обладал не только мышечной массой, но еще отменным чувством юмора и, куда важнее, мозгами.  — Как прошли весенние каникулы? — стоит Чонгуку выбраться из автомобиля, как приятель обнимает его одной рукой за плечи, не давая также толком забрать с пассажирского сидения сумку с учебниками. Дальше, ближе к школьному крыльцу, их ждут Марк, Югем и массовка, которая нужна Чонгуку лишь для того, чтобы все вокруг считались с его популярностью. Друзей у него, как он верит, только трое.  — Проходил стажировку у отца на работе, — еще одна жертва для положительной строки в резюме. Джексон понимающе кривится, похлопывая того утешительно по спине.  — Готов к новому сезону, тигр? — рычит тот юноше на ухо даже немного слишком эротично, но Чонгук настолько привык к эксклюзивному юмору Джексона, что даже не замечает, здороваясь в это время с остальными приятелями. Отец предупредил Чонгука, что футбол для него сейчас далеко не в приоритете и, если по причине чрезмерных тренировок он завалит хоть один из наступающих экзаменов — прощай новая тачка и периодические вечеринки на пляжной вилле родителей Марка. Но футбол — это все, что у Чонгука осталось своего со времен младшей школы. Именно он вытаскивал его в самые темные времена, а также именно он помог ему в какой-то степени пережить средние классы, так что Чонгук не собирался подводить команду, отсиживая заднее место в библиотеке, штудируя учебники. А это означает лишь то, что ему придется работать в два раза интенсивнее для того, чтобы успевать и в учебе, и в спорте.  — Слышал вы расстались с Джихе, — Югем пинает Марка локтем за комментарий под дых, но тот уже произнес вслух то, о чем все думали вторую неделю. И речь не только о близких приятелях Чонгука. Речь про всю их школу.  — Она меня бросила, — отвечает Чонгук без капли грусти, — еще в начале каникул.  — Бросила?  — Та самая Джихе, которая тебя месяц караулила после тренировок?  — Что ты натворил? Чонгук останавливается на первой ступеньке лестницы перед главным входом, обращаясь ко всем зевакам одновременно:  — Я отказался знакомиться с ее родней. Вопрос закрыт. У меня первым уроком литература. Учитель Ким за опоздания дает лишнюю тысячу слов по реферату. Даже Джексон его не останавливает, когда юноша разворачивается и торопливым шагом направляется в нужный кабинет на втором этаже. Ким Сокджин — самый молодой учитель в их школе. В прошлом году он только подменял постоянного преподавателя на время его частых болезней, пока не выяснилось, что болезнь имеет продолжительный характер и предписывает постельный режим, так что в начале этого года ему предложили постоянную должность, на которую тот, не раздумывая, согласился. В целом Чонгуку нравились его уроки, но ему совершенно не нравился предмет. Он никогда не понимал, зачем нужно так много часов в семестре уделять обычной литературе, когда в это же время можно подучить, скажем, более точные и полезные науки. К тому же у Сокджина имелись бесспорные любимчики в классе и в их числе Чонгуку явно не хватило места. Чонгук забегает в кабинет за три минуты до звонка. С легкой одышкой и учащенным сердцебиением, он занимает привычный четвертый ряд и место у окна, на котором всегда можно спрятаться от проницательного взгляда учителя Кима. За ним подтягиваются сонные одноклассники, которым не хватило еще как минимум неделю догулять прошедшие каникулы. Чонгуку, в отличие от них, не терпится поскорее окончить школу и сбежать от родителей в другой штат, где он наконец-то сможет начать принимать самостоятельные решения касательно собственной жизни. Ким Сокджин каждый раз заходит в класс слишком артистично, почти что наигранно. Иногда Чонгуку кажется, что на подошве его ботинок спрятаны крохотные колесики, отчего создается впечатление, будто бы он плывет по поверхности пола, а не ходит. Сегодня он звучно хлопает дверью кабинета с очередной цитатой: — Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать — откуда? Вверх над партами тянутся две руки. Чонгук раздраженно закатывает глаза и отворачивается к окну.  — Роман Джорджа Оруэлла «1984», — отвечает один из всезнаек и Чонгуку даже не нужно смотреть в его сторону, чтобы определить, кому принадлежит этот голос. После того, как они совершенно перестали пересекаться друг с другом в средней школе, Чонгук надеялся, что в старшей, каким-то чудом, их дороги также разойдутся в разных направлениях, но этого не случилось. Пусть с Пак Чимином у них совпадали только занятия по литературе и биологии, но этого было вполне достаточно, чтобы Чонгук раз за разом окунался в неприятные воспоминания о том времени, когда один-единственный мальчик и его дурацкие улыбки, широкие рукава на пальцах и огромные очки на кончике мелкого носа вызывали в нем самый неоднозначный микс эмоций, за который до сих пор порядком бывало стыдно. К тому же, от мелькающего регулярно где-то поблизости повзрослевшего, но все такого же миловидного лица Чимина, Чонгук нехотя вспомнил и про Мингю, а также про их якобы дружбу в то время. К счастью, с ним дороги у них окончательно разошлись сразу после выпуска из средней школы, но это не означало, что Чонгук простил себя за то, что тогда ничего не делал с его выходками и издевками над слабыми, кроме того, что мирился и молчал. Пак Чимин являлся олицетворением прошлого, которого Чонгук больше всего стыдился в своей прекрасной, выдающейся биографии. Словно черное бельмо на глазу: лишнее и ненужное. И в том числе поэтому переезд в Стэнфорд был для него отличной возможностью оставить весь багаж позади, начав новую жизнь с чистого листа. Пережить бы еще только три месяца.  — Я хочу, чтобы к следующему занятию, которое будет в этот четверг, вы прочитали этот роман от начала и до конца, — тем временем вещает Ким Сокджин, — книги в достатке есть в нашей библиотеке. И чтобы никаких электронных версий и тем более сокращений на википедии, — мужчина грозно указывает на одного конкретного ученика со второго ряда, но все равно предупреждает и всех остальных. Еще одна странная особенность Ким Сокджина — он запрещал ученикам читать книги в его программе через интернет. Проверял он это в последний день, когда ученикам положено было отвечать на вопросы и приносить с собой бумажные экземпляры литературы. Чонгук шумно выдыхает, понимая, что прочтение этого романа отнимет у него каждый вечер до того самого четверга, а ведь он надеялся, что начало семестра начнется не столь болезненно.

***

identification (gives you the right to shoot)

— Чувак, по-твоему, я похож на того, кто дрочит на книжки, коллекционируя весь тот бред, что задает нам Ким Сокджин? — именно так реагирует Джексон на вопрос Чонгука о том, имеется ли у него роман Оруэла. Чонгук не хочет идти в библиотеку, потому что у него нет времени ни на это дурацкое домашнее задание, ни на прочтение полной книги за пару дней в целом, но бесполезность его друзей в этом вопросе все-таки вынуждает выделить пятнадцать минут и подняться на самый последний этаж. Не хватало ему еще пробела в аттестате по такому глупому предмету, как литература.  — Разобрали, — объявляют ему уже в библиотеке, лишая приличных слов.  — В каком смысле разобрали? — ему с трудом удается не перекривлять женщину, так сильно его бесит эта ситуация, — это школьная библиотека или просто огромный зал со стульями? Где мне, по-вашему, теперь до четверга достать эту чертову книгу?!  — Молодой человек…  — Простите, — из-за спины Чонгука вдруг выныривает мелкая фигурка в вязаных шмотках, обратившаяся напрямую к ошарашенной женщине перед наглым старшеклассником. Чонгук возмущается еще сильнее, когда чужая ладонь хватает его за запястье и оттаскивает силой от стойки библиотекаря, никак не комментируя подобный жест. Чонгук не слепой, и даже несмотря на то, что Чимин перекрасил свои волосы в прошлом году в пшеничный оттенок, он все равно узнаваем на сто процентов. Он вырывает свою руку из не такой уж крепкой хватки, готовясь напасть на новую жертву, но мальчишка не дает ему времени, выуживая откуда-то ту самую книгу, ради которой Чонгук сюда и поднялся.  — Не обязательно было срываться на нее, — с укором замечает Чимин, протягивая роман старому знакомому, — она не виновата, что ты опоздал. Они с Чонгуком не разговаривали уже почти пять лет. Ни одного словечка за все эти годы. Только лишь молчаливые гляделки и воспоминания, от которых порой не закрывались по ночам глаза. И вот их разговор вновь начинается с книги, как тогда, когда им обоим было по одиннадцать лет. Только вот Чимин больше не боится каждой тени, а Чонгук разбирается в людях значительно сильнее.  — Что это? — игнорируя замечание, спрашивает Чонгук, глядя на обложку ветхого переплета.  — А на что это похоже? Чимин определенно стал гораздо смелее за эти годы, но рядом с Чонгуком он все равно выглядел таким же беспокойным, растерянным мальчишкой с огромными, грустными глазами и слишком открытой, на радость вредителям, душой.  — Не нужно, спасибо, — Чонгук и сам не понимает, почему отказывается, ведь ему теперь придется ехать в ближайший книжный магазин за тем, что ему предлагают сейчас совершенно бесплатно. Чонгук не может объяснить, но рядом с Чимином он ощущает странную опасность. Мало того, что он каждую секунду, находясь так близко, напоминает ему обо всех его прошлых ошибках, так еще и все эти эмоции мешают юноше адекватно соображать. Чимин за ним не гонится, а Чонгук и не ждет. Ему необходимо поскорее оказаться на свежем воздухе, а то дышать нечем, кроме запаха мальчикового шампуня для волос, что успел за такой короткий промежуток времени забраться ему под одежду и оставить на коже следы.  — Милый, как первый день? — Чонгук останавливается, держа ладонь поверх перил лестницы наверх. Кто угодно бы решил, что к нему обращается его мать, потому что кто еще позволил бы назвать юношу в семнадцать лет таким нежным прозвищем, но мать Чонгука уехала из этого дома четыре года назад, когда бумаги на развод были окончательно оформлены и подписаны обеими сторонами. Новой супруге отца в прошлом месяце исполнилось тридцать лет. Выглядела она моложе некоторых чонгуковых одноклассниц.  — Я тебе не милый, Сохи, — резко, но без повышенных тонов объясняет Чонгук, оборачиваясь к ней через плечо, — и мой первый день тебя не касается. Гулкий шум от его шагов по лестнице хоть немного наполняет звенящую тишину почти пустого дома, не позволяя тому окончательно превратиться в какой-нибудь дом призраков. С тех пор, как его родители развелись, Чонгук каждый день мечтает лишь об одном — сбежать с этой улицы, из этого города. Как ни крути, но в одиннадцать лет жизнь казалась намного проще. Иногда уметь различать плохое от хорошего — это словно проклятие, особенно когда это нужно делать в отношении собственной семьи. Чонгук забегает в свою комнату, заперев по привычке дверь на замок. Бросает портфель на постель, а куртку бросает куда-то в сторону, даже не заботясь о том, что она стоит кучу денег, а полы в его комнате не мыли с прошлых выходных, ведь юноша запирает дверь в свою спальню не только, когда находится внутри. Его отец, как и всегда, вернется уже после полуночи, когда все будут спать, а значит либо Чонгуку придется ужинать вместе со своей мачехой, либо остаться без ужина вовсе. Юноша выбирает третий вариант, а именно достает из бумажника несколько купюр, открывает окно и выбирается снова наружу, ведь, если он покинет дом через главный вход, то Сохи всенепременно доложит отцу, что его взрослый сын променял учебу на тусовку со своими безбашенными друзьями. Чонгук не собирается тусоваться. Дайте ему просто выдохнуть от этой семьи и жизни. Только на пару часов. — Прости, ты где? — не верит Марк, смеясь Чонгуку в динамик, — напомни, сколько тебе лет? Десять?  — Заткнись, — бормочет юноша, не сводя глаз с кассира в здешней форме сотрудника Макдональдса, что пересчитывает прямо сейчас его сдачу. Бедный паренек хлопает ресницами, видимо приняв это громкое слово на свой счет и Чонгук скорее тычет указательным пальцем на наушник в своем ухе, как бы и извиняясь, и поясняя, что он заблуждается.  — Почему ты вообще не мог поесть дома? — продолжает Марк, — у твоего папы закончились деньги на еду или Сохи спалила ужин?  — Зачем ты вообще звонишь? — не сдерживается Чонгук, забирая у того самого паренька свой поднос с одной порцией салата, одним чизбургером и средней порцией колы. В помещении слишком много людей, так что юноша выходит на улицу и устраивается под здоровенным белым зонтом, разворачивая свой остывающий бургер.  — Хотел предупредить, что в пятницу планируем вечеринку в честь начала семестра, и чтобы ты свою задницу тоже притащил.  — Сегодня только понедельник.  — Да ладно, Эйнштейн, серьезно? Я предупреждаю потому, что ты пропустил последние две вечеринки и поддерживать волосы Джексона над толчком, пока он блюет, пришлось мне. Так что теперь твоя очередь.  — Мило, — хмыкает Чонгук, без удовольствия пережевывая сразу половину бутерброда, — я подумаю. Слышно, как Марк возмущенно набирает в легкие воздух, чтобы начать материться, но Чонгук сбрасывает звонок, так и не дав ему этого сделать. Скорее всего завтра ему предстоит все это выслушивать лицом к лицу, но пока что юношу больше беспокоит то, что в его салате есть помидоры, которые он любезно попросил из его порции убрать. Чонгук далеко не завсегдатай таких заведений, как Макдональдс, но проезжая мимо вывески с новой акцией и аппетитной картинкой свежей серии завтраков, он, не особенно раздумывая свернул к стоянке и вот он здесь, высмеянный одним из своих лучших друзей за то, что проголодался. Из ресторана слышится бодрая музыка и смех детей, которые уговорили своих родителей на долгожданный хэппи мил с игрушкой. Чонгук же без интереса ковыряет свой салат, понимая, что есть его не намерен, а одного чизбургера явно не хватило, чтобы утолить его голод с самого утра.  — Почему они перестали продавать нормальные игрушки? — мимо столика Чонгука проходят два взрослых парня и только потому, что они обсуждают игрушки, им удается привлечь его внимание, — раньше я хотя бы имел представление, из каких они мультфильмов, а это что, а? — один из них останавливается перед соседним столом и тычет своему собеседнику какой-то пушистой дрянью в лицо, — кто это? Волосатый гном? Снежный человек? Бабушка Хосока? Я не понимаю! Далее Чонгук слышит смех: звонкий, музыкальный, словно перезвон маленьких серебряных колокольчиков. Тот же самый смех, что когда-то очень давно будоражил до самой глубины его души. Тот, что он думал никогда больше не услышит.  — Тэ, это всего лишь игрушка. Ешь свою картошку и замолчи, пожалуйста. Чонгук не может поверить в свою «удачу», ведь второй раз за один день ему удается столкнуться с Пак Чимином во плоти. Мальчишка одет в тот же самый комплект, что и в школе: темные джинсы, заправленный в них светло-голубой свитер с v-образным вырезом, из-за которого одно плечо то и дело съезжает вниз, оголяя левую ключицу. Его светлые волосы подпрыгивают на его лице каждый раз, когда он начинает снова смеяться, а смеется он наедине с этим странным парнем, критикующим мягкую игрушку, очень часто. Они сидят в паре метров от Чонгука, но все равно его не замечают, потому что слишком сильно вовлечены в разговор про содержимое хэппи мила. Чонгук совершает большую ошибку, когда решает, что так оно и будет, ведь не сводит с мальчишки взгляда, а ведь он сидит прямо напротив с единственной живой преградой между ними в виде взрослого ребенка. Чимин все же обращает внимание, что на него кто-то долго и слишком грубо пялится, а когда вскидывает густые ресницы наверх и встречается взглядом с Чонгуком, то все постороннее будто бы размазывается кляксами, как если бы свежую краску развели по холсту слишком влажной кистью. Чонгук больше не слышит ни музыки, ни детского смеха. Только собственное сердцебиение в ушах и грохот оглушительно разбивающихся о его внутренности надежд закончить этот год без каких-либо сюрпризов. Чонгук уверен, что собеседник Чимина ему продолжает что-то упорно вещать, и, что странно, ему доставляет какое-то сумасшедшее удовольствие тот факт, что мальчишка того совершенно не слышит, вместо этого, не прерывая их зрительный контакт ни на одну секунду. Именно эта же мысль и приводит юношу в чувства, потому что… какого черта он не может перестать глазеть на какого-то Пак Чимина? Чонгук слишком резко встает с места, едва не опрокидывая дешевый пластиковый стул на землю. Берет в одну руку поднос с несъеденным даже наполовину заказом и отправляет содержимое в ближайший мусорный, торопясь поскорее оказаться на стоянке. Назад он не оглядывается, как бы сильно ни горело в груди желание узнать, смотрит ли ему вслед дурацкий Пак Чимин.

***

— Чонгук, где твоя книга? — в четверг на литературе, Ким Сокджин становится перед юношей и задает такой ожидаемый вопрос. Все тут же бросают собственные дела и наблюдают за этой сценой, словно безмозглая толпа, ожидая зрелищ. Чонгук не собирается их ими кормить, так что честно признается в том, что в библиотеке закончились экземпляры. Конечно, он все еще мог прочитать роман в интернете, но первая учебная неделя и без того изрядно его изнурила, но Сокджину эта часть истории не интересна, так что он коротко требует юношу задержаться после урока и подойти к нему. Чонгук откидывается на спинку стула, когда мужчина возвращается к теме лекции и устало прикрывает глаза. Только теперь ему начинает казаться, что до конца этого семестра он попросту может не дожить.  — Чонгук, я видел твое расписание на будущие три месяца и должен спросить… как ты собираешься все успевать? Когда Сокджин попросил Чонгука остаться после занятия, тот ожидал, что ему прочитают лекцию о вреде отлынивания от домашних заданий, возможно поставят показательную двойку за его невыполнение, но уж точно он ожидал не вот этого вот. Какое ему дело до чонгуковой успеваемости? Какое ему дело до его морального состояния и расписания?  — В Стэнфорд не набирают заурядных отличников, — поясняет Чонгук холодно.  — Но туда и не набирают тех, кто не умеет рассчитывать собственные силы и время. Чонгук принимает это замечание, как личное оскорбление, готовясь кинуться в защиту, но Сокджин не позволяет.  — Чонгук, у тебя отличный средний балл, выдающиеся заслуги в спорте и очень богатый лист факультативных мероприятий, в том числе стажировка в фирме отца. Я лишь считаю, что тебе нужно немного притормозить, иначе…  — Иначе что? Сокджин вздыхает, понимая, что его слова скорее всего не дойдут до адресата. Чонгук пока не готов слушать, но он все равно пытается пробиться:  — Иначе ты рискуешь потерять все, погнавшись за всеми зайцами сразу. Закусывая нижнюю губу до глубоких следов, Чонгук сдерживает свою тираду на тему «не лезь в мою жизнь», которая обычно достается его мачехе и лишь бесцветно уточняет:  — Теперь я могу идти? Сокджин отпускает просто потому, что у него больше нет причин задерживать ученика, а этот разговор очевидно не принес никакой пользы.  — Он так и сказал?  — Не похоже на Сокджина.  — Вообще-то он в чем-то прав. Последний комментарий звучит от Югема, в которого Чонгук без промедлений кидает картошку со своей порции ланча.  — Я серьезно, Гук, — пытается снова приятель, доставая из-под рубашки попавшую под воротник поджаренную картофелину, — ни у кого из нас нет столько дополнительных занятий, сколько у тебя. Нужно, наверное, не есть и не спать, чтобы все это успеть.  — Значит, я не буду есть и спать, — твердо отвечает Чонгук, желая поскорее прикрыть тему, — у меня нет другого выбора.  — Ты ведь можешь сбежать от отца, поступить не только в Стэнфордский университет. Существует куча других хороших колледжей, в которые поступить куда проще.  — Мы можем поговорить о чем-нибудь еще? — спрашивает Чонгук, начиная вновь закипать. Только от друзей ему не хватало еще выслушивать лекции. Они никогда не поймут.  — Ладно, — Марк отвлекает сидящих за столом от Чонгука самой популярной темой для старшеклассников, — вы заметили, как похорошела после каникул Чэрен?  — Это у которой сестра-близняшка?  — Постойте, которая из них выступала в команде поддержки в прошлом сезоне?  — Чэен.  — И которая из них похорошела?  — Прекрати со мной разговаривать с полным ртом. Это отвратительно. Чонгук прекращает участвовать в их обсуждении, понимая, что все равно не может сконцентрироваться ни на чем, кроме того, что сказал ему сегодня Сокджин. К тому же тот все равно приказал прочитать заданную книгу до понедельника, запугав тестом, так что Чонгук оказался в двойном дерьме. Лишь бы отец не узнал, иначе ему даже не удастся завтра немного расслабиться на вечеринке Югема. Юноша обычно не особенно увлекается подглядыванием за другими компаниями старшеклассников в школьной столовой, но сейчас ему необходимо хоть как-нибудь отвлечься, а лучшие друзья не особенно в этом помогают, продолжая трепаться про каких-то близняшек. Странно и слегка тревожно, насколько быстро Чонгуку удается отыскать в толпе Пак Чимина. Как будто бы на каком-то далеком подсознательном уровне он всегда за ним наблюдал и оттого изначально знал, где он обычно сидит, к слову, с тем самым чудаковатым пареньком, повернутым на мягких игрушках из Макдональдса. Чонгук не может вспомнить, с какого конкретно года они начали повсюду показываться вместе, но неожиданно наличие у мальчишки близкого друга как-то вдруг согревает изнутри. Чонгук стряхивает с себя это ощущение, ловя на себе непонимающие взгляды сидящих с ним за столом. Чонгук конечно же не слышит, о чем они говорят, но так или иначе присматривается к полным, розовым губам мальчишки, пытаясь распознать даже самые простые фразы. Ничего, что имело бы смысл, он так и не читает с его губ, понимая через минуту, что продолжает просто на них пялиться.  — Боги, Чонгук, ты хочешь, чтобы бедный пацан воспламенился прямо на месте? — шутливо возмущается Джексон, хлопая приятеля по коленке, — что он тебе сделал? Югем тут же активируется, оглядываясь по сторонам в поисках мишени:  — Какой пацан? О ком речь?  — Это же Пак Чимин, — лениво прожевывая свой сэндвич с курицей, вещает Марк, — мы с ним вместе ходим на английский.  — Кто он? — продолжает активничать Югем, все никак не успокаиваясь.  — Просто парень, — пожимает плечами Марк, — я с ним не общаюсь, но он частенько что-то рисует в своей тетради. И у него всегда самые высокие баллы за тесты. И друг у него предельно странный. Тэхун или Тэхен, как-то так.  — Зачем ты раздеваешь глазами Пак Чимина? — последний вопрос окончательно добивает терпение Чонгука, что заставляет его подскочить на ноги, второпях захватив со скамейки свои вещи.  — Я не пялился ни на какого Пак Чимина и уж тем более не раздевал его глазами. Хватит лезть в мою жизнь. Займитесь своей! Чонгук прекрасно знает своих друзей, поэтому, когда оставляет их за своей спиной, все за тем же столом в столовой, ничуть не сомневается, что они забудут о его резких высказываниях уже к следующему перерыву, но вот про Пак Чимина ни за что, а значит ему необходимо перестать себя подставлять, постоянно отвлекаясь на того, кого он намеренно много лет назад оставил в прошлом. Юноша только оказывается в коридоре, когда слышит:  — Чонгук! — и тормозит резче, чем следовало, провоцируя небольшую аварию среди спешащих по своим делам подростков. «Да вы, наверное, издеваетесь» — думает, скрипя челюстью и медленно разворачивается. Перед ним останавливается Джихе, которую тот толком не видел с момента их расставания. Точнее с того вечера, когда Чонгук рассчитывал, что она пригласила его к себе для того, чтобы они немного побаловались в ее постели, а по итогу оказалось, что она заготовила целую речь на тему, почему их отношения идут обоим не на пользу. Он нетерпеливо ждет, когда она начнет уже говорить, потому что ему изрядно успела поднадоесть пустая трата времени. Тем более он обещал тренеру подойти раньше остальных парней из команды, чтобы обсудить некоторые детали схемы наступающего матча против соседней школы.  — Как твои дела? — неуклюже интересуется бывшая возлюбленная, перебирая от нервов разноцветные фенечки на своем запястье.  — Ближе к делу, Джихе. Я тороплюсь. Девушка округляет глаза, видимо не успев еще привыкнуть к такому Чонгуку, ведь в моменты их прежних встреч, юноша вел себя куда терпеливее.  — Я хотела спросить тебя насчет выпускного… ты уже пригласил кого-нибудь? Чонгук никого не приглашал и пока даже не собирался об этом задумываться. Он также думает, что Джихе — последний человек в этой школе, который должен его об этом спрашивать, ведь именно она прекратила их отношения. Конечно, Чонгук был бы не Чонгуком, если не позволил себе немного поиздеваться.  — Даже, если я кого-то и пригласил, какое тебе до этого дело? Джихе не являлась злодейкой или какой-то там стервой. Чонгук никогда бы не стал с ней встречаться в первую очередь, если бы она таковой являлась. Но обида от столь непредвиденного расставания все еще временами отзывалась на его гордости, так что он не мог просто пойти ей навстречу, не воспользовавшись случаем.  — Потому что я подумала, если ты никого не пригласишь, мы могли бы… пойти вместе?  — Зачем? Ты же помнишь, что бросила меня? Если нет, то я напомню. Это было примерно со следующими словами: «ты слишком зациклен на себе и не волнуешься ни о ком другом, трудно представить, что кто-то захочет встречаться с бездушной сволочью, вроде тебя…»  — Чонгук, — Джихе стыдливо опускает взгляд в пол, пока на них направлены десятки посторонних взглядов проходящих мимо учеников. Чонгуку до них нет никакого дела.  — Если помнишь, тогда ты знаешь мой ответ, — заканчивает Чонгук, ничуть не жалея, что поставил бывшую подругу на место. Возможно, она подошла к нему в очень неподходящий момент, а возможно, Чонгук и правда бездушная сволочь. Так или иначе, он уверен, что ответ его бы все равно не изменился.

***

inspiration (is what pulls you through)

С трудом пережив среднюю школу, Чимин уже и не надеялся на то, что что-то изменится в старшей. Тем более, зная наперед, что вместе с ним в нее переходит большая часть тех безмозглых хулиганов, что делали его школьные будни невыносимыми. Но, как оказалось после, стоило прогреметь новости о том, что главный задира — Сон Мингю, переезжает в другой город по семейным обстоятельствам, вся его свита как-то довольно быстро распалась и все его жертвы вмиг воспрянули духом, в том числе и сам Чимин. Уже на первом году старших классов ему удалось завести своего первого настоящего друга. Ким Тэхен был немного не похож на других детей: слишком громкий, слишком честный и слишком простодушный. Вечное витание в облаках и язык без костей отталкивали нормальных ребят, но не Чимина. Мальчишка балдел оттого, насколько Тэхену было всегда плевать, что о нем думают другие и это подкупало сильнее, чем размер родительского банковского счета и шкала популярности среди злых подростков. На втором году дружбы Тэхен гордо объявил их лучшими друзьями навек и Чимин не мог не пребывать от этой новости в восторге. Кроме долгожданных успехов по части социализации, Чимину невероятно повезло с преподавателями. Сильнее всего он конечно же восхищался учителем своего любимого предмета, а именно литературы. Ким Сокджин обладал невероятным шармом, даже чересчур привлекательной внешностью и, главное, уникальным подходом к подаче своего предмета. Чимин никогда не отвлекался на его занятиях и ни в коем случае не игнорировал ни единого домашнего задания. Возможно, именно поэтому он через какое-то время стал любимчиком Сокджина, что другие ученики не могли не заметить. Но что мальчишка мог с этим поделать? Многие годы чтение являлось его единственным спасением из суровой и недоброжелательной реальности, в которой его без конца и жестоко отторгали такие же дети. Иногда казалось, что Сокджин об этом знает даже без признаний Чимина, и вот эту тесную связь мальчишка ощущал каждый его урок.  — Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать — откуда? Сокджин каждый раз заходил в класс с новой цитатой произведения, которое собирался задать на дом классу. Первый день нового семестра не становится исключением. Чимин тянет руку скорее, чем его единственный соперник со следующего ряда. У него даже не возникает сомнений в ответе:  — Роман Джорджа Оруэлла «1984». Конечно, это правильный ответ. Сокджин одаривает мальчишку одобрительной улыбкой и начинает небольшое ознакомление присутствующих с произведением. Чимин прочитал его еще прошлым летом, поэтому ему необязательно слушать мужчину, но он все равно пододвигается ближе к столу, стараясь не упустить ни слова. Когда Сокджин разъясняет старшеклассникам суть домашнего задания на четверг, Чимин слышит множество вздохов и задавленных немыми звуками отчаянных недовольств вокруг себя, но краем глаза цепляется только за одну темную тень на четвертом ряду у самого окна. Чон Чонгук никогда не сидит нигде, кроме этого избранного места. Постоянно развернутый корпусом к ни разу не переменчивому виду из окна, с раздражающе настырной вороньей челкой, что каждую секунду падает тому на веки, из-за чего юноша ее сбрасывает снова, и снова, и снова… Звонок с урока стряхивает с мальчишки наваждение, и он успевает отвернуться от Чонгука прежде, чем тот замечает на себе его пристальный взгляд. Чимин перестал давным-давно надеяться на то, что однажды они с Чон Чонгуком все-таки станут друзьями. Это была мечта глупого, запуганного одиннадцатилетнего мальчика, которому больше всего на свете хотелось назвать своим другом хотя бы одного человека. Теперь все по-другому. Дети выросли и их мечты тоже.  — Что у тебя следующим уроком? — Тэхен подкарауливает его в коридоре. Он держит у груди стопку свежих учебников по геометрии, видимо не сумев уместить их в забитый доверху портфель. На каникулах Тэхен снова вернулся к своим экспериментам с волосами и вот уже полторы недели они слепили окружающих пестрым оттенком бирюзы. Один преподаватель уже успел сделать ему замечание и настоятельно потребовал либо прикупить себе неснимаемый головной убор, либо вернуть так, как было, но прислушиваться к советам скучных взрослых никогда не было тэхеновой фишкой. Его это только забавляло.  — Английский, — вспоминает Чимин, отходя чуть ближе к стене, чтобы не мешать другим ученикам торопиться по своим делам, — в этом семестре куча практики, а я все еще жутко стесняюсь своего произношения.  — Но это не мешает тебе держать первое место по успеваемости, — подмигивает приятель, искренне радуясь за мальчишку, — мы с Хосоком хотели встретиться после занятий. Ты же с нами? Чон Хосок — студент первого курса местного колледжа, отличный уличный танцор, а еще парень Тэхена вот уже шесть с половиной месяцев. Тэхен жутко гордился тем, что сумел закадрить студента, а Хосок души не чаял в беззаботности младшего. Они чертовски хорошо смотрелись вместе и Чимин был благодарен за то, что они его друзья больше, чем кто-либо мог быть на его месте, но все же порой он очевидно и ощутимо чувствовал себя третьим колесом, но друзьям об этом было знать необязательно.  — Конечно, — заверяет мальчишка, улыбаясь, — как всегда.

***

Они с Тэхеном договорились встретиться после звонка с последнего урока у главного входа, но перед этим, Чимину необходимо было забежать в библиотеку и взять необходимую на будущую неделю учебную литературу. Чимин быстро справляется с задачей и уже готовится покинуть помещение, когда слышит возмущенный монолог одного из старшеклассников в отношении ошарашенного библиотекаря. Почему-то мальчишка не удивляется, когда узнает в скандалисте очень старого знакомого. Чонгук крепко сжимает мобильник в своей ладони, застыв в оборонительной позиции. Подслушанная часть его тирады дает понять, что дело в книге, которую Ким Сокджин задал до четверга. Чимин свою притащил из дома, зная заранее программу Сокджина на этот семестр, и она ему, по правде, не нужна, ведь он прекрасно подготовлен и без повторного прочтения романа.  — Простите, — Чимин извиняется именно перед женщиной за столом, которой несправедливо досталась агрессия одного из учеников. Он силой уводит Чонгука в сторонку, ощущая, как напрягается под пальцами мускулы на руке юноши. Будь Чонгук менее шокирован, то скорее всего, не раздумывая, оттолкнул бы мальчишку от себя подальше.  — Не обязательно было срываться на нее, — Чимин быстро выуживает из-за пазухи книгу в мягкой обложке из собственной библиотеки, — она не виновата, что ты опоздал. Чонгук не принимает подачку, а только, широко раскрыв глаза, глядит, уставившись на собеседника. Один только Бог знает, о чем он в это мгновение думает, что Чимин сомневается, что это что-то доброе.  — Что это? — спрашивает наконец он тоном, от которого Чимина прошибает на дрожь. И эта дрожь вовсе не приятная. Такую обычно вызывает страх.  — А на что это похоже? — мальчишка находит в себе силы достойно ответить и даже чуть-чуть выпятить вперед грудь, не собираясь давать себя в обиду, как прежде. Чонгук, потрясенный всем происходящим, недолго борется с двумя решениями, но все-таки выбирает то, что больше всего походит его дурацкому, холодному образу:  — Не нужно, спасибо. После чего уходит, не взглянув больше в сторону мальчишки ни одного раза. Чимин не понимает, что за чувство грызет его меж легких, но оно ему определенно не нравится. Но, если подумать, когда Чон Чонгук заставлял его чувствовать себя иначе? Идея дождаться Хосока в Макдональдсе являлась лишь прикрытием для жаждущей фастфуда души Ким Тэхена. В обычные дни тот приносил в школьную столовую контейнер с тушеными овощами или запеченной рыбой, утверждая, насколько важно понимание и осознание утверждения «ты то, что ты ешь». Вместе с этим стоило Чимину отвернуться, как он тут же начинал пихать в себя шоколадные батончики и отвратительные на вкус чипсы с крабом. Мальчишка не понимал, к чему весь этот театр, но никогда и не спрашивал. В Тэхене было слишком много странностей, чтобы пытаться им всем найти объяснение. Они отходят от кассы с одним подносом, на котором красуется хэппи мил Тэхена, его дополнительная жаренная картошка и сухой салат для Чимина. В отличие от своего лучшего друга, мальчишка не мог рисковать обедом в подобном месте, ибо временами отказывать себе в излишках было куда проще, нежели регулярно садиться на диеты. — Почему они перестали продавать нормальные игрушки? – они выходят на улицу, чтобы их разговору не помешала музыка в помещении, — кто это? Волосатый гном? Снежный человек? Бабушка Хосока? Я не понимаю! Чимин резко отворачивает от своего лица какую-то плюшевую чертовщину, которая досталась Тэхену из картонной коробки, и ставит поднос на ближайший свободный стол. Он смеется от того, как лучший друг бесится от такой незначительной неприятности, как некрасивая игрушка в обеде, садится напротив и мягко просит:  — Тэ, это всего лишь игрушка. Ешь свою картошку и замолчи, пожалуйста. Но приятель не замолкает и заводит новую шарманку на тему того, насколько раньше было лучше, чем сейчас. Чимин слушает вполуха, ковыряя свое блюдо, в которое положили преступно мало томатов. Ему не хочется его есть, потому что желудок сводит от просьб закинуть в него что-то посущественнее зеленого салата, но он и не хочет ненавидеть себя вечером за то, что оказался слишком слабым и позволил себе лишнее, так что цепляет пластиковой вилкой кусочек помидора и проглатывает, не жуя. На фоне слышится глухое ворчание Тэхена, а дальше него — ритмичные биты песни по радио в ресторане. Мальчишку одолевает странное и неудобное ощущение, сопровождаемое парой дорожек мурашек по хребту. Словно он под чьим-то наблюдением. Словно…  — … и мы платили куда меньше денег… Прямо за спиной Тэхена, буквально в двух шагах от их столика, сидит Чон Чонгук с точно таким же салатом, как у самого Чимина. И он глядит прямо на мальчишку: открыто, без какого-либо стеснения. В этом взгляде невозможно что-либо прочесть, кроме какого-то упертого желания не моргать и прожечь в объекте наблюдения здоровенные, глухие дыры. Чимин совершенно ничего не понимает. Они не общались много лет. Их пути разошлись даже прежде, чем вообще сошлись в одной точке. У Чонгука не было причин за что-то мальчишку презирать или ненавидеть, так почему он глядит на него сейчас так, будто бы Чимин — это причина всех его жизненных бед?  — Чим? — Тэхен вдруг протягивает руку вперед, касаясь ледяными пальцами чиминового запястья, — на кого ты… Он осматривается вокруг, чтобы сообразить, от кого или от чего его друг в таком оцепенении, как раз в эту же секунду Чонгук подрывается с места, едва не снеся столик с пути. Юноша торопится вышвырнуть почти нетронутый обед в мусорную корзину и сбежать на стоянку, но даже вида со спины достаточно Тэхену, чтобы распознать эту грозную походку и серебряные кольца в ушах.  — Это был Чон Чонгук? — тычет он пальцем вслед самому популярному парню в школе, неуверенный в догадке, — это же был он, да? Что с ним? Почему он так выскочил? Внимание Тэхена быстро возвращается к Чимину, который значительно побелел за прошедшие пять минут.  — Эй, почему ты дрожишь?  — Я в порядке, — Чимин убирает свои ладони из-под тэхеновых, прижимая в защитной манере к груди, — я в порядке, — но оттого, что он повторяет это два раза, убедительнее не становится.  — Вы с ним… — Тэхен пытается провести параллель, но выходит не очень, — разве вы знакомы? Чимин никогда не рассказывал Тэхену про свою незавидную жизнь в средних классах. По большей части, потому что он знал, что тот станет его жалеть, а жалость — последнее, что он хотел получить от своей дружбы с Тэхеном. Следовательно, и про Чонгука тот не знал. Хотя и знать было практически нечего, так что фактически, Чимин ничего и не утаивал.  — Нет, — отвечает мальчишка, понимая окончательно, что не сможет доесть салат даже с альтернативой отправить его, по примеру Чонгука, в мусорную корзину, — мы не знакомы. Благо, Тэхен достаточно легко переключается на другую тему, а вскоре к ним присоединяется Хосок, так что тему Чон Чонгука они более не затрагивают. Во всяком случае этим вечером.

***

Чимин все никак не мог понять: то ли он себе все придумывает, то ли Чон Чонгук на самом деле в последние дни будто бы специально маячит у него перед глазами, пробуждая внутренние триггеры до состояния попахивающего пряным дымом аларма. Мальчишка не слепой и уж точно не тупой, так что даже несмотря на Тэхена перед собой, замечает, как почти через всю столовую на него пялится старый знакомый. Тем не менее у него неплохо выходит притворяться в обратном, пытаясь что есть сил сконцентрироваться на болтовне лучшего друга. Но мысли о причинах этих странных наблюдений все равно взрастают в голове колючими сорняками, заставляя того то и дело хмуриться.  — Если тебе не нравится сэндвич, я с радостью его доем за тебя, — бубнит Тэхен с набитым ртом, указывая на кусок хлеба с яичным салатом в мальчиковых руках. Чимин осознает, что держит его перед собой вот уже минут пять, откусив всего раз, пока собеседник перед ним успел прикончить свой собственный обед полностью. Есть ему все равно не хочется, так что он молча вручает закуску приятелю, стряхивая с ладоней хлебные крошки.  — Поделишься тем, что тебя так напрягает? — пусть тэхеново внимание все это время и было сконцентрировано на еде, он все равно не упустил из виду напряженное состояние мальчишки. Это было бы несомненно приятно в другой ситуации. Сейчас же Чимину не хотелось откровенничать. Когда дело касалось Чонгука, Чимин словно разучивался разговаривать, а может он просто не знал, с чего начинать.  — Схожу в туалет, — он подрывается со стула и, даже не став дожидаться реакции Тэхена, сбегает в коридор, где ему приходится все же затормозить, ведь прямо посреди него стоит Чонгук собственной персоной в компании Сон Джихе — его бывшей девушки. Слухи об их расставании были несколько недель настолько у всех на устах, что даже самые законченные одиночки без друзей и социальной жизни каким-то образом узнавали об этой сверхважной новости. Чимин не помнит точно, от кого он ее услышал, но точно помнит, что ему было на нее совершенно плевать, ведь личная жизнь Чон Чонгука — это последнее, что должно его волновать в выпускной год старших классов. Мальчишка не слышит весь их диалог, но четко различает его продолжение, как в общем-то и примерно десять процентов других учащихся, что в эту самую секунду попрятались по углам в надежде понаблюдать за очередной драмой из жизни популярных ребят. Чимину приходится к ним присоединиться вынужденно, ибо он меньше всего сейчас желает попадаться Чонгуку на глаза и пробегать мимо во время подобной сцены.  — Я хотела спросить тебя насчет выпускного, ты уже пригласил кого-нибудь?  — Даже, если я кого-то и пригласил, какое тебе до этого дело? Джихе никогда особенно не привлекала внимание Чимина. Да, она определенно очень популярна среди сверстников, ведь является частью команды поддержки, кроме этого, ездит на спортивном кабриолете и, если верить слухам, неплохо поет в караоке, но ничего из вышеперечисленного никогда не пробуждало в Чимине желание с ней подружиться. Но также он и не считает ее плохим человеком, поэтому в это мгновение, пока Чонгук ее откровенно пытается задеть на глазах у толпы лишних зрителей, он ощущает обиду за взволнованную девушку. К несчастью, а может и наоборот к счастью, этого недостаточно, чтобы заставить мальчишку вмешаться в личные дела бывших возлюбленных.  — Потому что я подумала, если ты никого не пригласишь, мы могли бы пойти вместе?  — Зачем? Ты же помнишь, что бросила меня? Если нет, то я напомню. Это было примерно со следующими словами: «ты слишком зациклен на себе и не волнуешься ни о ком другом, трудно представить, что кто-то захочет встречаться с бездушной сволочью, вроде тебя…»  — Чонгук…  — Если помнишь, тогда ты знаешь мой ответ. Кто-то рядом с Чимином театрально ахает от финала этой постановки. Кто-то едва слышно покрывает Чонгука благим матом за то, что посмел опустить такую красивую девчонку, а сам Чимин глядит в спину Чонгуку, замечает то, как скованы его плечи и беспорядочна походка, и почти что давится гадкой и совершенно ненужной потребностью погнаться за ним и утешить. Сумасшествие. И все же, мальчишка плетется следом, на улицу, прячась за шахматными фигурками других пешек в школьной форме на своем пути, пока не замирает за кирпичной колонной на заднем дворе, пока Чонгук вытаскивает из заднего кармана брюк пачку сигарет, в спешке закуривая одну. Чимин не знал, что тот курит. Странно обнаруживать подобное за людьми, образ которых в голове «от» и «до» укомплектован. Чонгуку вредная привычка, как ни прискорбно это признавать, идет. Юноша курит медленно, наслаждаясь каждым выдохом и последующей затяжкой. Поглядывает между делом на свои дорогие наручные часы, видимо начиная куда-то понемногу опаздывать. Оставив от сигареты половину, Чонгук стряхивает с ее края указательным пальцем пепел и бросает остатки ровненько в мусорную корзину, не промазав даже с достаточно дальнего расстояния. Тут же закидывает в рот несколько разноцветных конфет тик-так и спускается по лестнице к футбольному полю. Чимин же остается все за той же колонной, жалко вцепившись в нее ногтями, окончательно перестав понимать, что он делает и зачем.

***

— Чонгук, соберись! Тренер вот уже сорок минут без устали делает Чонгуку замечания, но как бы яростно на его шее не вздувались вены от напряжения, юноша продолжает совершать на поле самые глупые ошибки, будто бы в команду попал только вчера. Когда становится очевидным, что никакие крики роли не сыграют, Чонгука сажают на скамью запасных, впервые за все время его блестящей игры в этой команде, чтобы дать возможность привести мысли в порядок и взять себя в руки.  — Ты как? — на перерыве к нему подбегает Джексон в промокшей насквозь от пота футболке, стирает с лица полотенцем грязь и лишнюю влагу, присаживаясь перед приятелем на корточки, — это все из-за недавнего инцидента с Джихе? Что она тебе сказала?  — Спрашивала, пригласил ли я уже кого-нибудь на выпускной, — безразлично бросает юноша, потому что ситуация с Джихе его нисколько не задела. Дело было в самом Чонгуке. Точнее в его концентрации.  — Как она посмела?! — с явно преувеличенным возмущением реагирует Ван, отчего тут же получает в грудь легкий удар с кулака, — но, если серьезно, что с тобой в последнее время? Снова отец? Сохи? Ким Сокджин? Чонгук заламывает пальцы на своих руках, отмалчиваясь, пока Джексон не задевает противную, до скрежета зубов болючую мозоль.  — Пак Чимин?  — Пошел к черту, — выплевывает Чонгук на это, поднимаясь на ноги и собираясь покинуть поле без разрешения тренера.  — Эй-эй! — Джексон догоняет его, останавливая за плечо крепкой, дружеской хваткой, — не веди себя так.  — Как?  — Как гребанный кретин, — честно ругается приятель, надеясь хоть таким образом достучаться до совести Чонгука, — сколько лет мы с тобой уже дружим? Я тебя хоть когда-нибудь осуждал? Что бы там не происходило в твоей маленькой безмозглой башке, — шутливо тычет пальцем в висок юноши, разряжая наколенную атмосферу, — ты можешь мне рассказать, ты же знаешь? Чонгук сомневается вовсе не потому, что боится непонимания или осуждения. Его пугает то, что грызет ему мозг, то, что не дает заснуть по ночам, то, что он так яростно защищает ото всех упрямым отрицанием. То, что он никогда не позволит себе произнести вслух, потому что в таком случае эта проблема вмиг станет реальной, а в реальности Чонгука и без того хватает сложностей.  — Прости, — отвечает он, переводя дыхание, — это просто… долбанное поступление. Я не могу перестать думать о том, что что-то пойдет не так, не по плану и тогда мне придется остаться в этом городе, с отцом, еще на пару лет. Эта мысль меня прямо съедает заживо. Это только часть правды, но, кажется, Джексон уже рад услышать сегодня хотя бы ее. Он вдруг, отпуская все предрассудки, делает то, что так редко случалось в их отношениях — обнимает на глазах у всей их футбольной команды и даже тренера, крепко сжимая за плечи обеими руками, чтобы захрустели позвонки, а в грудной клетке защемило от легкой потери самоконтроля.  — Ты никому в этой школе и даже во всем городе никогда не позволяешь даже мысль допустить о том, что ты, как и все остальные, временами тоже боишься. Но не нужно это скрывать от тех, кто за всей этой напускной самоуверенностью видит твои слабости и уважает тебя за них в том числе. Тебе вовсе не обязательно бороться со своими страхами в одиночку. Зачем, по-твоему, еще существуют настоящие друзья? Джексон отпускает Чонгука, моргая около минуты после своей импровизированной речи часто-часто. Прочищает горло и бегло добавляет ошарашенному приятелю:  — Если ты когда-нибудь расскажешь об этом Марку или Югему, знай, я буду все отрицать. Чонгук от этого начинает неожиданно улыбаться, от немой благодарности практически порываясь обнять друга в ответ, но очевидно, что Джексон не позволит этому случиться, да и сам момент проходит довольно-таки скоро. Так или иначе, от этого отчаянного порыва, Чонгуку впервые не хочется удавиться от роя безнадежных мыслей в своей голове. Впервые за очень долгое время, Чонгуку кажется, что завтрашний день встретит его со светлой надеждой, которую тот на этот раз ни за что не отпустит так же легко.

Привычка не показывать своих чувств въелась настолько, что стала инстинктом.* ©

Чонгук все же дорывается до прочтения произведения Оруэлла этим же вечером. Запертый в своей комнате, он слышит на первом этаже возню Сохи при приготовлении ужина, ее звонкое пение у плиты, а также рев мотора заезжающего в гараж мерседеса его отца. Юноша глядит на часы, молча удивляясь тому, что в кои-то веки мужчина не задержался в своем душном офисе до полуночи. Хороший сын тут же бы подорвался с постели и спустился вниз, чтобы встретить отца после тяжелого рабочего дня, возможно бы поделиться успехами в школе, а лучше сразу голодными сомнениями насчет своего будущего. Но семья Чонгука не похожа на остальные семьи в округе. В их доме не положено делиться личным, распространяться о нем за большим обеденным столом. В семье Чон Джихека положено с любыми трудностями справляться самостоятельно, какими бы потерями в результате эти испытания не обошлись. Чонгук перелистывает следующую бумажную страницу новенькой книги, которую купил вчера на книжной ярмарке в центре города. От нее все еще слишком ярко несет типографской краской и переплетным клеем. Страницы слишком хрустящие и твердые, чересчур нетронутые и чистые. Юноша невольно вспоминает вид того потрепанного экземпляра, который хотел ему отдать Чимин. У той книги была история. У этой же ничего, кроме химических соединений и карандашного ценника на титульном листе. Такая же вычурная безупречность, как и все окружение в жизни Чонгука. Даже этот самый дом. Единственное место, которое более-менее напоминает жилой угол — его комната, потому что в нее редко удается попасть прислуге. Возможно, именно по этой причине, Чонгук продолжает день ото дня закрывать дверь на замок. К моменту, когда Чонгук дочитывает очередную главу, за окном окончательно вечереет. В его спальне включен только один ночник на прикроватной тумбочке и тусклый желтый свет перестает быть слишком полезным. Чонгук откладывает книгу на соседнюю подушку и, задрав голову назад, заводит обе руки за спину, разминая задремавшие суставы. Сохи вот-вот должна позвать его к ужину, не собираясь прекращать попытки подружиться с сыном, о котором никогда не просила. Сегодня юноше придется согласиться, потому что отец не позволит ему ужинать в своей комнате. В те редкие вечера, что он все-таки проводит дома, ему хочется провести с единственным сыном хотя бы пятнадцать минут в их глянцевой, кукольно-обставленной столовой. Чонгук покидает нагретое местечко в своей постели, стягивает через голову серую, протертую на рукаве домашнюю футболку и надевает вместо нее одну из тонких черных рубашек в своем гардеробе. Отец никогда не одобрял свободный и слегка небрежный спортивный стиль большинства вещей в чонгуковом комоде, но даже у него хватало совести не указывать взрослому сыну, как тому стоит одеваться. Но Чонгук все равно каждый раз переодевался для подобных ужинов, в то же время, не признаваясь самому себе в том, что делает это лишь в надежде получить крошечное одобрение со стороны мужчины. Он оставляет две верхние пуговицы свободными, поправляет перед зеркалом отросшие волосы и слегка помятые концы воротника. Далее делает глубокий вдох, задерживает в себе ненадолго это ощущение безопасности от нахождения в единственном уголке спокойствия этого дома, и все-таки покидает спальню, напоминая себе, что все пройдет быстро и безболезненно, словно один маленький укол в безымянный палец при сдаче крови. Обычная процедура, которую нужно пройти ради того, чтобы после спать спокойно.  — Я как раз хотела тебя позвать, — с широкой улыбкой вещает Сохи, развязывая за спиной на поясе вафельный воротник. В силу своего все еще молодого возраста ей не составляло труда выглядеть свежо и красиво даже без особых на то усилий. На ней почти никогда не было макияжа. Во всяком случае Чонгук редко его замечал. Она любила одеваться в цветастые, но в то же время ничуть не вульгарные платья. Редко закалывала свои длинные темные волосы, но во время готовки делала идеально-ровный пучок, как и сегодня. Чонгук не винил отца в том, что повелся на ее очарование и эту дурацкую белоснежную улыбку, но это не значило, что Чонгук обязан был повестись тоже.  — Где отец? — полностью игнорируя ее радушие и приветливость, спрашивает юноша. Сохи заметно теряется, так и не научившись за все эти годы справляться с холодностью своего пасынка. Решает вернуться к сервировке стола, отвечая:  — Ушел в кабинет. Должен вот-вот спуститься. Чонгук принимает решение подождать его уже в столовой, заняв один из стульев напротив высокого остывшего камина. Сохи подготавливает основные блюда, не забывая оставить у порции своего супруга начатую бутылку солодового шотландского виски. Отец Чонгука не выпивал на регулярной основе, но к концу рабочей недели позволял себе расслабиться с помощью дорогого и качественного алкоголя из своего бара. Раньше Чонгук слабо представлял себе, как триста граммов какой-то игристой, горькой жидкости способны помочь справиться с нескончаемыми заботами, но теперь это действительно стало казаться единственными спасением от каждодневной рутины. Через восемь с половиной минут вся семья наконец-то собирается за столом. Чонгук выдавливает из стейка средней прожарки розовый сок, когда слышит в свой адрес ожидаемый вопрос:  — Как дела в школе? Забавно то, что Джихек не спросил перед этим, как дела у самого Чонгука, потому что дела в школе всегда будут на первом месте. Ведь гораздо важнее добиться успеха в жизни, нежели постараться в процессе остаться счастливым и здоровым.  — Хорошо, — отвечает Чонгук, не сводя взгляда с зеленых стручков фасоли в гарнире на своей тарелке, — на следующей неделе будет футбольный матч против команды из Ньюпорта. Тренер не сомневается в нашей победе. Юноша специально не называет конкретный день, потому что глубоко в душе в нем все еще теплится надежда, что его родной отец однажды снизойдет до того, чтобы появиться хотя бы на одном из его матчей.  — Футбол — это здорово, но ты помнишь, о чем мы с тобой говорили в начале семестра? — вместо этого спрашивает мужчина, — на первом месте — оценки и подготовка к вступительным экзаменам. Осталось не так много времени.  — Милый, я думаю, что у Чонгука все под контролем, — вмешивается в их диалог Сохи, слишком мягко произнося имя неродного сына, — он умный мальчик и, насколько мне известно, один из лучших по успеваемости в своей школе. Чонгук не успевает удивиться подобному жесту с ее стороны, когда отец твердо заявляет:  — В Стэнфорд поступают не одни из лучших, а лучшие. Я не хочу, чтобы он это забывал.  — Не забуду, — заверяет Чонгук, только желая теперь как можно скорее выбраться из этой комнаты.  — Когда твоя игра? — вдруг спрашивает Сохи, рассчитывая скорее всего таким образом немного разбавить напряженную атмосферу за их столом.  — В субботу. Чонгук краем глаза наблюдает за реакцией своего отца, но тот уже полностью погружен в переписку в своем рабочем телефоне. Нет никакого шанса, что он услышал эту важную информацию.  — Могу я прийти? Юноша впервые за ужин обращает на Сохи свое полное внимание, искренне недоумевая, чего та добивается. Чтобы не выглядеть слишком шокированным, он поскорее ляпает, чтобы только она отстала:  — Как хочешь. И Сохи вдруг реагирует так, что Чонгуку нестерпимо хочется запустить в нее оставшейся вареной стручковой фасолью. Она воодушевленно расправляет плечи и заводит скучную болтовню про новый учебник по садоводству, который закончила читать этим утром. Чонгук быстро доедает свою порцию и сбегает обратно в свою комнату, не перекидываясь с отцом за этот вечер больше ни одной фразой. Не так, чтобы это было ему в новинку.

***

В вечер пятницы, на вечеринке в пляжном домике Югема, старшеклассники все еще обсуждают то, как паршиво и возмутительно Чон Чонгук отшил милую Сон Джихе, опозорив ее в середине недели перед друзьями. По этой причине популярного юношу провожают, куда бы он не направился, тяжелыми взглядами и нелестными комментариями. Единственные, с кем Чонгуку удается поговорить не о себе и своем жутком характере, это Марк, Джексон и, собственно, сам хозяин вечеринки, так что решение не отходить от них все время кажется самым идеальным вариантом для того, чтобы дожить до утра без громких происшествий.  — В прошлый раз кто-то наблевал в биде на втором этаже, — сообщает Югем после второго мартини, — моя мать была в бешенстве, так что я запретил подниматься дальше первого. Если увидите, что кто-то в стельку пьяный туда ломится — давайте по щам и скатывайте по лестнице. Несмотря на то, что приятели дружно соглашаются и поднимают за это следующий тост, Чонгук уверен, что самым подходящим кандидатом для подобной выходки является не кто иной, как Джексон. Через пару часов так точно.  — Впервые вижу на твоей вечеринке так много народа, — говорит Марк, в том числе для того, чтобы, как и всегда, задеть самолюбие приятеля, — признайся честно, ты заплатил этим людям, чтобы они пришли? Смеется над тем, как эмоционально реагирует Югем и подначивает еще сильнее, тыча пальцем в сторону бассейна на заднем дворе участка:  — К примеру они, — Чонгук разворачивается в ту сторону, куда указывает друг, присматриваясь к нескольким, собранным в одну кучу, фигурам, — я никогда прежде не видел их на таких мероприятиях. Чонгук не узнает лица этих школьников. Они скорее всего на один-два года младше, хотя ему на это совершенно плевать. Его больше интересуют другая пара ребят, что стоят чуть поодаль от большей компании. К счастью, они настолько неприметны для чонгуковых друзей, в сравнении с более шумными ребятами, что те никак не комментируют присутствие на этой вечеринке Чимина со своим верным и вечным спутником — Ким Тэхеном. У обоих в руках пластиковые стаканчики с той дрянью, что развели парни из футбольной команды без ведома Югема. Они намешали в ней столько водки, что можно запросто потерять голову уже после первого стакана, но Чимин выглядит совершенно трезвым, а значит еще не сделал ни глотка. Чонгук наблюдает за ними со своего места в гостиной до той минуты, пока Тэхен не отпрашивается у мальчишки, крича тому в самое ухо что-то о срочности. Скорее всего он сбегает в ближайший туалет, к которому, Чонгук уверен, сейчас выстроилась огромная очередь. Чимин остается у бассейна совершенно один. Он то и дело заглядывает внутрь своего стакана, будто бы принимая решения, стоит ли рисковать и пробовать содержимое. Чонгук вручает собственную бутылку пива Марку и обещает вернуться через секунду, пробираясь через толпу угашенных подростков на улицу. Чонгук не может разобраться в себе и как-то именовать причину, по которой в эту секунду смело шагает к мальчишке, намереваясь заговорить с ним по собственному желанию впервые за все эти годы. Ему только известно, что хотелка уже вот-вот переполнится за края, вот-вот лопнет в нем неким воздушным шариком, воздух из которого не сделает еще больнее, но и ответов на вопросы не даст.  — Не стоит это пить, — без приветов, сразу к делу, предупреждает Чонгук, указывая на пузырчатую жидкость темно-розового оттенка, — или побежишь в туалет следом за своим чудаковатым приятелем.  — Чудаковатым приятелем? — хмуро повторяет Чимин, крепче смыкая короткие пальцы вокруг пластикового стакана, — ты серьезно сейчас?  — Что? — честно недоумевает Чонгук, чем успел за две секунды обидеть мальчишку. Чимин поджимает свои полные губы и слегка качает головой, не собираясь утруждаться в объяснении таких простых вещей. Вместо этого нетерпеливо ерзает на месте, довольно грубо уточняя:  — Это все или есть еще какие-то советы, о которых тебя не просили? Чонгука чуть встряхивает эта колкость некогда безобидного мальчишки с задних парт из его детских воспоминаний, но она вовсе не отталкивает, а напротив вызывает ярое любопытство. Например, когда и благодаря чему Чимин научился стоять за себя и давать сдачи в ответ?  — Ты ведь сделаешь ровно наоборот, так ведь?  — Я не думаю, что обязан перед тобой отчитываться. Что тебе нужно, Чонгук? Что ему нужно? Чонгук не имеет ни малейшего понятия.  — Кажется, пытаюсь избавить тебя от жуткого похмелья на завтрашнее утро.  — Зачем? Какая тебе от этого выгода? С каких пор Пак Чимин стал искать в поступках других одну лишь выгоду? Почему окружающие его близкие люди позволили этому случиться?  — Почему у меня она должна быть? — спрашивает юноша, пытаясь найти во взгляде мальчишки напротив хоть что-то знакомое, но пока что безрезультатно.  — Потому что ты не разговаривал со мной почти пять лет. Потому что просто так ты ничего не делаешь.  — Довольно смелое заявление от того, кто ни черта обо мне не знает, — начинает злиться Чонгук, выпрямляясь по струнке, чтобы возвыситься перед Чимином хотя бы с физической точки зрения, ведь выше почти на целую голову и гораздо шире в плечах.  — Ты прав. И раз уж мы определились с тем, что этот разговор не имеет никакого смысла, могу я идти? Чимину не нужно слышать ответ на свой вопрос, чтобы сделать шаг в сторону и попытаться уйти. Но Чонгук не позволяет ему это сделать, перехватывая за локоть слишком резко и сильно. Стакан в мальчиковой ладони наклоняется вперед и большая часть содержимого через мгновение оказывается темной лужей на аквамариновой плитке заднего двора Югема.  — Черт, — часть расплескавшейся жидкости оказывается на светлых джинсах мальчишки, а в носы обоим тут же ударяет резкий запах крепкого алкоголя. Чонгук отпускает Чимина, чтобы тот отложил полупустой стакан куда-нибудь в сторонку, но тот быстрее убегает в дом, направляясь к ближайшей раковине. Чонгук конечно же идет следом.  — На втором этаже есть еще одна ванная комната, — говорит ему в спину, когда они обнаруживают слишком непроходимую толпу у кухонной стойки и хвостик очереди в туалет, в которой также стоит и Тэхен. Чимину стоит огромной выдержки и усилий, чтобы не послать виновника всех его сегодняшних несчастий куда подальше, а вместо этого молча согласиться отвести его вверх по лестнице, куда гостям запретили подниматься. Чонгук удивленно шагает назад, когда Чимин хлопает дверью уборной прямо перед его носом, оставляя в одиночестве в темном коридоре. Он не понимает, зачем ждет мальчишку, когда очевидно, что тот не хочет его даже видеть, не то, чтобы разговаривать, но все равно остается стоять на месте, прижавшись лопатками к противоположной от орехово-дубовой двери стене. Он слышит шум воды из-под крана за этой самой дверью, а еще приглушенную музыку с первого этажа, от которой к этому моменту изрядно побаливает башка. Возвращаться вниз больше не хочется, но и оставаться здесь не кажется самой умной идеей. Чимин выходит из уборной больше не злой, но смущенный. Правая штанина его джинсов полностью вымочена в воде, в попытках избавиться от ядреного запаха водки. Мальчишка также немного ополоснул лицо, из-за чего на нем хотя бы стали заметны поры. Чонгук не замечал раньше, что тот использует косметику.  — Почему ты до сих пор здесь? — устало задает Чимин тот самый вопрос, который Чонгук в его отсутствие задавал сам себе. Ответ на него так и не появился.  — Прости, — пусть это и не объяснение, но Чонгук уверен, что ничего правильнее сказать в этой ситуации не может. Из-за отсутствия света в коридоре трудно определить в точности эмоции на лице мальчишки, но Чонгук может поклясться, что видит крохотную улыбку в уголке его губ. Такое не может привидеться.  — Хорошо, — не тот ответ, который Чонгук привык слышать в подобных ситуациях, но с Чимином каждый раз выходило не так, как со всеми. Возможно, именно по этой причине, он стоит сейчас перед ним и делает все возможное, чтобы растянуть этот неловкий диалог на подольше. Потому что Чимин в его жизни неизменно — исключение из правил, какое-то неразрешимое уравнение, решение на которое даже с годами не хочется бросать искать.  — Мне нужно найти Тэхена. Вместе со своей последней фразой, Чимин мнет в пальцах свой свитер, прикусывает изнанку щеки, а Чонгука вдруг бахает по голове осознание, что время не поменяло мальчишку нисколько, лишь закалило и наделило той силой, которой Чонгук в свое время не смог с ним поделиться, потому что, по правде, сам ею не обладал. Мог ли теперь юноша надеяться, что Чимин научит и его, как взрастить в себе этот стержень? Возможно ли, что на этот раз у них все-таки выйдет стать друзьями?  — Что ты делаешь завтра? — выпаливает не до конца продумав свой следующий ход. Чимин теряется от того, что ожидал какого угодно вопроса, кроме того, который прозвучал в действительности, а Чонгук и не думает забирать слова обратно, напротив молча ожидая ответа.  — Что… что я делаю завтра? — сначала мальчишка думает, что ослышался, но Чонгук кивает, что сбивает с толку еще сильнее, — зачем…  — Выпей со мной кофе. Чонгук далеко не в первый раз предлагает подобное, но впервые Пак Чимину. И это одновременно и захватывающе, и пугающе.  — Зачем? — Чимин отлично понимает, что это максимально глупый вопрос на подобное предложение, но ему действительно непонятно.  — Ты любишь кофе?  — Да. Чонгук как ни в чем не бывало пожимает плечами, как будто бы ожидая именно этот ответ.  — Тогда хотя бы за этим. Он все это время держит обе руки в кармане своей кожаной куртки и с виду его поза выглядит непоколебимой, максимально уверенной, но только ему известно, что это далеко не так и в глубине карманов его ладони совершенно мокрые от волнения. Становится чуточку легче, когда Чимин наконец-то бормочет: — Ладно, — все еще ничего не понимающий и запутавшийся в том, как начало их колючего разговора привело к планам вместе выпить кофе в субботу. Чонгук отлипает от стены и, после Чимина, направляется к лестнице, повторяя шепотом самому себе с улыбкой:  — Ладно.

***

relations (Apollo had to break 'em)

Идея пригласить Чимина на кофе вышла спонтанной и немного сумасшедшей. О чем им говорить? Ведь кофе как минимум необходимо выпить, пока они будут, скорее всего, сидеть друг напротив друга. Что необходимо спрашивать у человека, который никогда не стал твоим другом? Точнее, что спрашивать уместно? Кроме этого, Чонгук почти забывает сообщить время и место этой беспорядочной затеи, а уже в саму субботу тратит как минимум пятнадцать минут на то, чтобы принять решение, стоит ли приезжать вовремя или все-таки раньше. А еще… стоит ли ему платить за кофе, раз уж это была его идея? И если он все-таки заплатит, не станет ли это почти, как свидание? Чонгуку не хотелось бы, чтобы Чимин решил, что они на свидании. Он приезжает в уютное заведение со здоровенными французскими окнами и ретро-плакатами Боуи над стойкой бариста на двадцать три минуты раньше положенного времени. Старый музыкальный автомат за одну монету воспроизводит «Life» Des'ree, пока Чонгук рассчитывается за два самых больших капучино, на всякий случай, в картонных стаканчиках, если Чимину придет в голову прогуляться. К столику он берет на салфетке шесть кубиков сахара, если вдруг мальчишка окажется сладкоежкой, а на пенку своего кофе добавляет немного корицы. Следующие десять минут он нервно дергает коленом и надеется, что Чимин, в отличие от него самого, опоздает. Тогда у него будет больше времени подготовиться морально к этой встрече. К несчастью, Чимин приходит вовремя.  — Ты купил мне кофе? — первым делом спрашивает знакомый, тыча пальцем в нетронутый стаканчик, который Чонгук специально отодвинул на его половину столика.  — Капучино, — поправляет Чонгук и чуть заторможенно отворачивается, делая вид, что болтовня двух домохозяек за соседним столиком его чем-то сильно привлекла. Чимин садится и пробует напиток, не прикасаясь к сахару на бумажной салфетке. Облизывает с губ пенку и чуть улыбается, произнося с легкой задержкой:  — Спасибо. Чонгук молча кивает, перечитывая уже в сотый раз надпись на этикетке своего стакана.  — Так… зачем ты хотел встретиться? Чимин пришел, не нарушая традиций: в темных джинсах, свитере на два размера больше, чем нужно и с открытой шеей, на которой так же, как и много лет назад, блестит серебряная цепочка с полумесяцем. Чонгук еще замечает родинку над его ключицей и поскорее переводит взгляд повыше, не желая выглядеть глупо и искать все родимые пятна на светлой, тонкой коже. Какой был вопрос?  — Прости, — Чонгук щелкает пластмассовой крышкой над своим кофе, расплескивая пару капель себе на тыльную сторону ладони, — зачем что? Мальчишка в ответ с любопытством разглядывает его лицо, как будто бы в чем-то сомневаясь или наоборот пытаясь убедиться. Не повторяет вопрос, зато неожиданно задает другой:  — Как ты провел каникулы? Чонгук честно удивляется, потому что у Чимина нет нужды об этом спрашивать. Более подходящим казался вопрос: «как прошли последние пять лет, что ты игнорировал мое существование?».  — Хорошо, — врет он, вспоминая, что каждый день каникул либо готовился к выпускным экзаменам, либо помогал отцу в его фирме с бесконечными кипами договоров, — а ты?  — Мы с Тэхеном проходили волонтерскую практику в приюте для животных, — взгляд мальчишки заметно проясняется от этих воспоминаний, — ну ты помнишь, с тем моим «чудаковатым приятелем». Чимин не желал всерьез задеть собеседника или упрекнуть его в этой небольшой оплошности, но Чонгук все равно напрягается, прижимаясь позвоночником к спинке стула.  — Прости, — выдавливает из себя, продолжая смотреть куда угодно, но не на мальчишку перед собой, — я не хотел обидеть тебя или его.  — Я знаю, — Чимин снова улыбается. Спустя еще один глоток кофе, Чимин снова спрашивает:  — В какой университет планируешь поступать?  — В Стэнфордский.  — Это довольно серьезное место, — не скрывает своего удивления знакомый, — наверное проходной у них запредельный.  — Зато в тысяче миль отсюда, — Чонгук обрывисто смеется, произнося эту фразу, но смех выходит каким-то сдавленным, лишенным искренности.  — Есть множество других колледжей, которые находятся еще дальше, чем Стэнфорд.  — У них очень продвинутая программа для первокурсников. Чимин ощущает в словах юноши далеко запрятанную насмешку. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что университет выбирал не сам Чонгук. Скорее всего его мнение при этом выборе даже не обсуждалось, но мальчишка не станет озвучивать свои мысли. Не сегодня.  — Уверен, у тебя все получится.  — Правда? — Чонгук даже перестает сцарапывать со своего стакана наклейку, широко раскрывая глаза на своего собеседника.  — Правда, — заверяет Чимин со всей серьезностью, — ты же в конце концов Чон Чонгук, — это должно было прозвучать легко, почти весело, но Чонгук не смеется.  — Что это значит? Чимин жалеет, что Чонгук купил для них кофе до его прихода. Было бы очень удобно, если бы их, к примеру, прямо сейчас отвлек официант.  — Ну ты же всегда получаешь то, чего хочешь. В мальчиковой голове это утверждение звучало гораздо безобиднее, чем оказалось после того, как прозвучало вслух. Не удивительно, что Чонгук впадает в небольшой ступор, понятия не имея, как на него реагировать.  — Ты всерьез так считаешь? — интересуется, выдержав значительную и весьма неловкую для обоих паузу.  — Я не… я не имел в виду это в таком смысле.  — А в каком смысле это еще можно иметь в виду?  — Чонгук, давай не будем.  — Вчера ты упрекнул меня в том, что я сделал какие-то выводы о твоем друге на своем поверхностном мнении. Чем же ты от меня сейчас отличаешься? — Ты прав. Ничем. Извини меня. Крышка от чонгукового стаканчика с кофе резко выстреливает и падает на пол. Чонгук запоздало обнаруживает, что сжимал его все это время слишком сильно. Он поднимает ее и кладет в сторонку, пока Чимин совершенно неумело притворяется, что этого не заметил.  — Как успехи с заданием по литературе? — смена темы кажется самым удачным решением, помогающим Чимину самую малость расслабиться и хотя бы перестать кусать себя до боли за щеку изнутри, — ты нашел книгу?  — Купил на книжной ярмарке. Почему Сокджин так повернут на идее, что читать нужно только по настоящим книгам?  — Мне кажется, это довольно умно.  — Это чертовски старомодно.  — Это романтично. Чонгук не продолжает короткую дискуссию только потому, что слегка теряется от появления на чиминовом лице светло-розового румянца. Когда мальчишка успел так сильно смутиться?  — Говоришь так, будто он тебе нравится или вроде того, — с отсутствием серьезности бубнит юноша и застывает, когда Чимин даже не пытается ему ответить, — черт, тебе серьезно нравится Ким Сокджин? Он же… такой чопорный. И старый.  — Ему двадцать семь, — поправляет мальчишка и тут же осекается, понимая, что попался на удочку, как полнейший дурак.  — А тебе шестнадцать.  — А тебе можно дать максимум двенадцать по твоему поведению.  — Чем он вообще может привлекать? — честно недоумевает юноша, пропуская комментарий про свою инфантильность стороной.  — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — мальчишка откидывается назад и складывает руки крестом перед грудью, ясно давая понять, что это решение не будет пересмотрено ни при каких обстоятельствах. Чонгук расстраивается, но все же замолкает. За десять минут и без того достаточно взаимных провокаций.  — Неплохая книга, — признается он, вспомнив о том, что обсуждалось до чиминовой влюбленности к учителю, — хотя заезженная идея с антиутопией уже в печенках.  — Если идеи Оруэлла об антиутопии показались тебе заезженными, значит ты очень невнимательно читал его роман.  — Снова ты умничаешь. Чимин возмущенно раскрывает рот, наполняя легкие воздухом. Чонгук готов рассмеяться с его реакции, когда едва слышно ойкает от резкой боли в одном колене, по которому мальчишка только что заехал под столом своим носком.  — Не пинайся!  — Не называй меня выскочкой!  — Я не называл тебя выскочкой, ты сам себя так назвал! Заметно, как закипает Чимин от происходящего. Его щеки еще больше рдеют и Чонгук не может уговорить себя в том, что это состояние и внешний вид знакомого не творят что-то странное и пугающее с его внутренностями. Точнее с тем, что запрятано еще глубже. До чего ни один скальпель не доберется.  — Кофе остыл, — объявляет угрюмо мальчишка и встает из-за стола. Чонгук не совсем понимает, что подразумевает это действие, но, когда Чимин начинает расстегивать свой бумажник в поисках наличных до него резко доходит и он скорее поднимается следом, опережая того на пути к кассе. Слыша в свою спину смешные ругательства, он не перестает улыбаться и просит бариста приготовить еще две большие порции, успевая расплатиться по своей карте до того, как Чимин успевает что-либо предпринять.  — И кто теперь выскочка? — шипит ему в спину мальчишка, без остановки закатывая свои большие выразительные глаза. Чонгук оборачивается к нему через плечо и весело подмигивает:  — Все еще ты. И не понимает, что раньше мешало ему наедине с Пак Чимином ощущать этот потрясающий подъем? Что мешало ему дать этой дружбе когда-то все-таки произойти? Что может помешать теперь этому наконец случиться?

***

Вся суббота казалась Чимину какой-то сюрреалистичной. Начиная с того момента, когда Чонгук застал его врасплох своим вниманием на вечеринке у Югема и заканчивая сборами на их встречу за кофе. С чего вообще вдруг Чон Чонгуку пить с ним хоть что-либо за одним столом? Но Чимин всегда был слишком мягок, а отказ в такой безобидной просьбе вызывал какое-то мнимое, но все же неприятное расстройство желудка. Грустная правда: спустя все эти годы Чимину все еще было не все равно на Чонгука и это бесило гораздо больше, чем необходимость торчать пятьдесят минут перед гардеробом, чтобы выбрать наряд. Еще хуже было то, что Чимин, по большей части, получил истинное удовольствие от этой встречи. Конечно, в определенные моменты хотелось прыснуть обжигающим кофе Чонгука в его надменную физиономию, но в целом все вышло вполне мирно и даже занимательно. Чимину не понравилось, что Чонгук заплатил за них обоих целых два раза, но, с другой стороны, именно он являлся инициатором встречи, так что мальчишка успокаивал себя именно этим аргументом, когда они покидали уютное заведение напротив городской библиотеки уже в наступление сумерек. Уличные фонари только-только зажглись в центральном квартале, а на недавно скошенном газоне поблескивает мелкая роса. Чимин даже не заметил, как по улицам прошелся небольшой дождь, так увлекательно было вести разговор со старым знакомым. Автомобиль Чонгука припаркован чуть поодаль главного входа кафе. Юноша достает из кармана куртки ключи и перебирает брелоки в ладони, пока Чимин оглядывается назад в сторону пустующей автобусной остановки. Несмотря на то, что вечер с Чонгуком прошел гораздо лучше, чем ожидалось, мальчишка не уверен, что им стоит оставаться наедине в салоне одного автомобиля, а Чонгук слишком долго и усердно думает, что означает — он собирается предложить услуги шофера.  — Мне пора, — выпаливает Чимин в ту же секунду, когда Чонгук раскрывает пересохшие губы для озвучивания своих мыслей. Юноша тут же захлопывает их обратно, так и не решаясь произнести предложение вслух.  — Спасибо… за кофе, — добавляет Чимин, начиная на нервной почве топтаться на месте, — до встречи в школе? Чонгук нажимает на кнопку на своих ключах, и спортивная тачка прямо за ними отзывается мерцающими фарами. Повторяет тише и, в отличие от Чимина, утвердительно:  — До встречи в школе. Чуть позже, занимая свободное место в самом хвосте автобуса у окна, на котором с внешней стороны дрожат пористые капли дождя, Чимин заглушает рев двигателя своими старыми наушниками и вступающим интро классической «Let The Drummer Kick». Он подводит указательный палец к одной из капель прямо перед тем, как та от движения автобуса начинает свой путь вниз, ускользая от него слишком стремительно. Не оглядываясь по сторонам, совершенно наплевав на то, как это будет выглядеть со стороны, мальчишка усиленно дышит на стекло и выводит несколько символов прежде, чем они пропадут в кислороде. В его мобильнике два сообщения от Тэхена, которому Чимин соврал, что будет целый день помогать отцу травить крыс в подвале. Если бы лучший друг знал, с кем у него была встреча, то не дал бы ему передышки до конца учебного года. Кроме этого, Чимин уверен, что это была одноразовая акция. Скорее всего, ради того, чтобы бедный Чон Чонгук спал по ночам спокойно и не загружал свой светлый мозг мыслями о том, что на него кто-то очень далекий и ненужный держит обиду. К тому же Чимин никогда бы не смог объяснить Тэхену, зачем он вообще согласился. Дома его отца нет, потому что даже по субботам ему приходится работать ради того, чтобы в будущем Чимина не обошла возможность отучиться в колледже и построить жизнь куда лучше, чем вышло у него самого. На кухне в раковине гора немытой с утра посуды, а на холодильнике корявая записка на желтом стикере «не успел заменить лампочку в туалете, будь аккуратнее». Чимин почему-то улыбается, отдирая стикер и перечитывая его еще пару раз. В записке нет признаний в любви или каких-то невероятно теплых пожеланий, но всего в одной этой строчке ощущается огромная забота, потому что у его отца нет времени писать ему записки на холодильник, но он все равно это сделал, чтобы мальчишка не дай Бог не разбил нос, зацепившись за их кривой порог в туалете. Стикер едва не выпадает из его пальцев, когда на кухонной стойке начинает резво вибрировать его мобильный телефон, из которого тот все еще не достает наушники. Вызов от Тэхена, которому Чимин пока не успел ответить на его сообщения. Он незамедлительно отвечает, ожидая привычный ряд вопросов, но внезапно слышит из трубки:  — Ты не поверишь, кто вернулся в город! Записка с добрым посланием все-таки летит на пол, весьма грациозно скользя по воздуху навстречу холодной плитке. У самого Чимина по спине ползет вверх противная скользкая змея, которой не терпится обнять хвостом его за тонкую шею и сжать до смачного хруста. Давний, почти позабытый страх оставляет на коже россыпь мурашек, пока мальчишка пытается одолеть приступ паники, которая не случалась с ним вот уже почти три года.

***

a scrub is a guy that thinks he's fly and is also known as a buster a scrub is a guy that can't get no love from me **

Поднимая вечный вопрос, рождаются ли определенные люди уже злыми, прогнившими изнутри либо таковыми становятся, потому что им везет меньше, чем другим, многие долгие годы страстно желали разгадать загадку по имени Сон Мингю. Его семья была в порядке. В порядке означает полноценной. Его не избивал отец-алкоголик, к нему не приставали воспитатели детского сада, его не унижали за неправильный прикус или лишний вес. Сон Мингю рос самым обычным ребенком, но по какой-то неясной причине кайфовал от возможности портить жизни таким же детям, как он сам. Его мишени менялись примерно раз-два в полгода. Кстати, он никогда не обижал девчонок. Возможно, потому что травля слабого пола жестоко каралась даже в младших классах, а вот запугивание каких-то зануд с последних парт никого не волновало. Пак Чимину удавалось избегать его поля зрения до одиннадцати лет, а если быть точнее, то до того самого злополучного дня, когда Чон Чонгук решил пригласить мальчишку на площадку со своими друзьями. Если бы только Чонгук знал тогда, как один его, казалось бы, добрый поступок, повлияет на жизнь этого мелкого, несуразного одноклассника; сколько ночей затем тот проведет в своей постели, не в силах сомкнуть глаз, молясь вернуться в тот самый день и послать Чонгука к черту. Если бы он только знал. Пак Чимин стал самой любимой игрушкой для битья Мингю. Он был слишком мягким, слишком нежным и просто одним здоровенным «слишком». Его одежда была для него чересчур велика, руки такими же мелкими, как у девчонок с параллели, волосы неизменно пахли до тошноты сладким фруктовым шампунем и само его лицо, в нем отсутствовала сила и острота. Он напоминал Мингю фарфоровых кукол его младшей сестры: та же белая кожа, те же розовые щеки, женственные и полные губы. И эта тупая серебряная цепочка с полумесяцем. Мингю ненавидел, как ярко она блестела на его деликатной шее. Порой он засматривался на фиолетовые синяки, что почти каждый раз образовывались на его бумажной коже. Они оставались после их перепалок. Чимину было легко причинить вред. Казалось, достаточно прижать палец к ключице, и та в ту же секунду зардеет новой темно-синей гематомой. Мингю нравилось ощущать эту силу над чем-то столь хрупким, излишне чувствительным. Когда родители объявили о переезде в другой город, Мингю не расстроился о том, что придется поменять школу или о потере друзей. Нет. Зато он расстроился оттого, что придется искать новую игрушку, а таких, как Пак Чимин, у него не было сомнений, больше нет. Они с Тэхеном встречаются перед началом занятий и Чимин не может унять тревогу, которая все его тело держит в каких-то невидимых тисках, сдавливая ребра под кожей. Ким Сокджин не даст ему отмалчиваться на своем предмете, а мальчишка впервые не хочет производить на него впечатление. Хочется просто исчезнуть. Хотя бы на девяносто минут.  — Я видел его в субботу в супермаркете, — заверяет Тэхен, повторяя ту же самую историю, что и тогда по телефону, — кажется он был со своей младшей сестрой. Она, кстати, заметно подросла.  — Что он здесь делает?  — Не знаю, но это маленький город, а у чувака репутация долбанного психа. Ты же учился с ним в средней школе вроде? Чимин кивает, боясь лишним словом выдать себя с потрохами. Тэхен не знал про то, что Чимин когда-то был одним из тех, над кем издевался Мингю. Раньше мальчишка боялся, что покажется лучшему другу жалким и тот больше не захочет с ним общаться. Сейчас Чимин уверен, что этого не произойдет, и даже, если Чимин однажды убьет человека, Тэхен скорее уж предложит помощь в том, чтобы закопать тело, но не сбежит. Только открываться уже поздновато. Тем более Чимин никогда не думал, что его ночной кошмар когда-нибудь решит навестить старый город.  — Он действительно был такой сволочью, каким его описывали? К счастью, сразу после этого вопроса Тэхена зовет его партнер по биологии и парню приходится отбежать, позволяя Чимину перевести дыхание. Только вот неожиданно в коридоре как будто бы выкачали весь кислород, и мальчишка опирается всем телом о железный шкафчик, дабы не повалиться с ног прямо здесь, в толпе старшеклассников. Громкие переговоры футболистов у входа заставляют Чимина слегка прийти в себя, но нездоровая бледность с лица никуда не девается. А в группе тех самых спортсменов шагает впереди всех не кто иной, как Чон Чонгук. Они пересекаются взглядами на одно ничтожное мгновение. Чимин судорожно опускает голову вниз, так как к горлу резко подкатывает противная тошнота. В глазах слегка рябит и все помещение вдруг начинает будто бы куда-то сдвигаться. Словно он оказался на ебучей карусели из которой невозможно выбраться, потому что один только Бог знает, как он в нее забрался первоначально. Мальчишка роняет из рук несколько толстых тетрадей и книгу Джорджа Оруэлла. Звук столкновения бумаги о бетонный пол внезапно отдает в голове похлеще перезвона церковных колоколов. Чимин кривится и почти что стонет от того, насколько невыносимо от этого звона стоять на ногах и оставаться в трезвом уме.  — Эй, друг, ты в норме?  — Что это с ним?  — Похоже на паническую атаку.  — Джекс, помоги!  — Позовите кого-нибудь из преподавателей! Карусель не замедляется даже когда до Чимина дорываются чьи-то горячие, трясущиеся ладони. Он чувствует, как его тело насильно тянут куда-то вверх, ноги отрываются от земли и в легкие затягивается острый аромат мужской туалетной воды. Следующее, что он помнит: его кладут на жесткую койку в медпункте, а медсестра уговаривает его сосредоточиться на своем дыхании, не думать ни о чем другом, просто начать считать каждый вдох и выдох. Перестать гнать сердечный ритм в гонке насмерть. Сойти с этой губительной карусели.  — Вот так, — речь женщины в белом халате становится куда разборчивее, и мальчишка понимает, что, что бы она с ним ни сделала за эти считанные минуты — это помогло, — молодец. Просто дыши. Когда Чимину удается вернуть полный контроль над своим сознанием и телом, он с неким ужасом осознает, что все, что с ним приключилось видели десятки учеников. Они видели его в самом своем худшем свете и что еще страшнее — видел он. — Чимин-и! — в незапертую дверь кабинета влетает со всех ног Тэхен. В его глазах застывшая влага от подступающих слез, но он почему-то не заостряет внимание на лучшем друге, а глядит довольно долго в конкретное место чуть левее от мальчишки. Затем опускает взгляд ниже и только в эту секунду Чимин начинает ощущать непривычный жар вокруг одной своей ладони. Пальцы прижаты друг к дружке крепким сжатием их вплотную. Чимин поворачивает голову и впервые с момента в коридоре замечает Чон Чонгука, который держал его за руку все это время. Который, судя по всему, и принес его в медпункт. Хватка становится гораздо слабее и вспотевшие пальцы удается высвободить. Чонгук не произносит ни одного слова. — Чимин, это первая твоя паническая атака? — задает вопрос медсестра, привлекая к себе внимание ученика. Тот явно не собирается откровенничать при посторонних, так что она резко осматривает двух парней в кабинете, приказывая, — возвращайтесь на занятия, — Чонгук успевает начать с неуверенного «но», когда она повторяет тверже, — сейчас же. Они остаются вдвоем через минуту, когда Чимин начинает говорить:  — Нет, не первая.  — Когда была предыдущая? Чимину не нужно напрягаться, чтобы вспомнить. Вообще-то, он не уверен, что когда-то ему удастся об этом забыть.  — Три года назад.  — А когда была самая первая?  — Когда мне было одиннадцать. Пишут, что панические атаки чаще всего возникают по причине сильного стресса, каких-либо тяжелых воспоминаний либо травмирующих происшествий. На протяжении двух с половиной лет Чимин боролся с ними практически на регулярной основе. Они с отцом не могли позволить психотерапевта, так что лечение мальчишки ограничивалось лечебными препаратами по рецепту местного невролога. В один день они просто прекратились. Никто не мог объяснить, почему и стоит ли ждать рецидива. Чимин же не хотел об этом даже думать.  — Я запишу тебе несколько полезных упражнений на дыхание, если вдруг следующий приступ случится слишком скоро, — сообщает медсестра, вырывая из блокнота пару бумажных листков, — но тебе необходимо в срочном порядке посетить своего терапевта. Твоего отца уже предупредили. Он едет с работы, чтобы тебя забрать.  — Что? — удивляется мальчишка, спуская ступни с койки на пол, — зачем вы ему позвонили? Это обычная…  — Чимин, ничего обычного или нормального нет в том, что с тобой только что случилось, — перебивает без стеснения его женщина мягким, но непоколебимым тоном, — приступы паники — это не шутка. Ты мог серьезно пострадать, если бы рядом не оказались твои друзья. «Но они не мои друзья» — не говорит вслух Чимин, решая, что никому это неинтересно.  — Я предупрежу учителей о причине твоего отсутствия. Оставайся здесь, пока не приедет твой отец. Она подходит к двери и открывает ее слишком широко. Даже со своей койки Чимин замечает в коридоре Тэхена и Чонгука. Они стоят напротив друг друга и явно не вовлечены в разговор между собой. Чонгук глядит в свой телефон, пока Тэхена танцует пяткой от нервов, отстукивая неразборчивый ритм своим ботинком.  — Что вы до сих пор здесь делаете? — недовольно интересуется медсестра, обращаясь к молодым людям, — вас никто от занятий не освобождал. Бегом на уроки. На пару секунд, что в чиминовом сознании длятся гораздо дольше и медлительнее, они с Чонгуком встречаются взглядами, пока Тэхен пытается уговорить женщину навестить своего лучшего друга. Мальчишка не понимает, как обозвать эту сомнительную эмоцию в обрамлении янтарной радужки в расширенных зрачках юноши. То ли это жалость, то ли волнение. Но с чего Чонгуку о нем волноваться? Зачем ему там стоять сейчас, растрачивая столь драгоценное время на какого-то нездорового одноклассника? Чимин не мог объяснить, но очень сильно хотел наконец-то разобраться. Медсестре все-таки удается их выпроводить, и наблюдая за удаляющейся по коридору широкой спиной Чонгука, мальчишка невольно вспоминает то, как крепко тот держал его за руку, пока он был заперт в собственной голове, задыхаясь в черепной коробке, словно запертый в коробке без прорезей беззащитный зверек. Чонгук не должен был, но все равно находился рядом. Почему же? Отец Чимина приезжает через пятнадцать минут. На нем рабочая форма, а на лице застывший ужас от осознания, что его единственный сын никогда не поправлялся от этого ужасного недуга. Ему была лишь предоставлена небольшая отсрочка на нормальную жизнь.  — Большое спасибо, что позвонили, — он суматошно жмет руку медсестре и тревожно оглядывается на мальчишку, который встает на ноги и, опустив голову, направляется к выходу. На парковке, у старого кирпично-красного пикапа, что отец собрал почти полностью в своем гараже, Чимину не позволяют сразу усесться на пассажирское место, пытаясь сначала вывести на диалог.  — Прости меня, — начинает сам Чимин, чувствуя себя максимально паршиво за то, в чем он никогда не был виноват.  — За что ты извиняешься? — не понимает мужчина и его голос дрожит ровно также, как тогда, когда у мальчишки случился самый первый подобный приступ. Чимин не дурак и понимает, как глупо это звучит, но все же не может промолчать:  — Я не хотел, чтобы тебе звонили. Не хотел, чтобы ты срывался с работы. Прости. Я знаю, как тяжело тебе отпрашиваться…  — К черту работу! — мальчишка ошарашенно вскидывает подбородок наверх, кажется, в самый первый раз слыша, как ругается его отец, — к черту ее! Я всегда найду новую, если понадобится, но я никогда не смогу найти себе нового сына. Ты это понимаешь? Чимин слишком поражен, чтобы внятно что-либо ответить, а мужчина вдруг подрывается вперед и обнимает того обеими руками, захватывая полностью за плечи. Сердце мужчины бьется учащенно, невероятно мощно. От воротника комбинезона пахнет древесиной и костром. Чимин зарывается лицом в эти ароматы почти как в детстве, даже не собираясь волноваться о том, что эту картину могут застать взрослые старшеклассники.  — Никогда не преуменьшай свою значимость, — шепчет отец в его макушку, коротко целуя в шапку густых светлых волос, — родители живут только для своих детей. Твое здоровье и счастье — мой приоритет. Не вздумай ни на секунду в этом усомниться.

***

Новость о том, что Сон Мингю вернулся в город, никак не могла обойти стороной Чонгука. С этой информацией, первой мыслью, которая его озаботила стал не кто иной, как Пак Чимин. Чонгук никогда не забывал среднюю школу и то, что однажды сделал либо, напротив, решил не делать по трусости и нежеланию идти против толпы. Спустя пять лет многое изменилось. Чонгук изменился тоже. Ему сильно хотелось в это верить. Несмотря на то, что город все выходные не замолкал на эту тему, в понедельник она не стала менее обсуждаемой. Чонгук покидает школьную парковку в восемь утра, почти скрипя зубами, желая гаркнуть на друзей за то, что из-за всей этой неоправданной шумихи они перестали разговаривать о нормальных вещах, вроде спорта или свиданий. Марк даже совсем забыл поделиться своим походом в кино с Рози в прошедшую субботу и это было крайне привычно.  — Вы же были с ним знакомы, — утвердительно вдруг проговаривает Джексон, указывая пальцем на опаздывающего позади Чонгука, — ты с ним общался после того, как он уехал?  — Нет, — достаточно резко отвечает тот, ускоряя шаг, чтобы обогнать друзей у главного входа, — он был полным козлом тогда и, уверен, ничего с тех пор не изменилось. Чонгук не видит, но может поклясться, что приятели за его спиной подозрительно переглядываются, борясь с огромным желанием завалить его расспросами. К счастью, они знают его достаточно хорошо, чтобы все-таки этого не делать. Через секунду они заводят очередной диалог, который Чонгук уже полностью игнорирует, и все потому, что замечает в другом конце коридора мальчишку, которого никак не выходит выбросить из головы вот уже черт знает сколько времени. Пак Чимин не изменяет себе и снова прячет свое тонкое, отчасти кукольное тело в растянутых шмотках, которые ему, странно, но невероятно идут. Все эти крупные петли, затяжки на рукавах и острые углы на плечах, подбородке — взгляд то и дело невольно задерживался. Чонгук не мог найти причину, от чего вдруг что-то столько обычное заставляло его впадать в ступор, терять ориентиры и забывать все на свете. Пусть на мгновение, но только от него спирало дыхание похлеще, чем на чертовом колесе. И мурашки. Каждый раз эти дурацкие мурашки. Может быть именно оттого, что Чонгук снова завис на мальчишке, ему удается самым первым заметить, что что-то не так. Вскоре после того, как их взгляды на пару секунд встречаются, Чимин резко бледнеет и едва не падает с ног, успевая схватиться за дверцы железных шкафчиков. Даже через длиннющий коридор Чонгук слышит его отчаянные попытки отдышаться словно от смертельной погони, и он совершенно не знает, что нужно делать, несмотря на то, как все нутро кричит ему, что нужно бежать со всех ног, чтобы быть рядом.  — Это же Пак Чимин? — мимо Чонгука пробегает встревоженный Марк, случайно ударив приятеля плечом. Он подлетает к мальчишке самым первым, незамедлительно опускаясь на колени прямо посреди школьного коридора. Ему удается смягчить падение Чимина, практически приняв весь его небольшой вес на себя. Югем подгоняет хлопком по лопатке Чонгука вперед, срываясь также на помощь.  — Что это с ним? — какая-то малознакомая девчонка из параллельного класса останавливается, в страхе прижимая учебник по химии к фотографии Бритни Спирс на своей футболке.  — Похоже на паническую атаку, — отвечает ей ее подруга, нахмуривая свое аккуратно накрашенное лицо.  — Джекс, помоги! — Марк салютует другу, теряясь от незнания, что делать дальше. Чонгук наконец-то находит в себе способность сдвинуться с места и быстро оказывается на полу рядом с Марком, пытаясь отбросить панику и принять самое правильное решение в данной ситуации.  — Позовите кого-нибудь из преподавателей! — приказывает каждому в толпе, а сам подкладывает одну руку под мальчиковые худые колени, другую вокруг его шеи, поднимая словно пушинку с земли. Он всегда подозревал, что Пак Чимин почти ни черта не весит. Странно в этом убедиться благодаря столь нежелательному случаю. Чонгуку нет дела на косые взгляды и шепот из-за углов. Сейчас самое важное — это мальчик на его руках, и, если с ним что-нибудь случится, Чонгук не уверен, что сможет себя простить. В конце концов, они больше не в средней школе и у того нет возможности облажаться. Он передает Чимина медсестре, как можно бережнее опуская того на неудобную, ледяную койку. Чонгук бывал в этом медпункте раньше, ведь играл за школьную футбольную команду, так что травмироваться приходилось довольно часто. Обычно ему не было дела на то, что в небольшой квадратной комнате стоит резкий запах медикаментов и марли, что солнечный свет из окна не может пробиться сквозь слишком толстые темно-зеленые шторы и что на кровати даже мертвеца жалко положить, не то, что живого человека. Ему было все равно, когда необходимо было просидеть здесь пять минут, пока рваную рану на колене обрабатывают спиртом. Но Пак Чимину не шла эта скудная, вонючая комната, эти болезненно-болотные стены. Мальчишку нестерпимо хотелось отсюда поскорее забрать. Пусть даже снова на руках. Чонгук приходит в себя, когда слышит, как медсестра тихонько говорит, успокаивающе поглаживая Чимина по плечу:  — Просто дыши. Словно он оказался в этой западне вместе с Чимином. Словно они оказались каким-то непостижимым образом связаны. Тишина заполняет эти глухие стены лишь еще несколько секунд прежде, чем в кабинет не врывается тот, чья физиономия скоро начнет у Чонгука вызывать несварение желудка. Кажется, что тот все делает слишком громко: говорит, паникует, даже стоит на месте так оглушающе, что у Чонгука стреляет в ушах. Юноша вдруг ощущает в своей ладони едва заметное шевеление, словно легкую щекотку. Он опускает взгляд вниз и искренне удивляется тому, что все это время они с Чимином держались за руки. В горле становится довольно быстро как-то слишком сухо. Скорее отпускает мальчиковые пальцы и прячет руку за спину, как будто бы ничего не было. Но ведь было. Медсестра задает какой-то вопрос Чимину, но Чонгук его не слышит. Ему важно лишь наблюдать за реакцией на лице мальчишки и верить, что тому действительно полегчало. Вдруг внимание женщины переходит к нему и следующую ее фразу проигнорировать он не может:  — Возвращайтесь на занятия, — ему хочется не согласиться, возможно даже привести аргументы, но та не дает и слово вставить против, — сейчас же. Чонгук встает в сопровождении противного скрипа старой койки и странного взгляда Ким Тэхена. Разумным решением было бы последовать совету медработника и пойти на уроки, но Чонгук останавливается недалеко от двери, из которой только что вышел, опирается спиной о стену и тяжело выдыхает. Вспоминает, что не один только после того, как Тэхен подает голос:  — Ты его принес, — парень не спрашивает, а в голосе ни осуждения, ни благодарности. Просто факт. Не зная, нужно ли что-то отвечать, Чонгук лишь коротко кивает, доставая из кармана мобильный телефон. Больше Тэхен ничего не утверждает и не спрашивает тоже. Он молча стоит напротив и о чем-то думает. Чонгук не удивлен, что этот чудак даже думает невероятно громко. Только вот ему все равно не понять, о чем же. Через какое-то время из кабинета вновь показывается медсестра и выглядит не слишком довольной, заметив двух старшеклассников, околачивающихся перед ее кабинетом.  — Что вы до сих пор здесь делаете? Вас никто от занятий не освобождал. Бегом на уроки. На этот раз Чонгук даже не думает спорить. Он вообще не слишком понимает, что заставило его до сих пор здесь стоять в компании какого-то Ким Тэхена и ждать… чего? Надеялся ли он, что Чимин как ни в чем не бывало выскочит из медпункта с вернувшимся румянцем на своих щеках и со своей идиотской глупой улыбкой до ушей? Но даже если и так, зачем ему на это надеяться? Чонгуку совершенно точно не нужен весь этот спектакль про супергероев. Ему не нужна благодарность, шумные аплодисменты и восхищенные взгляды толпы. Но хорошо бы знать, что Чимина не одолеет еще одна паническая атака, как только он повернется к нему спиной. Хорошо бы знать наверняка, что он здоров и этот эпизод являлся исключением, а не нормой. Ему удается понять часть этого, когда Чимин на него глядит сквозь дверной проем. Мальчишка все так же сидит на койке. Его ступни едва достают до пола. Ярко-голубые носки смешно выглядывают из-под кед. Чимин скрещивает колени в какой-то защитной манере. Чонгук отлипает от стены и молча уходит, пряча телефон обратно в карман. Ему еще предстоит предоставить своим друзьям хорошее объяснение всего этого выступления. Только бы они поверили в ложь, которую он придумает по дороге.

***

Отцу Чимина все-таки приходится уехать на ночную смену, но перед этим, он неоднократно предупреждает сына, что весь их холодильник заклеен стикерами с двумя его рабочими номерами, номером мобильного телефона и еще четырьмя номерами самых близких коллег, которые, если что, передадут ему трубку. Чимину приходится буквально того выставить за дверь, обещая, что он слопает всю лазанью в духовке, а затем будет сидеть перед теликом и не делать ровным счетом ничего. И с ним обязательно все будет в полном порядке, потому что с такой заботой по-другому быть и не может. Старый пикап отца кряхтит и отъезжает от подъездной дорожки их дома в начале седьмого. Мальчишка действительно первым делом садится ужинать, но сначала в шестой раз пишет Тэхену, что он жив и здоров, и не надо приезжать к нему на ночь, отменяя празднование годовщины с Хосоком только оттого, что Чимин потерял контроль посреди школьного холла. Они еще не раз жадно обсудят каждого из его демонов, начиная с завтрашнего дня, а сегодня пусть хоть у кого-нибудь получится насладиться жизнью. Чимин устраивается в любимом папином кресле в гостиной с тарелкой ужина из забегаловки в двух кварталах отсюда и стаканом шипучки. Ручки кресла немножко пахнут табаком, хотя отец отучился от вредной привычки курить в доме еще два с половиной года назад. Мальчишка откапывает пульт между подушек, предсказывая бездумное прищёлкивание каналов следующие минут сорок, но ему приходится отложить это веселое занятие, ведь дверной звонок вынуждает подняться с кресла и отложить ужин на чуточку позже. Он даже не проверяет, кто стоит за порогом, ведь уверен на все сто процентов, что это Тэхен, который никогда не слышит, что ему говорят и вечно делает все по-своему. Каково же его удивление, когда прямо перед ним показывается Чон Чонгук все еще в своем спортивном бомбере и со знакомым журналом подмышкой. Чонгук ранее не бывал в его доме и на то есть причины. Дом Чимина сильно отличается от того, в котором живет сам Чонгук. Поэтому мальчишка не уверен, как ему поступить: его воспитанность хочет посоветовать отойти в сторонку и пропустить незваного гостя внутрь, но здравый смысл уговаривает вцепиться намертво в дверной косяк и не дать пройти даже ценой своей жизни. Вся эта борьба происходит исключительно внутри Чимина и ровно до тех пор, пока Чонгук не открывает рот:  — Можно войти? Мог ли Чимин вообще когда-нибудь ответить этому человеку «нет»? Они останавливаются посреди гостиной, в которой все еще стоит сильный запах свежей лазаньи. Чимин крепко сжимает свою кофту на уровне живота, сдавливая его намеренно, потому как он точно погибнет от стыда, если Чон Чонгук услышит даже на секунду, как тот яростно урчит, требуя ужин.  — Это твой, — Чонгук вручает ему тот самый журнал, а мальчишка быстро узнает свои записи по литературе, которыми он пару недель назад поделился с Ким Сокджином.  — Зачем…  — Учитель Ким спросил, кто сможет тебе его передать, и я подумал, что твой дом по пути от школы до моего, так что… Это полная чушь. Чонгук живет в абсолютно другой стороне и Чимин это знает, потому что каждый в их городе знает, где располагается шикарный особняк семьи Чон. Но зачем он врет? Вместо вполне объяснимого вопроса мальчишка забирает журнал и произносит только:  — Спасибо. Чонгук неуклюже оглядывает скромную гостиную, совмещенную с кухней, не представляя, за что зацепить взгляд. Наверное, он понятия не имеет, как можно существовать в подобной тесноте, да еще и столько лет. Чимин почти готов его выпроводить, но тот снова его удивляет. — Здесь очень уютно. И в этой фразе нет язвительности. Ни капли. Чимин молча поражается.  — Где твой отец? У Чонгука нет совершенно никаких понятных мальчишке причин задерживаться, но вместе с этим, он заметно оттягивает момент ухода, а Чимин в одном шаге, чтобы потерять терпение ко всем этим его необъяснимым поступкам и спросить уже наконец напрямую.  — Уехал на работу.  — Как ты себя чувствуешь?  — Отлично. Чонгук, я не понимаю…  — Они случались раньше? — перебивает юноша, не сбавляя темп этого безпредупредительного допроса, — эти панические атаки?  — Почему ты спрашиваешь? — все-таки не выдерживает мальчишка и почти что злится, срываясь на собеседника перекрестным любопытством, — с каких пор тебе не все равно? Чонгук реагирует непривычно, даже немного отходит назад, будто бы от пощечины по лицу. Шумно сглатывает и начинает возиться с серебряными часами на запястье, щелкая ремешком.  — Почему мне должно быть все равно? — хрипло спрашивает в ответ, не глядя мальчишке в глаза, — ведь ты ни с того ни с сего упал и начал задыхаться, а я… а я ничего не мог поделать. Как я, по-твоему, должен был отреагировать? Чимин дает себе время на то, чтобы голос перестал дрожать, а в груди щипало чуточку меньше, иначе он не осмелится произнести желаемое до самого конца.  — Ты не замечал меня пять лет. С чего вдруг начал сейчас? Очередной щелчок и часы окончательно фиксируются на крепком запястье. Чонгук опускает руки и сжимает ладони в кулаки, внезапно возвращая своему голосу привычную твердость:  — Это неправда. Чимин хмурится, запутавшись окончательно во всем происходящем.  — В чем неправда? В этот раз пощечина достается именно ему, едва не сбивая с ног, ведь Чонгук, не моргая, отвечает: — Я всегда тебя замечал.

***

Самый большой минус маленьких городов — в них невозможно от кого-либо спрятаться. Даже если вы намеренно кого-то избегаете, скорее всего в скором времени вы нечаянно столкнетесь в супермаркете либо в компании общих знакомых. И так будет продолжаться до тех пор, пока вы не уедете, оставив позади нежелательные лица, пустые разговоры и семейные долги. До тех пор, пока вам не хватит смелости оставить позади всю вашу жизнь, решившись попробовать начать новую, пусть даже с липким страхом и потрепанной душой. Вот уже почти пять дней Чонгук с трудом засыпает, завтраки каждое утро просятся обратно, так что он просто выбрасывает бумажные пакеты со школьными ссобойками Сохи в мусорный бак сразу за их домом, а напоминания отца о подготовке к экзаменам давным-давно стали единственными темами для разговора за семейным ужином. «Я всегда тебя замечал» — одна короткая мысль и юношу мгновенно бросает в холодный пот, а поток крови под смуглой кожей как будто бы всерьез замедляется. Реальность размазывается, как кусок масла по сковороде, только без запаха бекона или даже поджаренного тоста. Чонгук ощущает только вязкую тревогу, циркулирующую по венам к сердцу, а еще постоянный и непрекращающийся шум в голове. И перед глазами ошарашенный мальчишка, не знающий что ответить, поджимающий губу от неготовности когда-либо услышать нечто подобное. Сегодняшний вечер должен был стать освобождением от этого навязчивого состояния, ведь вечеринка в университетском кампусе обещала море алкоголя и отсутствие на ней мелких мальчишек-домоседов, но Чонгук забыл, что их город настолько мал, что даже у такого тихони, как Пак Чимин, могут оказаться друзья из студенческого городка.  — Откуда Чимин знает Чон Хосока? — удивляется вместе с остальными Марк, указывая ладонью, в которой сжат пластиковый стакан с коктейлем, в сторону их общих школьных знакомых. Почему-то все тут же разворачиваются к Чонгуку, как будто бы у него точно есть ответ на этот вопрос, но юноша неумело делает вид, что прослушал их разговор, вместо этого допивая залпом остатки кока-колы из своего стакана. Кому-то нужно было оставаться в трезвом уме, чтобы по окончании вечера развести школьников по их домам. Чонгук все равно не так уж сильно любил смесь дешевой водки с различными соками. Чонгук едва не опрокидывает опустевший стакан из ладони, когда по плечу его неслабо хлопает подскочивший к компании друзей Югем. Он выглядит взбудораженным и слегка нервным, пытаясь перекричать музыку из колонки, подвешенной к потолку гостиной, но оттого, что Чонгук стоит к нему ближе остальных, ему удается самым первым разобрать его слова:  — Мингю здесь. И не нужно слышать остальное. Чонгук так резко выкручивает шею назад, что в буквальном смысле слышит хруст, но даже легкое потемнение в глазах не мешает ему в две секунды отыскать в толпе того, о ком говорили вот совсем недавно. Чимин в весьма зажатой позе стоит сразу за столиком для пинг-понга, заваленным пустыми стеклянными бутылками, и улыбается, глядя на то, как его лучший друг без стеснения флиртует с Чон Хосоком. В улыбке куда больше неловкости, нежели искренней радости за парочку. Глядя на него сейчас, Чонгук почему-то не сомневается, что решение заявиться на эту вечеринку было принято за мальчишку. Чонгук понятия не имеет, в какой из комнат общаги сейчас Мингю и какого хрена он вообще посмел здесь показаться, но если Чимин сегодня столкнется с ним лицом к лицу, пусть даже на долю секунды, какова вероятность, что его не одолеет еще одна паническая атака? Он не думает о последствиях, когда бросает друзей и прорывается через трясущиеся под музыку тела студентов, чтобы добраться до одной сжавшейся в клубок фигуры в углу комнаты. Он не предоставляет никаких объяснений, когда молча хватает мальчишку за запястье, чтобы вывести на улицу. Он не дает Чимину ни одного шанса сорваться, потому что решает не отпускать даже, если прямо сейчас на эту общагу упадет с неба метеоритный дождь, но, что странно, тот почти что не сопротивляется. Словно только и ждал подходящей возможности сбежать из этого зоопарка. Они не разговаривали с того самого вечера, когда Чонгук без предупреждения заявился к однокласснику домой, якобы под предлогом вернуть журнал по литературе. Оба до ужаса боялись вспоминать причину, но сегодня именно Чонгук решает, что бояться больше не хочет.  — Зачем ты пришел? — спрашивает, спрятав мальчишку ото всех у запасного выхода, где с раздражающей частотой мигает неисправный уличный фонарь. Он отпускает костлявое запястье сразу, как они перестают убегать от несуществующей погони, и Чимин поскорее прячет руки под своими дурацкими рукавами, привычно натягивая петли на пальцы.  — Не знал, что должен отчитываться перед тобой, принимая такие решения. По Чимину видно, как он устал от подобных выходок Чонгука, притом, совершенно ему несвойственных. Но только он больше не повышает голос и не встает в защиту, а лишь устало переводит дыхание и ждет, когда закончится очередная сценка из никудышной пьесы авторства Чон Чонгука «мне не все равно». Чонгуку ничего не стоит мальчишку отпустить, послать на все четыре стороны, заверить в том, что он больше никогда не подойдет к нему даже на метр. Все-таки он делал это не единожды с другими, но в этих стенах все еще где-то рыщет их общий ночной кошмар, и если Чонгук конкретно за себя уверен, что с ним справится, то за Чимина нисколько. Не после того, что он видел тогда в школьном коридоре.  — Прогуляйся со мной, — предлагает, с трудом узнавая собственный голос. Весна этим вечером на улице угрюма и не особенно дружелюбна. Холод без усилий проникает сквозь одежду, тоской обнимает за ребра и не дает ни единого шанса согреться. В такие вечера больше всего хочется заварить душистые травы в старом пузатом чайнике и положить поверх своих чьи-нибудь горячие ладони. Потому что, когда в груди все скулит побитым зверем и страх настоящего перекрывает запасные выходы, нужно срочно искать безопасный уголок, в котором по умолчанию вредить запрещено. Самому себе в первую очередь.  — Прогуляться? — Чимин не столько удивлен, сколько просто любопытен. Хлопает своими большими глазами, словно ребенок, а Чонгук глядит на него и признает одну простую истину — его безопасное место почему-то рядом с этим мальчишкой, и он не хочет его терять. Не уверен, что простит себе, если однажды снова это сделает.  — Куда? Чимин не получает ответы на свои вопросы, но зато ощущает безболезненное покалывание на кончиках пальцев, когда Чонгук снова берет его за руку и уводит за собой, подальше от одинокого сломанного фонаря и обманчивого веселья этажом выше. Чувство покоя вдруг захлестывает с головой, несмотря на все тревоги, что зашептывали до сумасшествия мальчишку минутой ранее. Громкий смех за стенами незнакомых людей и их глупая, бесцельная болтовня становятся не более, чем декорациями. Только больше никаких скучных, пресных сценок по сценарию. Ощущение безопасности пробирает до костей и, словно ромашковый чай, заваренный до идеальной крепости, согревает изнутри, начиная от сердца.  — Я должен был предупредить Тэхена, — вспоминает Чимин немного погодя, когда Чонгук перестает гнать на всех парах, сбегая от страшного общежития за их спинами, — он будет волноваться.  — Напиши ему. Кроме того, уверен, его парень выполняет отличную работу, отвлекая того от любого волнения. Чимин не очень хорошо разбирался в людях. Так было всегда. И сейчас ему тяжело распознать, бесит ли Чонгука, что его лучший друг встречается с парнем либо же этот комментарий не содержит в себе никакой неприязни.  — Они с Хосоком вместе уже больше года, — зачем-то делится он, возможно для того, чтобы хоть чем-то заполнить тишину, — в начале я не верил, что Хосок серьезен по отношению к Тэхену, потому что в университете тяжело придерживаться хоть какого-нибудь постоянства. Тем более на первых курсах. Но я ошибся. Иногда я смотрю на них и вижу, что из них двоих, именно Хосок будет за эти отношения рвать глотки, понимаешь? Порой он так смотрит на Тэхена… я никогда не видел, чтобы кто-то так смотрел на своего партнера.  — И как же? Чимин почти удивляется, резко вскидывая голову наверх и глядя на Чонгука. Кажется, он успел забыть, что ведет вовсе не монолог.  — Как же он смотрит? — повторяет Чонгук. Чимин неожиданно вспоминает вечер в его доме и тот разговор с юношей, после которого они перестали общаться почти что на неделю. Не так, чтобы для них это было ново — избегать друг друга. Ново было страдать от бессонницы из-за этой чертовой недосказанности. Но ничто не избавляет от желания спать так же сильно, как взгляд Чонгука в тот вечер.  — Как будто бы никого в помещении больше нет. Забавно… когда-то очень давно Чимин так жадно хотел быть другом единственного и неповторимого Чон Чонгука. Спустя годы, кажется, ничего не поменялось, потому что мальчишка смотрит на него теперь и все еще глупо надеется на то, что хотя бы этой весной тот захочет того же. Мимо них проносятся желтыми гусеницами такси. Каким-то образом они оказались прямо у начала шумной автострады. Чимин слышит музыку из проносящегося вразрез течению белого пикапа, который сильно похож на тот, что стоит в гараже его отца. Чонгук делает шаг вперед и убирает с мальчикового лица несколько пушистых светлых прядей. На его лице отражаются матовые блики светофоров. В красном свете у него как-то по-особенному завораживающе блестят миндальные радужки вокруг зрачков. В желтом выделяется аккуратная родинка под нижней губой. В зеленом красивое лицо проясняется и разглаживается, будто бы ясную голову наконец-то одолело восхитительно-горькое понимание. И внутри разжигается огонь, который долгие годы сдерживала холодная зима. Он полыхает на изнанке ладони, оставляя за кроткими прикосновениями розовые следы. Наплевав на шум долгой дороги вдоль полуразрушенных домов, Чонгук спрашивает, столкнувшись с мальчишкой лбами:  — Кто-нибудь смотрел так же на тебя? Чимин уверен в том, что Чонгук и сам знает ответ. Потому никому не нужно произносить это вслух или говорить в принципе. Гладкая кожа мальчикового лица мнется под пальцами будто пластилин, когда Чонгуку приходится надавить посильнее, избегая возможности того, что Чимин отпрянет назад. Его губы дрожат и это ощущается очень четко, когда они сталкиваются с чонгуковыми. Короткими ногтями мальчишка впивается Чонгуку в предплечье, но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы всего лишь не потерять почву под собой. Крик дорог с игрушечными машинками вокруг них сжирает сбившееся дыхание из легких. Город разваливается на куски прямо под ногами, пока в голове пульсирует синхронизированное сердцебиение двух тел, которые нашли покой там, где всегда боялись его искать. И весна еще никогда прежде не ощущалась на губах более ярко, чем в эту самую секунду. «Я в порядке. Уже дома» Чимин отправляет сообщение тому, кто все же заметил его отсутствие на университетской вечеринке. Тэхен в ответ шлет воздушный поцелуй и желает доброй ночи. Мальчишка убирает телефон и забирается в постель под толстое одеяло, поджимая под краешек растопыренные пальцы ног. Он догадывается, что уснуть не выйдет, потому что даже не заботится о том, чтобы выключить ночник. Его губы все еще жжет от того крепкого поцелуя, а само сознание, будто бы захмелевшее без всякого алкоголя только от одного Чон Чонгука. Хочется то ли прыгать на месте, то ли разрывать подушку на части. И сердце до сих пор рвется из груди куда-то в сторону одиноких улиц, вдоль темных переулков, навстречу тому, кто так ничего и не объяснил. Чимин не просил, а Чонгук все равно завез его домой. Прежде, чем рвануть по газам, попросил мягко и осторожно пристегнуть ремень безопасности. А далее включил радио и не сказал больше ни единого слова до самого прибытия. И вот этого Чимин не мог никак понять. Он не просил всего этого. Он не просил играться с его чувствами, наводить беспорядок в его мыслях, баловаться с ним, как с какой-то дурацкой пластмассовой куклой. Он не просил его целовать и уж точно не просил держать в руках с такой бережностью, словно любое неправильное прикосновение причинит ему нестерпимую боль. Чимин не просил Чон Чонгука замечать его с этой весны. Жизнь была бы куда проще, если бы они прекратили свое знакомство тогда, пять лет назад, в школьной библиотеке. Все было бы куда проще, окажись Чонгук той сволочью, которой мальчишка его все эти годы представлял. А теперь все стало слишком сложно, и никто не собирается отвечать на чиминовы вопросы. Даже тот, кто стал их причиной.

***

even the half smile would help slow down the time if i could call you half mine ***

 — Чертова погода! Дождь может подпортить нам всю стратегию, — тренер зло фыркает на тяжелые тучи, нависшие над стадионом за восемнадцать минут до объявления команд. Джексон и Марк перешептываются о том, что даже если бы на небе не было ни одного облачка, старик все равно нашел бы повод поворчать, а Чонгук наконец-то откапывает в своем шкафчике пакет со свежепостиранной формой, от которой теперь несет, как от всех шмоток Сохи: морозной свежестью и прочей дребеденью. Сама Сохи ему уже два раза написала о том, что прибыла на зрительские трибуны и заранее заняла место на третьем ряду, поближе к полю. Также она написала, что отец приехать не смог, но Чонгук на него и не рассчитывал.  — Готов, капитан? — Вонхо стоит обнаженный по пояс около соседнего шкафчика и на удачу цепляет цепочку с крестиком себе на грудь. Снимал он ее только при походе в душ, вот как сейчас. Чонгук хотел бы, подобно приятелю, полагаться на какой-нибудь талисман, чтобы нервы не жрали его изнутри так плотоядно и свирепо.  — Как всегда, — врет, продевая через голову жутко пахучую футболку с гордым первым номером. Вонхо подбадривающе похлопывает его по спине и присоединяется к остальным парням, что разминаются у скамеек перед шумным выходом на поле. Через пять минут все трибуны будут яростно скандировать их имена, подрываться со своих мест и сбивать ладони до синяков ради вселения уверенности в свою команду. Чонгук всегда любил эти короткие мгновения. И пусть на скамейке никогда не сидели те, кто был по-настоящему ему нужен, он действительно ценил эту сумасшедшую поддержку даже от едва знакомых лиц. Ему сильно хотелось верить в то, что она неподдельна.  — Чонгук, вперед! — тренер зовет его из коридора, успев построить всю команду в нужном порядке. Место капитана в самом начале. Чонгук ступает, куда ему положено, разминая чуть вспотевшие ладони. Игра начинается.  — С каких пор ты стал футбольным фанатом? — Тэхен довольно громко пережевывает свой хот-дог, обляпываясь кетчупом до самого носа. Курносая девчушка, что сидит рядом с ним, возможно чья-то младшая сестра, с неприкрытым осуждением косится на старшеклассника и отодвигается по скамейке чуть в сторонку, веселя такой честной реакцией Чимина.  — Мы и раньше были на играх, Тэ, — говорит, протягивая из своего кармана лучшему другу свой белоснежный платок.  — Да, но раньше именно я предлагал на них пойти, в отличие от сегодняшней игры.  — Просто смотри матч, — закатывает глаза мальчишка, отвлекаясь на заводную кричалку группы поддержки. Им удалось занять очень неплохие места на третьем ряду, откуда можно легко наблюдать за игрой либо за симпатичными школьницами в коротких юбках с помпонами. Конечно, вторые ни Тэхену, ни самому Чимину были не слишком интересны, но места все равно были отличными.  — А вот и наши звездочки, — Тэхен произносит эту фразу с явным недовольством, вдобавок закатывая глаза. Чимин переводит взгляд вслед за толпой, пока из колонок объявляют состав их школьной команды. Чон Чонгук выбегает самый первый, останавливаясь перед длинноногой девчонкой из группы поддержки. Та по традиции мажет пальцы в жидкой краске, чтобы оставить след на лице футболиста в расцветке их талисмана. Под возгласы фанатов целует юношу в щеку и смущено отбегает в сторону, позволяя продолжить ритуал с остальными членами команды. Сразу же за ней следует бывшая девушка Чонгука и выглядит она явно недовольной. Чимин и сам сжимает до боли челюсть, даже не сразу замечая. Чтобы отвлечься, он встает с места и говорит Тэхену, что купит ему еще один хот-дог, слыша в спину дополнительную просьбу захватить с собой газировку. Чонгук знает, что его ждет, когда по стадиону эхом гордо разносится его имя с номером в команде — люди начинают сходить с ума. И смешно то, что вовсе не оттого, что он хорошо играет в футбол, а для того, чтобы противники знали, кто здесь звезда и какому городу она принадлежит. Юноша замечает в ряду чирлидерш Джихе, которую впервые за все годы игр поставили второй. Скорее всего, не решаясь рисковать скандалом бывших влюбленных. Чонгуку же все равно кто нарисует на его щеке две красные полосы, но он слегка удивлен, когда девушка поднимается на носки и оставляет под ними влажный след от своей бесцветной помады. Толпа кричит еще яростнее, а Чонгуку хочется поскорее с себя стереть засыхающий отпечаток пусть красивых, но нежеланных губ. Он не смотрит на Джихе и поскорее проходит мимо. Вспоминает, что на трибунах должна сидеть Сохи — единственный член семьи, которому не все равно. Поднимает глаза на третий ряд, но вместо мачехи упирается острым взглядом в Пак Чимина, что видимо только-только подорвался со скамьи, направляясь черт знает куда прямо накануне начала матча. Раньше Чонгук не замечал его на играх. Возможно потому, что Чимин на них попросту не ходил, а еще, возможно, Чонгук не хотел замечать. Но все меняется.  — Не тормози, звезда, — мимо проносится Джексон, также уже с разрисованной физиономией. Чонгук быстро его догоняет, в эту секунду надеясь лишь на то, что Чимин покинул место на трибуне только на время, потому что, по правде говоря, его присутствие на этих дурацких скамейках придает ему куда больше уверенности, нежели сотня безликих фигур вокруг. Усаживаясь обратно и успев к оглашению первого тайма, Чимин слегка задевает ухоженные туфли незнакомой женщины по соседству со своим местом на скамейке. Тут же извиняется, проклиная во всем заказы лучшего друга, что тот радостно забирает, присасываясь к трубочке с колой. Незнакомка же только вежливо улыбается и обещает, что все в порядке. Она выглядит немного не в своей тарелке, без конца постукивает пальцем по экрану дорогого телефона и Чимин какое-то время задумывается, для кого она сюда пришла, ведь она выглядит слишком молодо для того, чтобы оказаться матерью одного из игроков. У него не выходит задержаться на этой мысли, так как судьба объявляет начало первого тайма. Чонгук выглядит уверенно, под стать истинному лидеру. Любой, кто на него сейчас смотрит, должно быть думает, что у него каждый шаг продуман наперед, а победа уже в кармане еще даже до начала настоящей игры, но Чимин все равно замечает блестящую испарину на его лбу, а также небольшую ранку на нижней губе, которую тот скорее всего получил, прикусив ее от волнения. Каким-то образом Чимину легко дается прочитать его неподдельный настрой и оттого он незаметно перекрещивает пальцы на обеих руках, пряча под коленками их от Тэхена, чтобы послать Чонгуку дополнительную удачу. Возможно, он и не станет кричать во всю глотку его имя, в отличие от фанаток с первых рядов, но это вовсе не означает, что Чимин за него не болеет.  — Ты пришел! Та самая женщина вдруг привлекает вновь мальчиковое внимание, даже подскочив с места, когда к ней подходит солидный мужчина средних лет в неподходящей подобному мероприятию деловом костюме. Он Чимину смутно кого-то напоминает, но вокруг стоит такой шум, а перед глазами то и дело мелькают десятки знакомых лиц из школы или с улиц, что он едва ли сможет отгадать личность незнакомца прямо сейчас.  — Он будет так рад, вот увидишь. Он прекрасно справляется, — женщина с благодарностью сжимает большую ладонь спутника, а через секунду Чимин теряет нить их разговора, когда Тэхен больно ударяет его по колену.  — Что за черт? — шипит на него мальчишка, потирая ушибленное место поверх широкой кости.  — Это Чон Джихек, — одними губами говорит ему Тэхен, всеми мускулами на лице указывая на парочку рядом с Чимином.  — Кто?  — Отец Чонгука, — поясняет лучший друг, нервно поглядывая на строгого вида мужчину, чтобы убедиться в том, что он его не услышал, — и, судя по всему, его новая жена.  — Новая жена? — Чимин аккуратно еще разок заглядывается на красивую женщину, перед которой извинялся чуть ранее. Он вспоминает, что никогда не видел маму Чонгука, даже когда они учились в младших классах. Обычно его никогда не забирали родители и поэтому тот почти каждый день оставался на подготовительные курсы. Также Чимин никогда не знал, что его родители в конце концов развелись. Если так подумать, то мальчишка вообще ничегошеньки о его семье не знал, кроме всеобщего факта об их жирном банковском счете. Чон Джихека Чимину доводилось прежде видеть лишь однажды. На общем школьном собрании, в средней школе, директор позвал всех учителей и родителей в актовый зал. Они обсуждали тогда скучные взрослые заботы о выпускном, но Чимин четко запомнил выступление высокого властного мужчины в темно-синем костюме и с блестящими серебряными часами на запястье. С теми самыми часами, которые теперь носил сам Чонгук. Чон Джихек обладал острым, тяжелым взглядом и низким, прокуренным голосом. У него густые волосы, на корнях которых еще пять лет назад стала пробиваться небольшая седина. Еще он много хмурится, так что в уголке его глаз заметны глубокие гусиные лапки. Они с Чонгуком похожи разве что косой полуулыбкой и стройным телосложением, но в целом Чимина всегда пугал этот мужчина. Он и представить себе не мог, каково с ним жить в одном доме с самого рождения. На протяжении всего матча Чимин замечает, как Чон Джихек постоянно отвлекается на телефон или электронные часы, подключенные скорее всего к его рабочим файлам. Он поглядывает на поле только, когда оттуда подают громкие сигналы к перерыву либо началу нового тайма. Иногда его супруга заставляет того обратить внимание на своего собственного сына, но это не продолжается долго. Чимин молча сжимает пальцами края скамейки и ощущает жгучую обиду за Чонгука, ведь тот играет невероятно хорошо. Даже несмотря на скудные чиминовы познания о футболе, он может это понять по реакции зрителей и разгромному отрыву в счете на табло. Победа, как итог, никого особенно не шокирует, но празднование никто не отменяет. Команда поддержки выстраивает победную пирамиду под ритмичный марш школьного оркестра, пока сами футболисты отходят от эйфории, налетая друг на друга, словно кучка озорных мальчишек на детской площадке. Чонгука поднимают на руках сразу четыре футболиста, пока остальные собираются вокруг, крича громко и призывно его имя. Чимин встает на ноги вслед за остальными, задаривая школьных звезд заслуженными аплодисментами. Даже мачеха Чонгука вскидывает руки над своей головой, искренне радуясь за своего пасынка. И только Чон Джихек молча прячет телефон в карман пиджака, поправляет безупречный галстук и начинает молча выдвигаться прочь с трибун. Чимин смотрит ему вслед и безмолвно надеется на то, что Чонгук не заметит того, как его родной отец легко меняет даже незначительную демонстрацию гордости за своего сына на свою дурацкую работу. Между первым и вторым таймами, когда его команда заметно лидирует впереди, Чонгук ищет глазами третий ряд на трибунах, чтобы удостовериться, что Чимин так никуда и не ушел. И он действительно его находит, вот только не только его. Рядом с Сохи, уткнувшись в свои блядские гаджеты, сидит не кто иной, как его отец. Спустя столько лет полного игнорирования его успехов Чонгуку не следует пищать от радости при виде даже такого незначительного проявления внимания к своей крови, но юноша все равно на какое-то мгновение застывает на месте, пытаясь свыкнуться с мыслью, что тот заявился на его игру. Пусть ему очевидно совершенно неинтересно здесь находиться, пусть многофункциональная игрушка на его коленях достойна куда больше внимания, нежели собственный сын, но он все же здесь. Чонгук опускает голову вниз, пряча лицо за отросшими волосами, завившимися от повышенной влаги. Черт возьми, ему почти семнадцать лет, а он все еще не способен достойно пережить тот факт, что его семья никогда не научится ценить друг друга за те достижения, что не пополнят банковский счет с их фамилией. И тогда, и теперь все еще болит — чрезвычайно. Остаток игры он почти не смотрит в сторону болельщиков. Иногда ему страшно хочется бросить туда взгляд хотя бы для того, чтобы увидеть Чимина и осознать, что на этих разваливающихся скамейках еще есть одна душа, которая здесь не ради зрелищ, а только ради него, но страх также обратить внимание на отца, которому, сюрприз, в очередной раз плевать, не позволяет этого сделать. Так что Чонгук играет до самого конца, избавляясь от внутреннего пожара в легких, прожигая их безостановочной беготней по газону, выдыхая с каждым разом ту злость, что могла бы, наверное, уничтожить весь этот стадион при желании. И он побеждает. Конечно, он побеждает.  — Сынок, отличная игра, — тренер называл так своих подопечных только в минуты максимальной гордости за свою команду. Чонгук сглатывает непроходимый ком, но с благодарностью принимает крепкое рукопожатие, следуя за друзьями в душные раздевалки. Парни обсуждают варианты празднования победы, пока капитан прячется за металлической дверцей своего шкафчика и прочитывает, затаив дыхание, ряд сообщений от Сохи. Ни в одном из них нет и слова про его отца. «Я тобой так сильно горжусь!» — читает последнее от женщины, которую с самого первого дня знакомства отталкивал, которую до сих пор отказывается принимать в своем доме и в своей семье. Как иронично, что именно она оказывается причиной того, что этим вечером Чонгук окончательно ломается.  — Ты в порядке? — Югем останавливается рядышком, уточняя шепотом, чтобы не привлекать к разговору остальную часть команды. Чонгук сжимает в ладони телефон до скрежета составных частей под непробиваемым корпусом. Единственная слеза, которой тот позволяет показаться на одной половине его лица, закатывается за острую линию подбородка и пропадает под воротом вонючей футболки. Чонгук оглушительно громко хлопает дверцей шкафчика, отпугивая резкими звуками Югема подальше. Говорит:  — Мы выиграли, — улыбаясь всеми зубами, — я больше, чем в порядке. И уходит в душевые кабинки, зная, что Югем не поверил ни единому его слову. Но с этим он справится как-нибудь в другой раз. Чимин возвращается домой, не ощущая сильной радости за свою школьную команду. Его мысли, даже спустя несколько часов, продолжают вращаться вокруг людей, с которыми Чонгук провел всю свою жизнь и эти мысли такие горькие и такие крепкие, что мальчишка не уверен, что разделить с ними одну постель — хорошая идея.  — Как игра? — отец встречает его в своем любимом кресле с толстой книгой, название которой Чимин не может прочитать, и с чашкой черного кофе на подлокотнике. На нем домашний халат, который тот надевал слишком редко, ведь практически всегда присутствовал на работе. Чимин достает из верхнего шкафчика на кухне стеклянный стакан и наполняет его водой из крана, вскоре присоединяясь к мужчине в гостиной.  — Победа, — просто и коротко отвечает он, делая первый глоток. Горечь во рту никуда не девается. Скорее всего потому, что мальчишка ее полностью выдумал.  — Напомни-ка мне, когда это ты стал интересоваться футболом?  — Я не стал, — пожимает плечами Чимин, — но там был весь город. К тому же Тэхен им интересуется.  — Почему же ты загружен, если ваша команда победила? Чимин не хочет рассказывать отцу всю историю, ведь она началась так давно, что им не хватит и целой ночи, чтобы посвятить мужчину во все подробности. Но все же мальчишка доверяет ему достаточно, чтобы поведать хотя бы ее часть:  — Пап, ты встречал когда-нибудь Чон Джихека? Вопрос сбивает с толку лишь на несколько секунд, а затем собеседник отвечает:  — Пару раз он приезжал на наш завод. Трудно не встречать человека, который держит под собой большую часть города.  — Какой он?  — Трудно сказать. Однозначно он очень умный, раз добился таких успехов к своим годам, — мужчина всерьез задумывается над продолжением, даже откладывая в сторонку свою книгу, — многие его боятся, но это потому, что он кажется очень сильным и волевым человеком. А эти качества частенько отпугивают простых людей. Я думаю, что он очень одинок, ведь, чем выше ты поднимаешься, тем толще необходимо наращивать панцирь вокруг себя, иначе есть большой риск однажды упасть слишком стремительно и болезненно вниз. Когда он заканчивает, в комнате становится слишком тихо. Чимин молча переваривает услышанное, пока не слышит вполне ожидаемый вопрос:  — Но почему ты спрашиваешь?  — Я встретил его сегодня на игре, — честно признается мальчишка, — его сын был главной причиной победы нашей команды над соперниками, но мне показалось, что ему до этого не было никакого дела. Ему просто… было все равно.  — Чон Чонгук хорошо играл? — вдруг не по теме спрашивает мужчина, улыбаясь так, будто знает чуточку больше, чем его сын.  — Он играл потрясающе, — вспоминает Чимин, не в силах скрыть восторг от того, каким свободным Чонгук казался тогда на поле. Как в нем бурлила энергия и жизнь. Как не хватало ее в нем в другие дни, когда они случайно сталкивались в школе. — По тому, что я слышал, Чонгук кажется отличным парнем, — рассуждает отец, склоняя голову чуть набок, — я не много знаю про их семью, но мне хочется верить, что Чонгук вырастет непохожим на своего отца.  — Почему?  — Потому что тот, о ком мой сын вспоминает с такой чудесной улыбкой, не заслуживает оставаться в одиночестве ни на одну секунду.

***

creation (a gift, a blessing)

Чимин никогда не делал этого прежде. Если вспомнить все их предыдущие столкновения, именно Чонгук делал первый шаг. Именно он находил нужные слова для диалога, пусть даже чаще всего они были совершенно неуместными и даже порой раздражающими. За исключением, конечно же, того раза в библиотеке, когда Чонгук сорвался на бедную женщину за регистрацией. Несмотря на все неудачи, Чонгук продолжал совершать эти шаги, каким бы туманным и ухабистым ни казался путь. И Чимин наконец-то решает, что за все это время Чонгук заслужил хотя бы одного крошечного шага себе навстречу.  — Поздравляю, — он караулит юношу в понедельник на большой перемене, уже зная заранее, что, вместо обеда, Чонгук сбежит за трибуны у футбольной площадки, чтобы выкурить одну сигарету. Чонгук как раз докуривает, когда мальчишка огорошивает его запоздалым поздравлением, заставляя того слегка подавиться кучковатым дымом.  — С победой, — добавляет, неловко придерживая на плече ремень рюкзака, что норовит вот-вот скатиться вниз, — это была хорошая игра. Чонгук сдавливает остатки сигареты о спинку одной из скамеек, стряхивая с пальцев пепел. Он не выглядит удивленным, как думал Чимин, но и слова для ответа подбирает не спеша, с умом.  — Спасибо, — смачивает губы, озвучивая далее свое наблюдение, — ты ведь не фанат, верно? Не помню, чтобы раньше замечал тебя на матчах.  — Нет, не фанат.  — И что же заставило тебя прийти в этот раз? Чонгук разворачивается к мальчишке всем корпусом и Чимин вдруг осознает, как мало между ними кислорода. Кажется, всего один шаг и он упрется лицом тому в тяжело вздымающуюся грудь, но и назад отступать некуда.  — Тэхен очень любит такие игры… — начинает, бегая взглядом по вырезанным острыми предметами надписям на скамье. «J.R. + S.L.», «Школа — дерьмо» и строчка из давнего трека Аврил Лавин «we're still rock n roll». В это же время краем глаза замечает, как Чонгук качает головой и щелкает языком. Не верит ни единому слову и Чимин его не винит. Он тоже не верит.  — Но я пришел на игру не ради Тэхена, — признается, заставляя Чонгука снова себя слушать, — я хотел… хотел тебя увидеть. Хотел подойти к тебе и спросить, почему ты тогда меня поцеловал. Но еще больше я хотел, чтобы ты подошел сам. Чонгук вдруг улыбается и даже выпускает между губ маленький, но совершенно беззлобный смешок, уточняя:  — Трудно было? Чимин без пояснений понимает, о чем он. Слова всегда даются труднее всего. Особенно искренние.  — Представить себе не можешь, — смеется в ответ, но очень скоро смешок сдавливается и вовсе пропадает, потому как с помощью всего одного большого пальца Чонгук приподнимает его порозовевшее лицо за подбородок и опускает взгляд на мальчиковые плотно сжатые губы. Шепчет с легким надрывом:  — Прости, что не подошел. Чимин качает головой, как будто бы говоря, что за это не нужно извиняться, потому что тот ему ничего не должен, а Чонгук наклоняется вниз и целует снова. В этот раз мальчишка не оставляет на его руках борозды от ногтей, а лишь мягко смыкает пальцы вокруг шеи, притягивая ближе. Целует в ответ и даже не противится привкусу табака, потому что Чонгук и в этот раз держит его так, словно он последняя опора на этой планете, которую отпустить равняется верной гибели. Чимин держится за него абсолютно так же, пока мурашки по телу празднуют сокрушительный удар по детским страхам, вызывая, и пусть только на мгновение, ни с чем несравнимое ощущение победы. — Где ты был? — спрашивает Тэхен, собираясь уже уходить из столовой перед началом следующего урока. На столе перед ним оранжевый пластмассовый поднос с кучей мусора и использованных бумажных салфеток. Чимину не стыдно, что он оставил лучшего друга обедать в одиночестве, потому что для него слишком много значило то, что случилось с ним вместо этого. И не для него одного. Мальчишка мимолетно оглядывается назад, откуда только что сам зашел в помещение. Они с Чонгуком решили не появляться в школьном кафетерии под ручку по многим причинам. Главная из них — они пока что не решили, что именно значат эти поцелуи, но им и некуда торопиться пока что. Чонгук заходит прямо сейчас и его тут же окликает большая компания за столом футболистов. Спортивная куртка немного спадает с широких плеч, а растянутый ворот черной футболки спадает ниже обычного, демонстрируя ровный загар и четкие, невероятно привлекательные линии груди спортсмена. Чимину почти смешно от мысли, что каких-то пять минут назад этот парень прижимал его к себе до хруста костей и целовал так, словно завтрашний день никогда не наступит. Что он нашел в нем, когда может со щелчка пальца получить любого в этой школе и даже в целом городе? Что в Пак Чимине особенного?  — Чимин? — мальчишка вновь возвращается к их столику, растерянно моргая на лучшего друга, — что у тебя на шее? Тэхен тычет пальцем и Чимин медленно подводит ладонь к напряженным сухожилиям, не нащупывая никаких аномалий.  — Что ты имеешь в виду?  — У тебя синяк, — объясняет приятель, — тебя кто-то ударил? Тэхену не нужно много времени, чтобы завестись и разгореться желанием за лучшего друга порвать кого бы то ни было. Вот и сейчас он слишком скоро встает в позу, намереваясь без промедлений ринуться в бой. Вот только Чимина никто не трогал, кроме…  — О… — мальчишка раскрывает глаза, словно невинный олененок перед автомобильными фарами, осознавая кое-что очень постыдное и интимное. В этот раз они с Чонгуком зашли немного дальше одного поцелуя. Мальчишка почти что не обратил внимания, ведь ему было так чертовски хорошо, а Чонгук так нежно покрывал поцелуями его шею, что не вышло остановиться прежде, чем на коже образовались отметины.  — Это… наверное просто испачкался, — выдумывает Чимин и делает задний ход в сторону коридора, боясь, что Тэхена сорвется следом, — пойду в туалет. К его большой удаче, Тэхен оставляет его в покое. Мальчишка забегает в мужскую уборную, радуясь, что в ней никого больше нет и сразу же останавливается перед грязным зеркалом над умывальником. Темно-розовый след довольно сильно контрастирует с белизной его кожи, а на Чимине, как назло, сегодня свитер без горловины. Он зачем-то трет пятнышко, как будто бы глупо рассчитывая на то, что оно поддастся и начнет рассасываться, но от этого лишь кожа вокруг засоса розовеет тоже и Чимин тихонько ругается, от досады хлопая ладонью по краешку раковины.  — Что случилось? — Чимин не заметил, как дверь в туалет открылась и закрылась немногим позже его появления, так что он чуть подпрыгивает на месте от звуков постороннего голоса за спиной, — почему ты так неожиданно убежал из столовой? Тэхен тебе что-то сказал? Чонгук незамедлительно подходит вплотную, заставляя мальчишку посмотреть на себя вместо собственного отражения в зеркале, а Чимин нервно оглядывается на дверь, думая лишь о том, что кто-то может застать их вдвоем.  — Я закрыл ее, — словно читая мысли, успокаивает юноша, деликатно притрагиваясь к мальчиковому лицу в точности, как несколько минут назад за стадионом, — в чем дело? Чимин теряется, а Чонгук замечает, как тот держится за участок своей шеи. Он накрывает сверху теплыми пальцами, и опускает его ладонь вниз, вслед за своей, обнажая пестрый след в середине паутинок вен. Все равно не понимает, так что уже не спрашивает, а просит:  — Поговори со мной. Что там случилось?  — Это глупо.  — Пусть. Я хочу знать. Мальчишка вздыхает и чтобы как-то отвлечься начинает перебирать пальцы Чонгука, что сейчас соединены с его собственными.  — Тэ подумал, что меня ударили. Я растерялся и соврал, что это грязь, а теперь не знаю, как спрятать этот…  — Что? Засос? — Чонгук с облегчением реагирует на реальную причину, обнажая передние зубы в улыбке, — почему ты ему просто не сказал правду? Чимин думает, что ослышался, даже перестав на время играться с чонгуковыми ладонями.  — Какую правду? Что я бросил его на обеде, потому что Чон Чонгук зажал меня у скамеек на стадионе?  — Не обязательно всю правду, — поправляет сам себя юноша, — для начала хотя бы о том, что это засос, а не грязь. Все школьники ходят с такими и не врут об этом лучшим друзьям. Почему Тэхен должен отнестись к этому как-то по-особенному? Неужели это твой первый засос? Чонгук задает вопросы один за другим в абсолютно шутливой манере, уверенный в том, что ответ на каждый из них «нет». Но затем Чимин отпускает его ладони и также опускает свое лицо, начиная рассматривать грязные разводы на плитке под их ногами и Чонгука озаряет:  — Да ладно?! Это не может быть правдой. — Почему? — встает на свою же защиту мальчишка, чувствуя себя самую малость оскорбленным из-за всей этой ситуации, — почему это не может быть правдой? Так странно и неестественно, что никто раньше не зажимал меня в переулке и не присасывался к моей шее? Чонгук не сразу отвечает на этот выпад, а Чимин чувствует, как его волосы на макушке чуть обдуваются от того, насколько тяжело юноша выдыхает.  — Ты очарователен, — наконец выдает Чонгук, за что тут же получает небольшим кулаком в грудь, — я серьезно! — смеется, перехватывая уже привычно мальчишку за его запястья, укладывая поверх своей грудной клетки, из которой по чиминовым ладоням гулко доносится учащенное сердцебиение, — в этом нет ничего странного, прости. Просто… я удивлен, что никто раньше не делал этого с тобой. Не потому, что тебе семнадцать и не потому, что в старших классах это в порядке вещей, а потому что ты — это ты. Ты Пак Чимин. Ты умный и забавный, и привлекательный, и отметины на твоей коже выглядят так хорошо, что я прямо сейчас с трудом сдерживаюсь, чтобы не добавить еще одну. Чимин выдавливает из себя неразборчивое мычание и тычется лицом Чонгуку в ворот футболки, чтобы спрятать горящие щеки и уши. Вибрация из чонгуковой груди от его смеха пробуждает внизу живота знакомых мотыльков. Мальчишка не сдвигается с места, когда сильные руки обхватывают его за талию, слегка приподнимая края свитера, чтобы коснуться острых ребер. Если бы они не находились в грязном школьном туалете, Чимин бы, несомненно, позволил ему продолжить то, что они начали на стадионе.  — Не скрывай от меня больше подобные вещи, пожалуйста, — просит Чонгук, уложив подбородок на мальчиковую шапку волос, — они вовсе не глупые, если тебя волнуют. Чимин отнимает лицо от уютного местечка на футболке, которая насквозь пропахла лаймом и немножко остатками ментоловых сигарет для того, чтобы спросить:  — Почему я никогда раньше не замечал в тебе эту сторону? Чонгук думает над подходящим ответом меньше секунды:  — Потому что я пять лет вел себя, как полный придурок. Чимин хотел бы добавить, что Чонгук не единственный виноват в том, что они не давали друг другу шанса все эти годы, но звонок за дверью распускает руки вокруг его талии и реальность обрушивается на головы, словно ведро ледяной воды. Мальчишка чувствует мимолетный поцелуй в корни своих волос перед тем, как Чонгук подсказывает:  — Тональный крем должен помочь с твоей проблемой. Джексон пользуется им, потому что комплексует по поводу своей кожи на лице. Я попробую его достать для тебя до следующего перерыва.  — Спасибо. Чимин первым подходит к двери и запросто открывает ее наружу, с непониманием оборачиваясь к юноше:  — Ты же сказал, что запер ее.  — Я сказал так, чтобы ты не парился о том, что нас увидят вдвоем, — без сожаления откровенничает Чонгук, — а замок в этом туалете не работает уже пару лет. И Чимин даже злиться на него не может, потому что куда больше его волнует, почему самому Чонгуку до лампочки, что их могли застукать вместе в туалете? Но это вопрос на другой день. Этот и без того уже стал слишком насыщенным на события.

***

— Не расскажешь мне что это? Дома Чонгука обычно не встречают с распростертыми объятиями, но и не подстерегают в гостиной с распечаткой результатов последнего теста по английскому. Сегодня видимо исключение, так как его отец впервые столь рано после работы, сидит на диване и держит перед собой один белый лист со средним баллом.  — Откуда он у тебя?  — Я должен отчитаться перед своим сыном за то, что мне не плевать на его успеваемость в школе? — еще больше злится мужчина, поднимаясь на ноги. Сохи нигде поблизости не видно. Скорее всего, ее даже в доме нет, иначе она бы стояла где-нибудь рядом со своим мужем и держала руку на его плече. В их спорах с Чонгуком она обычно не торопилась занять чью-либо сторону и всегда была нужна на случай, если один из них переступит границу.  — Это всего лишь еженедельный тест, — устало объясняет Чонгук, прекрасно понимая, что такой ответ ни за что не устроит хозяина этого шикарного дома. Для юноши не новость, что его отчитывают, как одиннадцатилетнего мальчишку за оценки чуть хуже «отлично». Стоит только немного потерпеть, а затем уйти в свою комнату и проспать злость за восемь часов, но сегодня сценарий немного меняется.  — Ты бросишь футбол. Чонгук воспринимает указание, как очень неудачную шутку, выпуская наружу обрывистый смешок, похожий на начало истерики.  — Что?  — Завтра же. Я позвоню твоему тренеру и сам об этом расскажу.  — Ты не можешь…  — Это не обсуждается, Чонгук. Сейчас твои оценки — самое важное, на чем необходимо полностью сконцентрироваться. Это, — белый лист трясется перед их лицами под усилием мужчины, — доказывает то, что ты отвлекаешься. Он говорит одно, а Чонгук слышит за его словами «недостаточно стараешься» и окончательно срывается.  — Нет.  — Нет? — кажется впервые Чон Джихек слышит на свои указания подобный ответ, поэтому сначала не уверен, что понял правильно.  — Я не брошу футбол.  — Ты слышал, что я сказал?  — Я слышал, — твердо повторяет юноша, гордо выпрямляя плечи, — и я отвечаю тебе — нет. Я не буду этого делать. Я люблю свою команду. Мне нравится играть. Более того, у меня это отлично получается. Я не брошу футбол только оттого, что получил четыре за тупой тест по английскому. Так что нет. Этого не будет. Джихек молча всматривается в своего сына, как будто бы за все семнадцать лет впервые его видит: в этом доме, в этой комнате, в полной своей красе. Он не кричит и не раскидывает руками, не ломает вещи, не переворачивает мебель вверх дном, ведь это не в его стиле. Он только продолжает говорить:  — Наверное ты не понимаешь, что до тех пор, пока ты живешь в этом доме, ты не принимаешь решения. Я их принимаю за тебя. И одно я только что принял. Поднимайся в свою комнату и займись уроками. Разговор окончен. В отличие от своего отца, у Чонгука никогда не было проблем со зрением. Он всегда видел Чон Джихека. И, Господи, каким же идиотом он был, раз столько времени потратил впустую, пытаясь на него равняться. Как он мог ставить в пример того, кто не мог даже на одну секунду отключить свое раздутое, жирное самомнение и послушать единственного кровного члена семьи, которому на него почему-то все еще не плевать? Неужели Чонгук хотел стать таким же?  — Похоже, что это ты ни черта не понимаешь, — Чонгук забирает обратно с вешалки куртку, которую повесил, как только зашел в этот дом, — и, что гораздо хуже, ничего обо мне не знаешь. Хорошего вечера, папа. Чонгук вылетает на двор, не оглядываясь. Слышит за своей спиной умеренные шаги и знает наперед, что Джихек не станет срывать голос в общественном месте, рискуя привлечь внимание соседей. И он ни за что не побежит за тем, в ком уверен, что тот вернется, потому что считает, что Чонгуку некуда бежать. Его родная мать в Чикаго, родители всех близких друзей немедленно позвонят тому на мобильный, ведь так чертовски сильно боятся великого и ужасного Чон Джихека. Вот только ему неизвестно, что в этом городе у Чонгука есть еще один человек, к которому он может обратиться, и этот человек уж чего-чего, а властных людей точно не боится. Правда сам Чонгук его боится до озноба, но куда больше страха, он хочет его просто держать в своих руках и его отцу, к счастью, это тоже пока неизвестно. И он никогда не узнает, потому что Чонгук ни за что не позволит этому восхитительному кусочку его жизни быть запятнанным тенью его отца. Пусть небо обрушится на землю, но Чимин останется его неприкасаемой точкой покоя.

***

was better back when we were kids thought we knew everything, we really did had no money but so rich nobody cared about what we did ****

Узкие улочки и спальная атмосфера района, в котором живет Чимин с отцом, предупреждают чуть ли не за километр о подъезжающему к дому транспортному средству. Когда мальчишка слышит рев мотора под своими окнами, то едва ли узнает старый отцовский пикап, что вот уже полтора года выжимает из себя последние силы. К тому же, у отца очередная ночная смена, а значит до утра он объявится только при условии, если ему пообещают двойную ставку за то, чтобы он уехал домой спать. Чимин заканчивает свою домашнюю работу и ждет, пока микроволновка засигналит о размороженной пачке овощей, которую тот собирается после закинуть к кубикам куриной грудки на сковороде, когда владелец той самой тачки звонит ему в дверь. В домашних шортах до колен и мятой домашней футболке Чимин встречает на пороге того, кто переступал его лишь однажды. Только в этот раз он впускает гостя без промедлений, не сумев надолго сдержать в себе простой вопрос:  — Что случилось? Чонгук хаотично ступает по его гостиной, не зная, куда деться. Чимин не видит на его лице слез или каких-то других очевидных сигналов того, что произошло нечто плохое, но нутром чует, что, что бы с ним не стряслось, оно вот-вот отнюдь не красиво выплеснется наружу.  — Хэй, — мальчишка вспоминает, как сегодня днем Чонгук очень вовремя оказался его надежной крепостью, так что теперь принимает на себя эту роль и кладет обе ладони на его лицо, вынуждая замереть на месте и вслушаться в свой голос, — поговори со мной. Что случилось?  — Мне нужно где-то остаться, — отвечает Чонгук виновато, — хотя бы на одну ночь. Ночная работа отца впервые играет на руку Чимину. Он немедленно кивает, даже не думая о варианте отказа. Чонгук не похож на того, кто стал бы просить о подобном, не будь у него на то веских причин.  — Ты дрожишь, — мальчишка приглаживает подушечками пальцев гладковыбритую щеку юноши, успокаивая, — я могу как-нибудь помочь? Ему правда хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы то самое внутреннее Чонгука отлегло хотя бы самую малость, но кажется, что сам Чонгук не решается его доставать наружу, боясь, что Чимин попросту не выдержит тяжести. Но это не так. Чимин может выдержать гораздо больше, чем тот думает.  — Позволь мне тебе помочь, — по-другому просит мальчишка, не отпуская его лица, задевая специально мизинцем краешек губ, — я обещаю, что справлюсь, что бы ты там в себе ни держал, но я не смогу помочь, если ты будешь молчать.  — Я знаю, что ты справишься, — вдруг говорит Чонгук без преувеличений, — ты сильнее всех, кого я знаю.  — Тогда расскажи мне, — умоляет Чимин, немного срывая мелодичный голос на последнем слове, — чего ты боишься? Он наблюдает только в одном чонгуковом взгляде, как сильно тот борется с желанием поддаться и наконец уже сдаться, сложить оружие и побыть слабым один единственный раз, доверившись кому-то без остатка. И в этом же взгляде Чимин понимает, о чем этот животный, колючий страх — оказаться не тем, кем все эти годы представлялся. Оказаться вдруг вовсе не капитаном звездной футбольной команды, не городским сердцеедом с багажом опыта за плечами, не гордостью Чон Джихека с высшим баллом в аттестате, не золотым мальчиком этой проклятой, погрязшей в слухах и сплетнях дыре, а всего лишь Чон Чонгуком — обычным подростком, который боится, как и все остальные; который временами ломается, когда больше нет сил терпеть… который всего лишь человек, совершающий ошибки и испытывающий неуверенность в завтрашнем дне. Этот Чон Чонгук уязвим, он из плоти и крови и, черт возьми, он до боли прекрасен. — Ты помнишь, как меня называли в младшей школе? — спрашивает Чимин ни с того ни с сего и Чонгук, не моргая, ждет продолжения, даже примерно не представляя, к чему тот ведет, — невидимка с последней парты. Иногда еще брошенкой или «тем коротышкой, которого бросила мама», — Чимину не просто об этом вспоминать и куда сложнее говорить вслух, но ради Чонгука он не против пережевать эти пасмурные воспоминания еще разок, — сначала я делал вид, что не замечаю, но в те годы у меня не было никого, кто бы сказал мне, что они не правы. Конечно, у меня был отец, но я не мог на него взвалить еще и эту ношу. Поэтому я просто слушал, а через какое-то время начал им верить. Так или иначе, легче было ощущать себя невидимкой, чем быть прижатым к стене и побитым за то, что я был ниже ростом, за то, что мои руки были слишком худыми, за то, что я был слишком слаб, чтобы дать сдачи. И главное, за то, что меня бросила женщина, которую я никогда не знал, — Чимин буквально ощущает, как Чонгук распаляется изнутри, собираясь в любую секунду закричать, что все это неправда, но он не для этого начал эту исповедь, потому скорее продолжает, чтобы не дать юноше возможности перебить, — суть в том, что, когда я стал настолько глубоко погружаться в эту мерзкую пучину жалости к себе, одним утром, ко мне подошел одноклассник. Это был не просто какой-то мальчик, которого я изредка видел в коридоре. Нет. Это был самый популярный мальчик в школе, который был всем тем, кем я никогда бы не смог стать. Я до сих пор не знаю причины, но он подошел ко мне тем утром и позвал играть в мяч со своими друзьями. А когда я спросил его: «почему я?», знаешь, что он ответил?  — Потому что ты сидишь здесь один, — проговаривает едва слышно Чонгук, не в силах продолжить дальше, хотя по правде помнит каждое слово, что он тогда ответил.  — Скорее всего ты даже не догадывался, что это для меня значило, но впервые за долгие мучительные месяцы личного ада по причине полного, нестерпимо болезненного одиночества, я почувствовал себя Пак Чимином. Не невидимкой с последней парты и не бедным мальчиком, которого бросила мама. Я почувствовал себя собой только благодаря тому, что ты в тот день меня заметил. И именно с того самого дня я принял решение, что отныне не хочу ощущать себя кем-то другим. Вдоль чиминовых пальцев скатываются теплые слезы, которые Чонгуку осточертело сдерживать где-то на середине повествования. Мальчишка упрямо не убирает ладони, а только улыбается столь настоящей реакции на кровожадного демона, которого он сам решил выпустить на волю. Того самого демона, которого они уже однажды побеждали вместе.  — Я никогда не благодарил тебя за это, и я надеюсь, что еще не поздно. На несколько секунд Чонгук плотно зажмуривает веки, чтобы хотя бы успокоить беспокойное дыхание, а когда вновь их открывает, то чиминово лицо на расстоянии одного выдоха и влажные губы нежно обдувает его мерным кофейным дыханием.  — Спасибо за то, что помог мне остаться собой, за то, что заметил, когда никто не замечал… спасибо. Мальчишка впервые целует Чонгука первым и в этот раз поцелуй на вкус, как соленое море. Его свежесть и отчаянный порыв оставляет на губах надежду на то, что это лишь самое начало. Чимин чувствует отдачу и сквозь собственные слезы улыбается маленькой, но невероятно значительной победе. Возможно, когда-нибудь ему удастся Чонгуку полностью отплатить за то, что он для него сделал, и сегодня он только начал.

***

Чонгук просыпается в чужой постели не впервые, но этим утром все по-другому, ведь в постели вместе с ним тот, от кого по хребту прокатываются волной мурашки даже, когда он просто лежит с закрытыми глазами, пока его белые волосы раскиданы по подушке, мелкий пуговичный нос временами дергается, а левая нога торчит из-под одеяла, проветриваясь. Они проговорили почти до четырех часов утра. Многие темы Чонгук даже не может вспомнить, но зато он четко помнит, что поведал мальчишке всю историю с его отцом от начала и до конца. Что странно — он ни капли не жалеет. Обычно, если Чонгук оставался на ночь у кого-нибудь из своих возлюбленных, всенепременно случался секс: жаркий, страстный, немного беспорядочный и торопливый. После него Чонгук редко оставался до утра. Только лишь с Джихе парочку раз, но та настаивала, а в то время, когда они встречались, юноша верил, что он ее по-настоящему любил. Как же он ошибался. С Чимином не только утро было другое, все остальное тоже. Чонгук даже на долю секунды за всю ночь не задумался о том, чтобы склонить того к сексу и это уж точно никак не было связано с привлекательностью Чимина, потому что, черт, красота мальчишки была неоспорима. Думая об этом сейчас, Чонгук признает, что мог часами на уроках литературы косо наблюдать за ним, залипать на его розовые губы, цепляться взглядом за дрожь густых ресниц или привычку постоянно поправлять волосы, откидывая их пятерней назад. Ни один свитер не мог спрятать его стройную талию и крепкие бедра. Когда Чимин смущался, то всенепременно начинал затягивать рукава свитера на кончики своих миниатюрных пальцев. Когда его смешили, он прикрывал запястьем потрясающую улыбку. Когда расстраивали, то поджимал нижнюю губу и отводил взгляд в сторону. Но наблюдать за ним со стороны всегда казалось пыткой, потому что ничто не могло сравниться с теми немногими шансами, когда им все-таки удавалось переговорить. Чонгук не может поверить, что сам лишал себя этих возможностей столько лет. О чем он только думал?  — Ты знаешь, что думаешь очень громко? Чимин приоткрывает один глаз за другим, сильно щурясь от яркого утреннего света в спальне. Видимо за всеми этими разговорами они напрочь забыли прикрыть окно хотя бы занавеской, но это очень незначительная плата за эту потрясающую ночь.  — Прости, — Чонгук за последние дни столько раз извинялся перед мальчишкой, что практически перестал за собой это замечать. — О чем ты думаешь? Чимин перекатывается на бок, подбирая левую половинку лица ладонью, чтобы видеть перед собой Чонгука в полной красе, пока тот лежит поверх одеяла в том же, в чем вчера заявился к возлюбленному, за исключением одной лишь куртки. У Чимина пусть и двуспальная кровать, но места на ней все равно мало для двух взрослых парней. Мальчишке стоит протянуть чуть вперед руку и она тут же коснется чонгуковой груди, но он неуверенно держит ее при себе, желая сначала того выслушать.  — О тебе, — Чонгук отвечает искренне, но Чимин все равно воспринимает ответ за неудачную и весьма слащавую шутку, кривясь от примитивности подобного флирта, — что? Что не так?  — Ты уже фактически затащил меня к себе в постель, так что эти жутко-приторные пикап-фразы совсем ни к чему. Чонгук ненадолго теряет дар речи, после чего, копируя позу мальчишки, также опирается локтем о подушку, заявляя:  — Раз уж мы так заговорили, то по факту это ты затащил меня к себе в постель, — и, не позволяя Чимину вставить комментарий, продолжает, — и это не была жалкая попытка пикапа. Я думал о том, почему столько лет потратил, от тебя убегая, когда все это время мог лежать вот так вот с тобой, разговаривать часами напролет и чувствовать себя как никогда счастливым. Чимин больше не пытается приравнять его речь к флирту. Его лицо разглаживается и становится в разы мягче, и сам мальчишка томительно млеет в мягких простынях, умоляя кого-нибудь, чтобы это щедрое мгновение преобразовалось в вечность. Если можно, на двоих.  — Когда возвращается твой отец? — спрашивает Чонгук, чтобы тот не чувствовал себя обязанным продолжать за ним откровения. Чимин наклоняется вперед, едва не падая сверху на возлюбленного, чтобы дотянуться до своего мобильника на тумбочке у чонгуковой стороны постели.  — Примерно через полтора часа, — собирается отпрянуть обратно, но Чонгук кладет свои ладони поверх его пояса, не позволяя сдвинуться с места.  — Знаешь, ты ведь мог просто спросить у меня, который час, — кивая на свои наручные часы, улыбается он, забираясь пальцами под мальчиковую футболку на боках, — осторожнее, Пак Чимин, иначе я решу, что ты пытаешься меня соблазнить.  — Не уверен, что знаю, как это делается.  — Вот и хорошо, — Чонгук подбирает одну ногу Чимина и перекидывает через свое бедро, чтобы тот удобно устроился сверху без риска потерять равновесие, — потому что тебе и не нужно. Ему приходится немного напрячься, чтобы приподнять верхнее туловище и достать губами до чиминовых, полураскрытых в мягкой улыбке. Мальчишка практически ничего не весит, сидя на его коленях и благодаря своему положению ощущает себя куда более расковано, нежели обычно, так что он даже позволяет Чонгуку спустить кромку его пижамных шорт, чтобы игриво ущипнуть за мясистый участок кожи на ягодице. Спустя пару минут Чонгук начинает уставать, так что откидывается обратно на подушку, но немедленно утягивает следом за собой и Чимина, схватившись свободной рукой за ворот его рубашки, дабы не прерывать поцелуй. И все же момент оказывается полностью испорчен, когда Чимин, без предупреждения, начинает смеяться, сталкиваясь передними зубами с зубами Чонгука. — Что? — тот тут же отстраняется от мальчишки, обескураженно рассматривая его лицо, — почему ты смеешься? Чимин опускает лоб Чонгуку на плечо, пытаясь изо всех сил сдержать в себе этот едва контролируемый приступ некой истерии. Он понимает, насколько странно должно быть это выглядит для возлюбленного, но ничего не может с собой поделать. Чонгук отпускает его бедра, не зная куда деть теперь ладони и практически не движется, никогда раньше не сталкиваясь ни с чем подобным во время любовных прелюдий.  — Что смешного? — он начинает понемногу злиться, пытаясь за плечи поднять Чимина наверх и найти ответы хотя бы в выражении его лица, но тот лишь сильнее содрогается от хохота, лежа на нем сверху, крепко вцепившись пальцами в рукава футболки, — может поделишься, чтобы я тоже посмеялся?  — Прости, — сдавленно скулит тот ему в шею, качая головой, — я не… не знаю, что на меня нашло. Через минуту он все же возвращается в сидячее положение, но на этот раз сталкивается с откровенным раздражением на лице Чонгука.  — Попробуй хотя бы объяснить, — требует, не собираясь спускать произошедшее на тормозах, — я сделал или сказал что-то невероятно смешное? Что заставило тебя расхохотаться в тот момент, когда мои руки находились у тебя в шортах, а язык в твоей глотке? Чимин больше не чувствует веселья, а только стыд за то, что безвозвратно испортил очень чувственный момент наедине с человеком, с которым таких вот моментов всегда будет недостаточно. И теперь Чонгук заметно взбешен.  — Вот именно из-за этого, — признает тихонько, вызывая еще более смешанную реакцию у партнера.  — Тебя рассмешил поцелуй? — Не совсем, — заминается мальчишка, даже не представляя, как передать известными ему словами правильный смысл, — отчасти.  — Отлично, — Чонгук запросто и буквально в две секунды пересаживает Чимина со своих колен на свободное место поверх смятой простыни, намереваясь выбраться из постели, — запомню на случай, если однажды снова захочу тебя поцеловать. Ему не приходится тратить лишнее время на поиск одежды, раскиданной по полу спальни, потому что с Чимином, как он уже заметил, все было по-другому. Во всяком случае он так думал еще пять минут назад.  — Чонгук, — его локоть обнимают полукругом пять коротких пальцев, несильно притягивая обратно в сторону белого постельного белья и ароматов кокосового масла, — я не смеялся над тобой.  — Что ж, мне так не показалось.  — Дело во всем этом, — той рукой, что не цепляется намертво за возлюбленного, Чимин широко демонстрирует периметр своей небольшой комнатки в солнечном свете и светло-зеленых тонах, — для тебя это, может, небольшое дело, но для меня… я в ужасе, Чонгук. Я смеюсь не потому, что мне весело, а потому, что я в самой настоящей панике. Чонгук никак не комментирует услышанное, но хотя бы больше не пытается сбежать, что дает Чимину немного времени для более развернутого объяснения.  — Еще месяц назад ты даже «привет» мне сказать не мог, а сегодня мы просыпаемся в одной постели после ночи, проведенной вместе за разговорами обо всем на свете, и ты такой нежный, и такой искренний, и я не могу поверить, что это происходит на самом деле, ведь ты — Чон Чонгук, а я… а я не могу избавиться от мысли, что это чья-то мерзкая шутка. Я не понимаю, как ты можешь так легко к этому относиться. Почему только я один от страха вот-вот потеряю сознание?  — Ты правда думаешь, что мне все это дается легко и без проблем? Чонгук возвращается обратно к постели, но не садится, а опускается на колени перед ней и мальчишкой, что сжался от нервов поверх пухового одеяла.  — Чимин, я в не меньшем ужасе, чем ты, уж поверь, — юноша продевает свои пальцы через чиминовы, заключая их ладони в крепкие замки, — но я не могу позволить этому страху влиять на то, что рождается между нами. Я пять лет ждал, когда же наконец мне хватит смелости тебя вернуть обратно в свою жизнь. Никакой панике не под силу эту решимость ослабить.  — А если я все испорчу?  — Ничего страшного, — Чонгук улыбается, мягко целуя тыльную сторону мальчиковой ладони, — ведь я буду рядом, чтобы все исправить.

***

— Моя мать вчера устроила полный обыск в моей комнате, — делится новостями Джексон, перед футбольной тренировкой на поле, — была уверена, что я тебя где-то прячу.  — Моей тоже звонили, — подхватывает Югем, — что ты натворил? Чонгуку можно приписать много грехов, но вранье в выгоду себе — не одно из них. Ему также повезло с друзьями, для которых никогда не приходилось приукрашить реальность.  — Отец приказал бросить футбол, — вспоминает, путаясь в шнурках на своем кроссовке, нервничая только от одних воспоминаний о том разговоре, — я ответил, что не брошу. Скажем так, ответ его не устроил.  — Черт, — выдыхают друзья почти в унисон, — хреново, чувак.  — Почему ты никому из нас не позвонил?  — Потому же, почему мать Джексона почувствовала себя Мисс Марпл — отец знает, где меня искать.  — Тогда, где ты ночевал? Не таким образом и не при подобных обстоятельствах Чонгук хотел бы сообщить лучшим друзьям о том, что потерял голову от одного милого и симпатичного зубрилы, тем более у Чимина скорее всего было полно собственных проблем, так что не было смысла втягивать его в семейные разборки его семьи. — Снял комнату в мотеле, — юноша тут же ощущает острое чувство вины, похожее на несварение желудка, так что поскорее встает со скамейки, чтобы не усугубить, призывая команду начать тренировку.  — И что дальше? — его догоняет Югем, настойчиво желая все-таки узнать, что у близкого приятеля на уме.  — В каком смысле?  — Ты же не можешь до конца учебного года оставаться в мотеле. Какой у тебя план? Чонгук прекращает шаг, не дойдя до середины поля приблизительно трех метров. Он оборачивается и присматривается к участку, где стоит их старый тренер, а тот полностью отвлечен телефонным разговором, поэтому еще пару минут у них есть.  — Нет у меня никакого плана, — признается, устало опуская плечи, — если я сдам все экзамены и пройду собеседование в Стэнфорд, нужна будет огромная сумма денежного взноса за первый семестр. Отец не даст мне денег после того, как… — он не заканчивает фразу, сжимая кулаки от злости и паскудного чувства несправедливости, — но если я сделаю, как он хочет и брошу футбол, у меня не останется ничего своего, понимаешь? Это поле, все награды, ты и остальные ребята — я добился этого сам. Здесь нет ни капли его заслуги. Только моя. Я не могу это потерять, иначе… я потеряю все.  — Ты прав, — отвечает без раздумий Югем, — это твоя команда, а мы твои лучшие друзья, поэтому перестань пытаться все взвалить на свои плечи. Ситуация с твоим отцом — полный отстой и мне жаль, что тебе приходится ее переживать, но ты не один. Дай нам наконец шанс тебе помочь. Ты наш капитан. Мы за тобой в огонь и воду, помнишь? Чонгук с опозданием открывает рот, чтобы ответить что-нибудь не сильно сентиментальное, но достойное подобному хуку от друга, но тренер именно в это мгновение заканчивает свои телефонные переговоры и командует игрокам принять свои позиции на поле. Югем приятельски обнимает того за плечи и молча ведет разминаться. На время тренировки Чонгуку удается справиться с голодными монстрами в своей голове, что ежесекундно напоминают ему о том, в каком дерьме он оказался, но стоит ему выйти из душа, как те с новой силой начинают грызть под коркой. Он специально задерживается в кабинке, чтобы не встречать обратно в раздевалке друзей. Юноша, несомненно, ценит их желание поучаствовать в его беде, но ему не это сейчас нужно.  — Не уверен, что мне можно здесь находиться, — робко сообщает Чимин, то и дело оглядываясь по сторонам в страхе, что один из футболистов вот-вот выскочит из какого-нибудь шкафчика, что даже звучит смешно. Чонгук написал ему еще перед тем, как отправился в душ. Он знал, что никто из парней не станет задерживаться после тренировки, ведь у подростков есть куча других забот и потребностей, кроме школьных занятий и факультативов. Тренер также скорее всего уехал по своим делам, а запасной ключ от раздевалок всегда хранился у капитана.  — У тебя есть личное разрешение капитана футбольной команды, — с малой ноткой самодовольства успокаивает его Чонгук, подходя медленным, крадущимся шагом к своей добыче, — к тому же я не видел тебя весь день.  — Ты видел меня с утра, — улыбается мальчишка, запоздало понимая, что Чонгук очень ловко застал его врасплох, зажав между своим телом и металлической дверью шкафчика.  — Это было очень давно. Чонгук больше не играет в старые игры и не думает слишком громко и много перед тем, как совершить какое-либо действие по отношению к этому очаровательному всезнайке, так что целует резко и без предупреждения, с языком и шустрыми ладонями на его подтянутой восхитительной заднице. Он так и не успел надеть после душа на себя рубашку. Благо, что ему хватило времени хотя бы натянуть обтягивающие темные джинсы. Белое влажное полотенце болтается на правом плече и скатывается на пол, стоит Чонгуку напрячь мускулы предплечья, чтобы сжать упругую кожу жестче и оставить за короткими ногтями розовые полосы.  — Ты поговоришь сегодня с отцом? — успевает задать вопрос мальчишка, пользуясь теми короткими передышками между поцелуями. Чонгук надавливает на его поясницу более жестко, реагируя на поднятую тему слишком агрессивно. Чимин понимающе перебирает его длинные волосы на затылке, напоминая, что он борется с этими демонами не в одиночку.  — Тогда приезжай ко мне.  — А как же…  — У него три ночные смены подряд.  — Мне снова придется спать в одежде? — шепотом интересуется Чонгук, играючи оттягивая зубами нижнюю губу возлюбленного. Чимин соскальзывает обеими ладонями с висков до чонгуковой поджарой груди, не в силах отвести взгляд от прозрачных капель воды поверх карамельного загара.  — Нет, — отвечает, с трудом справляясь с этим живописным наваждением, — я постелю тебе на диване. Чонгук в очередной раз оказывается побежден пусть и более слабым, но сообразительным и совершенно сногсшибательным соперником, от удивления пропуская то мгновение, когда Чимин ныряет ему под руку и выбирается на свободу.  — Ты сведешь меня с ума, — заключает юноша, на самом деле не испытывая ни капли разочарования. Ему нравится, что Чимину с ним так стремительно становится комфортно насколько, что он каждый день открывает те свои стороны, о которых Чонгук ранее и не подозревал. Пусть даже эти стороны задевают в какой-то степени его самолюбие. Они вместе выходят на школьную парковку и Чимин даже удивляется тому, что его не грызет живьем навязчивая мысль о том, что кто-то может их застукать. А Чонгук размышляет на тему того, что оставить автомобиль, подаренный отцом на шестнадцатый День Рождения — может быть, не лучшая его затея, раз уже он решил побыть независимым хотя бы в последние недели перед выпускным. И все же он приглашает мальчишку на пассажирское кресло дорогой и весьма скоростной спортивной тачки, понимая, что разговор с его стариком — это лишь вопрос времени. В какой бы долгий ящик он ни отложил эту затею, рано или поздно его нужно будет снова открыть.  — Ты снова громко думаешь, — подает голос Чимин впервые с момента, как они выезжают с парковки.  — Какие у тебя планы? Короткий и прямолинейный вопрос без контекста сбивает с толку. Чонгук сбавляет звук радио, добавляя: — Я имею в виду, после окончания школы. Будешь ли ты поступать? Если да, то останешься ли в этом городе? А если нет, чем хочешь заняться?  — Это и есть то, о чем ты думал?  — Ты можешь не отвечать, если не хочешь.  — Университет Пейс в Нью-Йорке, — перебивает мальчишка, — я подал заявку еще в сентябре. В него и еще в парочку колледжей.  — Нью-Йорк? — Чонгуку трудно отвлекаться, когда он за рулем, но по повышенной тональности в голосе понятно, что он удивлен.  — Конечно, это не Лига Плюща, но в этом университете хорошие стипендии и отличная программа на факультете журналистики. Я уже несколько недель думаю над мотивационным письмом, но каждый раз, когда я сажусь его писать, мне начинает казаться, что мне нечем похвастаться.  — Уверен, что это не так.  — Я не звезда местной футбольной команды-призеров и не волонтер в какой-нибудь известной благотворительной организации. За мной нет каких-то высоких заслуг. Только кипа прочитанных книжек и неплохой аттестат.  — Кандидаты на подобные стипендии рассматриваются через личные собеседования. Если тебе назначат такое — ты их поразишь. Мальчишка прячет лицо в ладонях, натужно смеясь от сказанной возлюбленным глупости.  — Не смейся. Я абсолютно серьезно.  — Я не поразительный, Гук.  — Поразительный — для меня. Чимин смотрит на его профиль, восхищаясь в который раз безусловной красотой юноши перед собой. И как он раньше эту его красоту, что бешеными волнами прет изнутри, не замечал? И как душа человека может быть настолько отчаянно пленительной, бесподобной?  — А как твой план со Стэнфордом? — решает сменить тему, незаметно смахивая с уголка века непрошенную слезу, — с таким личным делом, как у тебя, ты, наверное, даже не сомневаешься в успехе.  — Вообще-то, я больше не уверен насчет Стэнфорда, — признается Чонгук, выкручивая руль почти на сто восемьдесят градусов при повороте. Чимина эта новость по-настоящему удивляет, потому как слухи о том, что золотой мальчик, как и следует его статусу, однажды обязательно поступит в один из самых знаменитых вузов Лиги Плюща ходили еще в младшей школе. Точнее то были не слухи, а план Чон Джихека, которому до сих пор Чонгук уверенно следовал.  — Почему?  — Это непросто объяснить.  — Ты можешь хотя бы попытаться. Чонгук давит на тормоза, в один миг снимая с себя ремень безопасности.  — Мы приехали, так что в другой раз. Чимин хмурится, но покидает салон, ожидая, что Чонгук пойдет за ним, ведь они договорились, что тот останется у мальчишки еще на пару ночей, но тот остается сидеть на водительском месте, готовясь снова завести двигатель.  — Ты не идешь?  — Остались дела, которые нужно закончить, — говорит, не глядя на того, кого всего несколько минут назад сокровенно называл поразительным, — я приеду чуть позже. Он уезжает, оставляя Чимина в одиночестве у подъездной дорожки к своему дому, непонимающего, что он сказал не так. И почему-то мальчишка не сомневается, что в отношениях с Чонгуком, тот еще не раз заставит его переживать то же самое смятение. А в это время Чонгук, глядя неотрывно прямо перед собой и набирая скорость по спидометру с каждой секундой все выше и выше, вызывает по мобильному один из контактов быстрого набора и, после нейтрального приветствия, просит:  — Расскажи мне подробно про спортивные стипендии.

***

incarceration (what keeps you down)

Чонгук не объявляется до позднего вечера ни перед дверью чиминового дома, ни даже хотя бы мимолетным сообщением в телефоне. Мальчишка ждет до десяти часов какого-нибудь сигнала от него, игнорируя настойчивые попытки Тэхена забрать его и вывезти на небольшой кемпинг с друзьями Хосока в лесу с костром, мясом на гриле и потрясающими звездами. В какой-то момент он начинает ловить себя на мысли, что, вообще-то, ничего Чонгуку не должен, и если уж тот не нашел даже одной минуты, чтобы ему написать, с чего вдруг ему сидеть перед окном и ждать его долгожданного появления на пороге? Он переодевается в длинный, шерстяной кардиган почти до щиколоток, хватает ключи и мобильник, по пути на автобусную остановку набирая номер лучшего друга. Место, куда их привозят Хосок со своим университетским приятелем — Мин Юнги, расчищено специально для небольшой вечеринки на природе. Из портативной колонки на крыше чьего-то черного глянцевого Джипа играет один из первых альбомов Sum 41, а аромат поджаренной на костре свинины доходит до пустого желудка в мгновение ока. Тэхен берет мальчишку за руку и, отмахиваясь от мелкой лесной мошкары, уводит к знакомым лицам в толпе. Пока Чимин пытается запомнить хотя бы парочку имен из тех людей, что Тэхен ему мимолетно представляет, рядом с ним останавливается Юнги, с которым мальчишка также не очень хорошо знаком, и прикуривает сигарету. Они не общались раньше от слова «совсем», разве что перекинулись несколькими фразами, когда Хосок только-только их друг с другом познакомил. Юнги выглядел так, как будто бы не имел ни малейшего желания здесь находиться и хоть как-нибудь реагировать на окружающий народ. Чимин, по правде, не хотел здесь находиться тоже.  — Я трезвый водитель Хосока, — отвечает Юнги на вопрос, который Чимин побоялся задать вслух, — и твой, так что можешь расслабиться и выпить чего-нибудь, а то выглядишь еще более напряженным, чем тот парень, — он указывает на какого-то первокурсника, который только что обжег ладонь о решетку барбекю и теперь искал что-нибудь для снятия боли.  — Я не напряжен, — невнятно бубнит Чимин, складывая руки перед грудью.  — Ага, а я не курю, — усмехается старший, издевательски демонстрируя подожженную сигарету. Чимин полностью готов блеснуть остроумием в ответ, но его концентрация крайне быстро нарушается стоит ему в толпе заметить того, кто вернулся в его кошмары почти две недели назад.  — Что он здесь делает? — этот вопрос не адресован к Юнги или к кому бы то ни было еще, но второкурсник все равно прослеживает испуганный взгляд младшего, щелчком пальца, отбрасывая сигарету под ноги и наступая сразу же на нее ботинком.  — Знаешь его? Сон Мингю стоит за ярко-оранжевыми языками пламени и как ни в чем не бывало общается с кем-то, кто Чимина мало интересует. Он смеется и причина этого никак не может быть в мальчишке, но воспоминания о самых тяжелых годах жизни Чимина настолько болезненные, что он невольно заболевает мыслью, что парень смеется именно над ним. Как было много лет назад.  — Эй, малой, — Юнги потряхивает Чимина за рукав, предчувствуя беду по тому, как быстро и без видимой причины участилось его дыхание. Он торопливо оглядывается по сторонам в поисках Тэхена или хотя бы Хосока, но в ближайшей видимости ни того, ни другого нет, так что ему приходится силой притянуть Чимина к ближайшему бревну и усадить, присев на корточки напротив.  — Эй-эй, посмотри на меня, — просит и пытается привлечь внимание, щелкая пальцем перед бегающими в суматохе глазами мальчишки, — только не теряй сознание, потому что я ни хрена не знаю, что с тобой тогда делать. Чимин четко слышит и понимает речь Юнги, но все равно никак не может прислушаться к его уговорам и сделать вид, что он в полном порядке. Фигура Мингю перед глазами стоит так же отчетливо, как и прежде, и в его видении тот смотрит прямо на него, тычет пальцем и наводит животный ужас на одиннадцатилетнего беззащитного мальчика внутри Чимина.  — Чимин, хэй, — недолго думая, Юнги что-то вспоминает о панических атаках из старого медицинского журнала старшей сестры, говоря медленно и вкрадчиво, — считай со мной до четырех и делай глубокий вдох: один, два, три, четыре, — Юнги демонстрирует, как правильно набирать в легкие воздух и младший на автомате повторяет за ним, — хорошо, теперь на четыре задержи, — он снова считает, только уже еле слышно, — молодчина, выдыхай. Заново. Минута упражнений и мальчишка возвращает себе контроль над своим телом, даже не сразу это осознавая. Приходя в себя, он также понимает, что во время этой незамудренной практики, Юнги сжимал и разжимал его ладони, сохраняя в них тепло. Поднимая на него стеклянный взгляд, Чимин хрипло проговаривает одними губами:  — Спасибо. Юнги не любитель демонстрировать напоказ свои эмоции, но облегчение от победы над этой панической атакой не удается спрятать даже ему. Больше успокаивая себя, он хлопает мальчишку по коленке, отвечая:  — Ты смотри, а я думал, что здесь будет мертвецки скучно. Чуть погодя их находит Тэхен, уже с жестяной банкой энергетика в руке, чтобы шепнуть по секрету:  — Здесь Сон Мингю. Пока Юнги пытается все же выпытывать, кто это такой и что в его появлении на вечеринке такого особенного, Чимин тайком сбегает от друзей и уходит вглубь леса, где нет открытой зоны, подсвеченной фарами нескольких машин на выезде, а музыка не превращает и без того хаотичные мысли в манную кашу. Он не заходит слишком далеко, чтобы не потерять дорогу обратно, ведь его пропуск домой — это Мин Юнги и его автомобиль, но пока что Чимин не готов возвращаться. В его телефоне наконец-то два пропущенных от Чонгука. Мальчишка видит только одну полоску сотовой связи, но все равно вызывает контакт в надежде, что в этой чаще он все-таки пройдет.  — Где ты? — без добрых приветствий спрашивает Чонгук. Несмотря на то, что из-за проблем с частотами связь прерывается, голос юноши звучит очень строго и низко. Чимин невольно ощущает себя каким-то провинившимся ребенком.  — В лесу. В разговоре образуется короткая пауза и дальнейший вопрос:  — Я наверное ослышался. Ты сказал в лесу?  — Ты пропал на весь вечер, а Тэхен предложил съездить на эту вечеринку с Хосоком и Юнги, а тут объявился он и я снова потерял контроль. Юнги помог мне прийти в себя, но я сбежал в какую-то глушь и мне страшно. Чонгук, мне очень страшно.  — Я сейчас за тобой приеду, — обещает Чонгук, — только… оставайся там, где ты сейчас. И главное, дыши, Чимин. Если начнешь снова терять контроль, начни отсчет до ста. Как только дойдешь до конца — я буду рядом. Чимин кивает в темноту, понимая, что Чонгук этого не видит. Короткие гудки на линии немного отрезвляют и придают мальчишке немного уверенности в том, что он правда сможет пережить эту ночь. Он делает глубокий вдох, затем протяжный выдох и начинает отсчет:  — Один…

***

Выведать через Джексона геолокацию вечеринки, о которой сообщил Чимин — самая легкая часть головоломки. Наиболее проблемная — это причина возникновения очередного приступа у мальчишки. Если Сон Мингю узнает его среди толпы, то несомненно предпримет какие-то действия, которые, при худшем раскладе, превратят Чимина в один оголенный нерв. И если это случится, Чонгук не уверен, что одними дыхательными упражнениями, ему удастся вытащить того из этой проклятой пучины детских страхов. Когда он подъезжает к месту назначения, группа приглашенных старшеклассников сразу узнает его автомобиль и приглашает присоединиться, но Чонгук пролетает мимо них, пытаясь интуитивно определить, куда бы Чимин мог ото всех спрятаться? Пробираясь через отдельные группы молодых людей, он встречает Тэхена и Хосока, которые, судя по всему, пока не успели заметить пропажу близкого друга. Чонгук не тратит время на добычу информации из них, предполагая, что они знают не больше него самого. Он уходит от шумной музыки и желтой подсветки фар, удаляясь все глубже и глубже в лес. Над деревьями за его спиной поднимаются красные и оранжевые искры от пламени костра, догорая на уровне колыхающихся на ветру, широколистных верхушек. Это могла бы быть отличная возможность романтического свидания, если бы не текущие обстоятельства. Чонгук наступает на несколько мелких шишек и отвлекается на возню в высоких кустах справа от себя. Из них вскоре выбегает шустрая парочка, видимо решившая ненадолго уединиться среди острых голых веток и кусачей мошкары. Но именно благодаря этой парочке, Чонгуку удается разглядеть едва заметную тень чуть поодаль от места их любовных игр, что стоит, прижавшись к ободранному стволу и бубнит себе что-то под нос.  — Слава Богу, — проговаривает в пустоту Чонгук, срываясь на бег в направлении этой мелкой, худощавой тени. Чимин сначала пугается от стремительно приближающихся шагов, но очень быстро узнает в их владельце того, кто обещал за ним приехать приблизительно семнадцать минут назад. — Триста двадцать четыре, — говорит мальчишка, уткнувшись в теплую, чуть взмокшую от бега шею Чонгука, — ты сказал, что приедешь, когда я досчитаю до ста, но я досчитал до трехсот двадцати четырех.  — Я знаю, — юноша слегка приподнимает Чимина на своих руках, чтобы действительно поверить, что он к нему добрался, пусть это заняло и немного больше времени, — прости меня.  — И ты меня. Чонгук опускает его обратно на неровную почву с ломанными ветками под ногами, мимолетно целуя в серединку лба, больше даже для успокоения собственных нервов.  — За что? — спрашивает, аккуратно убирая с круглого личика светлые пряди.  — За то, что тебе снова пришлось меня спасать.  — Я рад, что ты мне позвонил и попросил приехать, — признается юноша, грустно улыбаясь от того, что этот разговор происходит в не самый подходящий момент, — и я хочу, чтобы отныне ты мне звонил всегда, когда тебе нужна будет помощь. Любая помощь. Я хочу быть первым в списке людей, на которых ты можешь положиться. Чимин перебирает пуговицы на чонгуковой рубашке, случайно растегивая в процессе самую верхнюю и оголяя выступающую линию ключицы.  — Я хотел бы когда-нибудь научиться полагаться и на самого себя тоже. Чонгук не решается как-то прокомментировать фразу, которую, должно быть, Чимин собирался придержать в своих мыслях. Вместо этого он крепко берет его за руку и предлагает:  — Пойдем домой. Они выходят обратно к костру, который поднялся еще выше, чем Чонгук запомнил. Музыка также стала в разы громче, а люди вокруг еще распущеннее и пьянее. На пути к чонгуковому автомобилю паре преграждает путь повеселевший Ким Тэхен, с непониманием тычущий футболисту в грудь уже неизвестно какой по счету банкой энергетика:  — Куда ты забираешь моего лучшего друга, золотой мальчик? Чонгук не в настроении сейчас вступать даже в словесные перепалки с кем-либо, и уж тем более ему хочется держаться подальше от конфликтов с друзьями Чимина, так что он молча пытается пройти мимо, но пьяный Тэхен еще более невыносим, чем его трезвая версия.  — Чимин-и, он тебе сделал больно? Я размажу его тупую смазливую физиономию, если это так.  — Отвали, Ким, — предупреждает Чонгук, не собираясь терпеть пьяные бредни инфантильного подростка, — и смотри лучше за своей смазливой физиономией.  — Чонгук… Чимин дергает юношу за их сцепленные пальцы и Чонгук думает, что он просит не грубить его лучшему другу, но через минуту до него доходит, что дело совершенно не в Тэхене.  — Какая встреча, Пак Чимин. Мальчишка силой вытаскивает дрожащие пальцы из чонгуковой ладони, пряча их сразу же за своей спиной. Чонгук делает резкий разворот и перед ним в полной красе предстает старый враг, с которым надо было свести счеты еще пять лет назад. — Иди в машину, — Чонгук пытается сдвинуть Чимина с места, но тот не поддается. Они стоят чуть поодаль большой компании и рядом лишь Тэхен с парочкой знакомых, но даже при стольких свидетелей, идея хватать Чимина на руки не кажется в данной ситуации лучшей.  — И Чон Чонгук, — непонятно, кому из них Мингю удивлен больше, но даже это мимолетное замешательство не мешает ему продолжить никому не нужный монолог, — прямо, как в старые добрые времена.  — Чимин, прошу тебя, иди в машину, — повторяет юноша строже, но ситуация нисколько не меняется.  — Когда мне предложили навестить этот тухлый городок, я очень надеялся встретить вас двоих. И я безумно доволен тем, что вижу. Ты все еще бегаешь за этим отбросом, словно побитый щенок. Потрясающе. Ты его хотя бы трахнул? А то столько лет усилий ради одной дырки — жалкое зрелище. К сожалению, Мингю удается закончить предложение до конца прежде, чем кулак Чонгука с довольно большого размаху сдвигает тому челюсть куда-то набок, звучно смещая ее под неестественным углом. Не обращая внимания на мгновенную боль в костяшках, юноша вскидывает кулак заново, следом разбивая тому правую скулу. Перед третьим ударом его уже подхватывают под руки и оттаскивают назад. Тэхену приходится подключиться к Хосоку и Юнги, потому что адреналин в Чонгуке скачет на невероятном уровне, делая из него на короткий промежуток времени настоящую машину. Пока Мингю смеется, барахтаясь в грязи от боли, слез и заметного сумасшествия, Чонгук с явным отвращением наблюдает за этой жуткой картиной, говоря сквозь плотно сжатые зубы:  — Я должен был это сделать давным-давно, и я буду винить себя всю оставшуюся жизнь за то, что мне еще тогда не хватило смелости сделать то же, что на протяжении многих лет ты делал с Чимином и с остальными. Ты больной кусок дерьма, который не заслуживает даже смотреть в его сторону. Убирайся из города сегодня же или тебя вывезут из него в полиэтиленовом мешке, ублюдок! Чонгук вырывается из хватки Хосока, используя всеобщее замешательство. Кровавое месиво вместо лица Мингю позволяет ему испытать почти эйфорию, ведь он так долго ждал этой возможности. Он никогда не рассматривал месть, как действенный способ борьбы с внутренними войнами, но именно в эту самую секунду Чонгук ощущает, что наконец-то победил в одной из них. Пока несколько зевак пытаются определить, в сознании ли еще тело на земле, Чонгук подходит к Чимину и разбитыми костяшками, не думая о собственной боли, касается мальчикового лица, призывая взглянуть на себя.  — Ты еще со мной? — спрашивает, обеспокоено рассматривая гусиную кожу его хрупких плеч. В эту теплую ночь Чимин по температуре почти Антарктида.  — Он в порядке? — не своим голосом интересуется мальчишка так тихо, что только Чонгук его и слышит. Юноша отрицательно мотает головой, не собираясь врать.  — Нет. Надеюсь, что я сломал ему как минимум две кости на лице. Сломаю все остальные, если ты попросишь. Чимину вдруг это предложение кажется невероятно забавным. Он выпускает из покусанных губ один единственный смешок, тут же задавливая его вовнутрь, чтобы не выглядеть еще более нездоровым.  — Не нужно, — все-таки заглядывает Чонгуку в лицо, с удивлением понимая, что на этот раз удалось избежать панической атаки, — поехали домой. Чонгук снова берет его за руку и на этот раз Тэхен не преграждает им дорогу. Они садятся в автомобиль, передние фары которого четко прорисовывают картину того, как Мингю плюет густой кровью, но никто не выказывает ему даже капли сочувствия, потому что, если раньше это было лишь слухами, то сегодня все знают наверняка — Сон Мингю того не стоит.

***

Чонгук не ждет приглашение, а сразу переступает порог чужого дома вслед за Чимином, спрашивая в лоб, не собираясь оттягивать этот разговор еще больше:  — Зачем ты туда поехал? Чимин наполняет стакан водой из-под крана, медля с ответом. Они не включают свет ни в одной из комнат, так что их фигуры освещает лишь темно-синее лунное свечение на пару с несколькими желтыми фонарями. Чонгук стоит, облокотившись о дверной косяк и сложив руки перед грудью, пока мальчишка утоляет жажду, опустошая целый стакан в три глотка.  — Почему ты не сказал мне, что за дела у тебя были на этот вечер? Чонгук уже размыкает губы для ответа, но Чимин его останавливает, предупреждая:  — И не говори потому, что я не спрашивал — это нечестно.  — Почему это нечестно? Мальчишка сжимает челюсть и отводит взгляд в голубые тени на старых телесных обоях в гостиной. Ему стыдно отвечать на этот вопрос без прикрас.  — Потому что я не знаю, что у нас за отношения и до какой черты мне можно ступать, чтобы ничего не испортить, — все-таки говорит, продолжая глядеть на что угодно, кроме человека у стены напротив, — для меня это все ново и я пока плохо понимаю, что можно спрашивать или делать, а что нельзя, а ты со своими секретами не помогаешь.  — Ты мне нравишься, — выпаливает Чонгук, заставляя Чимина отбросить главный страх и все же развернуться к нему обратно, — это первое и, пожалуй, самое главное, — он не спеша отступает от стены и начинает шагать по направлению к ошарашенному мальчишке, — ты можешь спрашивать у меня все, что тебе интересно узнать и если будет что-то, чем я пока не готов поделиться — я так и скажу, — его крепкая фигура и широкие плечи полностью перекрывают собой Чимину вид на все еще раскрытую настежь входную дверь, — это второе, — Чонгук протягивает к мальчишке ладонь, аккуратно соприкасаясь ею с его мягкой щекой, — я ездил к одному знакомому из отцовской компании для того, чтобы тот помог мне разобраться в правилах оформления заявки на спортивную стипендию — это третье. Чимин шумно сглатывает, пытаясь выстроить речь возлюбленного по порядку.  — Ты сказал, что я тебе нравлюсь, — повторяет без очевидной уверенности, вызывая на губах Чонгука небольшую полуулыбку.  — Я так сказал.  — Значит мы… значит это… — Чимин с досады встряхивает головой, умоляя Чонгука сжалиться над ним и сказать все, как есть, — что это значит? Я имею в виду нас.  — А что ты хочешь, чтобы это значило?  — Прекрати играть в эти игры, — зло толкает юношу в плечо, но спортивный Чонгук даже на миллиметр не сдвигается со своего места, — ответь на вопрос!  — Чимин, я не могу за тебя принять решение, чего ты хочешь от всего этого, — выдыхает юноша и придерживает пальцами того за маленький подбородок, дабы ему не удалось снова отвернуться, — но я могу точно сказать, чего хочется мне.  — Чего же? Все так же загадочно улыбаясь, Чонгук склоняется вниз, отчего его темные волосы спадают на брови, ресницы и от своей длины слегка достают даже до мальчикового лица, щекоча тонкую кожу его скул. Чонгук целует без спешки, без вычурности и так, как будто бы у них на этот поцелуй в запасе то время, которое они сами попросят, а Чимин крепко цепляется пальцами за кармашки его куртки, в который раз боясь от нахлынувших чувств потерять равновесие.  — Подожди, — мальчишка этими же пальцами отстраняет от себя возлюбленного немногим позже, вспомнив еще один важный момент, — ты сказал, что оформил заявку на спортивную стипендию? Зачем? Чонгук беззлобно, но с долей досады переводит слегка помутненный взгляд с мальчиковых губ на одну конкретную точку поверх его правого плеча, объясняя:  — Сегодня утром, когда мы ехали в машине, ты подал мне отличную идею, как сохранить свое будущее, но вместе с тем не связывать его денежной зависимостью с моим отцом. Я люблю играть в футбол, а благодаря хорошему списку достижений, дополнительных факультативов и высшему аттестату, у меня неплохие шансы получить одно из мест на спортивную стипендию. И пусть это будет не Стэнфорд, но я никогда и не мечтал о нем, как мой отец.  — И куда же ты подал заявку? Чонгук все еще держит Чимина в своих руках и от нервов начинает перебирать короткие волоски на задней части его шеи, похоже еще несколько минут назад не собираясь раскрывать все карты так скоро.  — В Колумбийский университет, — признается и тут же задерживает дыхание, не представляя реакции мальчишки.  — Это же…  — В Нью-Йорке, да. Пока Чимин переваривает услышанное и приводит мысли в порядок, Чонгук торопится разъяснить:  — В Колумбийском преподает хороший приятель и бывший однокурсник моей мачехи. Я вспомнил о том, как она часто рассказывала о нем, предлагая мне подумать об этом варианте еще пару лет назад. У меня остались его контакты, так что я отправил ему сообщение с просьбой связаться со мной. Я знаю, как это возможно выглядит, ведь ты тоже подавал заявку в Нью-Йоркский колледж, но это не было основной причиной моего выбора.  — Почему ты оправдываешься? — вдруг интересуется Чимин, все еще не до конца принимая полученные новости.  — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя преследую или типа того, — юноша неловко освобождает одну руку и заводит ее за голову, взъерошивая собственные волосы на затылке, — но также я не могу врать и утверждать, что на мой выбор никак не повлиял тот факт, что, при наилучшем раскладе, после окончания школы, мы окажемся с тобой в одном городе.  — Ты правда об этом думал? — в последний раз уточняет Чимин, затаив дыхание. — Конечно, — так просто и честно отвечает Чонгук, пожимая плечами, как если бы это был самый очевидный на свете вопрос, — как я уже сказал, ты мне нравишься, Пак Чимин. Очень сильно, — при повторном соприкосновении их ладоней, по пальцам обоих пробегает слабый разряд тока, оставляя по следам теплое и долговременное ощущение единения чего-то большего, нежели просто рук, — само собой мне хочется держать тебя как можно ближе. Несмотря на почти кружевной трепет этого момента, Чимин не может не зацепиться за формулировку:  — Держать меня? — улыбается зубами, заранее привставая на носочки для поцелуя, который неистово просит грохочущее в груди сердце.  — Была бы моя воля, спрятал бы тебя к себе в карман, чтобы ты всегда был рядом, — признается Чонгук, следуя навстречу мальчишке, прикрывая глаза при столкновении носом с его щекой. От аромата знакомого кокосового масла, которым пропитана каждая пора мальчикового лица, Чонгук совсем не против простоять вот так до самого утра. И все равно, что приходится неудобно ссутулиться и слегка сгибать колени. Куда важнее то самое внутреннее чувство безмятежности. Словно отдых на желтом берегу, когда пенистые волны омывают по щиколотку, и прямые солнечные лучи не желают поджарить, а только лишь смыть с кожи невзгоды, оставшиеся после семнадцати лет в душном, тесном городке.  — Ты бы убежал со мной? — шепчет, с закрытыми глазами проводя носом линию от подбородка до прикрытого пшеничными прядями мальчикового виска, оставляя на этом же местечке один продолжительный поцелуй. Чимина правда до чертиков пугает, но и от вранья уже тошнит, так что он незаметно вытирает одну слезу в уголке глаза, пока Чонгук не заметил, чтобы дать тому ответ, которого они оба ждали слишком долго:  — Не оглядываясь.

***

— … я не прошу тебя поговорить с ним, я тебя предупреждаю, что если ты этого не сделаешь, то в конце концов ты останешься без сына! Чонгуку приходится оставить Чимина снова одного, чтобы сделать то, на что ему не хватало смелости долгое время, но стоит ему перейти порог собственного дома, как голоса из столовой вынуждают его попридержать коней и подождать окончания спора двух супругов.  — Ты не слышала, как он со мной разговаривал, Сохи. Он еще совсем мальчишка, а я его отец и пытаюсь устроить для него нормальную, обеспеченную жизнь, какой не было у меня в его годы. Он этого совершенно не ценит.  — Потому что ты его душишь, не даешь принимать самостоятельные решения, не поддерживаешь в том, к чему он испытывает настоящую страсть!  — Даже не заводи разговор про этот чертов футбол, — строго предупреждает мужчина и Чонгук вздрагивает от шумного хлопка по столешнице. Видимо разговор настолько накалился, что Джихек больше не может сдерживать настоящих эмоций. — Это пустая трата его времени. Он ничего не добьется, гоняя по газону мяч. Детская забава для тех, кому нечего терять.  — Если бы ты хоть раз действительно посмотрел, как играет Чонгук, то осознал бы, как много тот уже добился, а ведь ему всего семнадцать лет. Сейчас все по-другому, Джихек. Время другое. При желании люди зарабатывают миллионы на том, что их по-настоящему заряжает.  — Он поступит в Стэнфорд и точка, — заканчивает дискуссию мужчина, пропуская мимо ушей любые доводы, даже действительно правдивые и убедительные, — и он обязательно вернется домой. Нельзя вечно прятаться у своих друзей. Это маленький город.  — Чонгук не поступит в Стэнфорд, — уверенно заявляет Сохи, удивляя Чонгука силой, которую тот в ней не замечал до этого самого момента, — он невероятно умный парень, обаятельный и целеустремленный. Но главное… и слава Богу, он бесстрашный. И он добьется всего, что ему захочется хотя бы ради того, чтобы доказать тебе, как ты всю его жизнь был не прав на его счет. И по итогу, потеряешь именно ты, а не он, потому что когда тебе стукнет семьдесят, ты оглянешься вокруг и увидишь, что у тебя есть огромный дом с дорогущей мебелью, гараж, заполненный автомобилями и куча людей, что будут скакать вокруг, прибирая за тобой все твое дерьмо, но со всем этим пустым богатством, ты абсолютно одинок и никому не нужен. Чонгук понимает, что не дышал всю ее речь, а когда набирает наконец-то в легкие кислород, то едва им не давится, но зажимает рот ладонью, прижимаясь к стене плотнее. Сохи между делом стучит каблуками, удаляясь куда-то в сторону кухни.  — Я не собираюсь наблюдать за тем, как ты разрушаешь собственную семью и мечты людей, которые тебя почему-то продолжают любить. Я выходила за человека, который поднялся с нуля, но в процессе не потерял в себе человечность. Кажется, я принимала тебя за кого-то другого.  — Сохи…  — Мне больше нечего сказать. Доброго вечера, Джихек. В доме наступает такая гулкая тишина, что Чонгук начинает всерьез беспокоиться, что лихорадочный стук его сердца можно расслышать даже на втором этаже. Он не дожидается, когда его застукают, прячущимся за гардеробом с верхней одеждой и выбирается обратно на улицу, все еще от потрясения придерживая у рта дрожащие пальцы. Все эти годы он был уверен в том, что в его семье не сохранилось ни одного человека, который бы смотрел и действительно видел за ним его душу, его страхи и его стремления. Каким же он оказался слепым идиотом, раз не разглядел в этих стенах хрупкую, но невероятно сильную женщину, которая, оказывается, всегда видела все то, что Чонгук боялся демонстрировать напоказ. Ему приходится снова спрятаться за крыльцом, ведь его отец выбегает из дома, едва не пролетев одним шагом через весь лестничный пролет. Мужчина скорее садится в свой любимый глянцево-черный мерседес и срывается с припаркованного места на полных газах. Забавно как, несмотря на то, каким бы шикарным, величественным и вычурным ни выглядел этот особняк, его жители продолжают сбегать из него, чуть ли не целуясь с асфальтом от спешки. Печальная участь не миновала и главу семейства. Чонгук не знает, правильно ли он поступает, когда возвращается в дом, целенаправленно шагая прямиком туда, где в последний раз слышались робкие шаги его мачехи. Он застает Сохи у плиты, только без ее привычного фартука и гульки в волосах. Она мешает в маленькой кастрюльке обычное молоко из картонной пачки. Оборачиваясь через свое худенькое плечо, женщина видимо ожидает увидеть супруга, но, заметив немного иную фигуру в дверном проеме, удивленно роняет деревянную ложку в кастрюлю, срываясь навстречу Чонгуку секундой позже.  — Ты в порядке, — с облегчением говорит больше самой себе, нежели юноше, — так рада, что ты в порядке. Чонгук никогда не обнимал Сохи в ответ. Даже, когда они впервые встретились и тот еще не знал, кому пожимает руку и кто так белоснежно ему улыбается на его двенадцатом Дне Рождения. Но после всего услышанного минутами ранее, он даже не осознает, как рука сама тянется к прямой спине женщины, опускаясь на теплый шерстяной гольф. — Твой отец, — она отпускает пасынка, шмыгая носом, как если бы пыталась задавить в себе непрошенные слезы, — вы с ним разминулись. Он только что уехал… по делам.  — Молоко, — не по теме ляпает Чонгук, а когда Сохи ожидаемо меняет выражение лица на озадаченное, добавляет, — молоко в кастрюле кипит. Она шумно ахает и через пару прыжков вновь оказывается у плиты, помешивая булькающую жидкость на дне кастрюльки. Не поворачиваясь к Чонгуку, признается:  — Моя мама говорила, что, переживая наиболее грустные моменты, достаточно одной чашки какао, чтобы на душе чуточку потеплело. Чонгук не видит ее лица, но не сомневается в том, что та сейчас улыбается от этих воспоминаний.  — Тогда можно и мне немного лекарства от грусти? — удивляясь самому себе, спрашивает. Сохи на какое-то время перестает помешивать кипящее молоко, а затем тихонько почти что пропевает «конечно», возвращаясь к готовке. Через несколько минут хозяйка подает две чашки с какао на кофейный столик в гостиной, где ее уже ожидает Чонгук, занявший место в удобном кожаном кресле, как частенько упоминала Сохи, цвета древесного дрозда. Юноша пододвигает за ручку чашку поближе к краю столика, улыбаясь тому факту, что мачеха даже бросила в напиток пять воздушных кубиков белого зефира, и пока не успел передумать, выпаливает:  — Я собираюсь подать документы в Колумбийский университет, — Сохи успевает сделать один глоток прежде, чем поднимает широко раскрытые глаза на младшего, — я также написал Ким Намджуну, вспомнив о контактах, которые ты мне когда-то давала. Хочу, чтобы он мне помог с оформлением заявки.  — Это… чудесно, Чонгук, — с придыханием отвечает женщина, откладывая пока нагревшуюся керамическую чашку в сторонку, — Намджун будет рад тебе помочь, я уверена. Тем более он знает о тебе почти все то же, что знаю я. Она смеется, вытирая очень изящно с уголка губ невидимый след от какао. Чонгук не может не спросить:  — Откуда?  — От меня, — просто сообщает она, как ни в чем не бывало, — твои успехи достойны того, чтобы выйти за пределы этого города. К тому же, что-то мне подсказывало, что в конце концов ты не пойдешь по стопам своего отца.  — Когда ты успела так хорошо меня узнать? — искреннее недоумевает юноша, ведь никогда не давал Сохи не единого шанса к себе подобраться. Та ему весело подмигивает, загадочно отвечая:  — У меня было время. Они продолжают, наверное, первое совместное времяпровождение за дальнейшими откровениями Чонгука о его планах на будущее и оба понимают, что разговор так или иначе подойдет к Чон Джихеку, так что Сохи не дожидается этого момента, а между какими-то беглыми фразами легко говорит:  — Он поймет, — смотрит прямо Чонгуку в глаза, чтобы тот не подумал усомниться в ее словах, — рано или поздно. Твой отец — хороший человек, которому досталась непростая судьба, и он обязательно вспомнит о том, что на самом деле важно. Пусть даже это случится за секунду до того, как он все потеряет. Чонгук в очередной раз поражается тому, сколько светлой надежды запрятано в ее словах и понимает, что более правильного мгновения не настанет для того, чтобы исправить еще одну свою гигантскую ошибку.  — Как я тебя не отпугнул за все эти годы? — спрашивает, желая действительно услышать ответ, — как ты можешь находиться со мной в одной комнате после всего того, что я тебе наговорил? Сохи всерьез задумывается над ответом, но вовсе не потому, что его не знает, а лишь потому, что хочет подобрать наиболее правильные слова, чтобы у юноши не осталось сомнений в их правдивости.  — Когда твой отец впервые представил мне тебя, я встретилась с тихим двенадцатилетним мальчиком, который очень тяжело переживал развод своих родителей. Несмотря на постоянный шепот и сплетни вокруг, он неизменно держал голову высоко, а спину прямо, а еще… он никогда не улыбался. Я смотрела на него и не верила, что в таком юном возрасте дети могут быть настолько печальными, и эта печаль не снималась ни новыми игрушками, ни встречами с друзьями, ничем, что ему могли предложить люди вокруг. Но однажды, после того, как я въехала в этот дом и организовала домашнюю распродажу, включая книги из своей детской библиотеки, которым в этих стеллажах не нашлось места, этот мальчик, думая, что его никто не видит, стащил из одной из коробок одну единственную книгу, которую я сама в детстве перечитывала десятки раз. Мне было любопытно, почему он взял именно ее, так что я незаметно поднялась за ним по лестнице и подошла к его комнате. Он сидел на своей кровати, в забавной светло-голубой пижаме с Железным Человеком на футболке, взахлеб читал первые страницы и улыбался во весь рот. Я до сих пор помню, как заболело сердце при виде этой его улыбки. Оно будто бы заскулило от ее недостатка в другие дни. Чонгук, я никогда не планировала заменить тебе мать, но я жаждала со временем стать, возможно, одной из причин той восхитительной улыбки. Потому что ничего более светлого я в жизни не видела. Чонгук не знает, что сказать, поэтому молча продолжает сидеть в кресле, восстанавливая мозаику тех событий, о которых только что поведала Сохи. Как чрезвычайно странно отображаются те же самые воспоминания, но с разных перспектив.  — Ты помнишь, что это была за книга? — спрашивает Сохи у сбитого с толку юноши. Тот незамедлительно кивает, проговаривая одними губами:  — Момо.  — Я очень надеюсь, что, что бы не заставило тебя тогда так сильно радоваться той книге, оно все еще с тобой. Чонгук не слишком разборчиво кивает, думая, что когда-нибудь обязательно расскажет Сохи о Чимине, но это можно отложить на другой день.  — Спасибо, — эти слова редко произносили в этом доме, и уж тем более трудно припомнить, когда они исходили от самого Чонгука, — за все, что ты для меня делала все это время. Я так сильно хотел, чтобы отец меня заметил, что сам перестал замечать вокруг кого-либо другого. Это было несправедливо по отношению к тебе.  — Я сама на это подписалась, помнишь? — улыбается женщина, демонстрируя тому безымянный палец со сверкающим кольцом из белого золота. Чонгук улыбается в ответ и снова берет за ручку чашку с остывшим какао, предчувствуя, что, разрушив очередной барьер, он положил начало очень крепкой и надежной дружбе.

***

— Это моя рука, Чонгук. Чимин выходит со школьной парковки в направлении главного входа, когда Чонгук, идущий немного позади, цепляет его пальцы своими, игнорируя толпы учеников вокруг.  — Я знаю.  — Но здесь полно людей.  — Ты не хочешь, чтобы я держал тебя за руку? — уточняет юноша, останавливаясь посреди занятого людьми тротуара.  — Хочу, но…  — Тогда остальное неважно. И прорываясь вперед, тянет мальчишку за собой к лестнице, где их уже начинают одаривать озадаченными взглядами.  — Куда ты так торопишься? Вопрос Чимина остается висеть в воздухе, а парочку вдруг останавливает посреди коридора знакомые, улыбающиеся даже слишком широко, лица Марка и Джексона.  — Пак Чимин, — радостно объявляет Ван, едва сдерживая наплыв эмоций от столь долгожданной картины, — неужели наш доблестный лев наконец-то нашел свою храбрость? — подмигивает Чонгуку, пока Марк, стоящий по его левую руку, задавливает смех своим запястьем.  — Исчезните, — устало командует Чонгук, но близкие приятели за время их дружбы пережили столько угроз от этого человека, что так просто их ни за что не отпугнуть.  — Но мы только хотим наконец-то познакомиться с тем, кто так долго не давал тебе покоя.  — Мы знакомы, — на удивление всех участников разговора, подает голос сам Чимин, указывая мельком на Марка, — во всяком случае с тобой.  — Не так близко, как мне бы этого хотелось, — вздыхает парень, пытаясь подобраться к мальчишке поближе и уже поднимает одну руку, чтобы положить ее на его плечи, но Чонгук резко тянет Чимина за ладонь, отчего Марк едва не теряет равновесие, опираясь о не слишком надежное воздушное пространство.  — Смотрите, какой собственник, — пока Джексон продолжает получать истинное удовольствие от всей этой ситуации, Чонгук успевает улизнуть вместе с Чимином от надоедливых друзей и спрятаться за ближайшим поворотом в пока еще пустой аудитории. Он переводит дыхание, прижав мальчишку к стенду со статьями по анатомии человеческой деструктивности, не сразу замечая, что тот тихонько смеется, уткнувшись носом ему в плечо.  — Теперь ты точно смеешься надо мной, — обиженно щипает Чимина за бок, вылавливая удобный момент, чтобы проникнуть пальцами под края его свитера и оставить их поверх горячей кожи. Чимин отрицательно мотает светлыми волосами, слегка расчесывая ими подбородок возлюбленного.  — Я смеюсь от того, что сказал Джексон.  — Про собственника?  — Про то, что я не давал тебе покоя. Чонгук все еще не понимает. — Почему это смешно?  — Потому что на самом деле все было ровно наоборот, — признается он, от неловкости не осмеливаясь отнять свое лицо от чонгукового плеча. Чонгук собирается его поцеловать и уже наклоняется достаточно низко, чтобы мальчишка ощутил на своей коже его теплое дыхание и вместе с ним яркий запах зубной пасты, но звонок на первое занятие предупреждает их о том, что в аудиторию вот-вот завалится толпа старшеклассников, так что им не стоит задерживаться в ней и служить очередным поводом для сплетен всей школы разом.  — Увидимся через пару часов? — шепчет в полные и невероятно заманчивые губы Чонгук. Чимин все же не сдерживается и клюет его один раз, задевая мимолетным поцелуем милую родинку. Повторяет так же сокровенно, как будто бы разделяя между ними маленький секрет:  — Через пару часов. На первом занятии Чимин сталкивается со своим лучшим другом, которому после инцидента у костра пришлось много объяснить. К счастью, Тэхен не использовал излишнюю скрытность мальчишки, как причину для того, чтобы больше никогда с ним не заговаривать, но впредь потребовал от приятеля полнейшей честности, что оказалось не худшим результатом всей этой истории.  — Я только приехал в школу, но уже как минимум раза три услышал о том, что ты и Чон Чонгук шагали по коридору, держась за руки. Преподаватель, как назло, опаздывает на урок, так что Тэхен успевает выдавить из Чимина самые свежие новости за последние несколько часов его жизни.  — Это же было так очевидно, как я только не догадался?  — Что было очевидно? — уточняет мальчишка, подготавливая перед собой на столе всю необходимую учебную литературу.  — Ваши с Чонгуком постоянные переглядывания, его внезапные порывы заботы по отношению к тебе — все это.  — Не было ничего подобного, Тэ.  — Конечно не было, — сарказм в речи лучшего друга настолько очевидный, что Чимину даже не приходится напрягаться, чтобы его уловить, — и вы с ним ходите по школьному коридору за руки, потому что они у вас замерзли, а не потому, что вы встречаетесь. Чимин вываливает это вслух быстрее, чем успевает все обдумать как следует:  — Мы не встречаемся, — и он не врет, когда произносит эту фразу, ведь они с Чонгуком, несмотря на значительное количество очень личных бесед, так и не повесили ярлык на свои отношения. Тэхен скорее всего замечает некую напряженность от приятеля к концу их диалога, так что пока больше не напирает со своими домыслами, а вместо этого круто меняет тему, вспоминая об еще одном важном событии:  — Мингю вчера уехал из города, слышал? Чимин не слышал. Последние два дня они с Чонгуком провели в своеобразном пузыре, который оградили от любой посторонней напасти. Этот пузырь помог им многое друг о друге принять, а еще поделиться тем, чего ранее не знали даже самые близкие люди. По правде, мальчишка был бы не против, если бы они из него не выбирались вовсе.  — Наверное не стоило о нем говорить, — с опозданием понимает Тэхен, с опаской поглядывая на своего соседа по парте, — извини, Чим. Я ведь знаю, что он сделал с…  — Это было давно, — перебивает Чимин, не испытывая действительно ни капли раздражения, — кажется, я переболел страхом к нему после того, что сделал Чонгук, и даже если он однажды решит снова вернуться — надеюсь, я буду первым, кто сделает из его физиономии отбивную.  — Я бы в этом тоже поучаствовал, — успевает сказать Тэхен, когда в аудиторию наконец-то заходит преподаватель, объявляя начало занятия. Чимин опускает взгляд на страницы своего конспекта по истории восемнадцатого века, но не ощущает прежнего рвения к учебе, а лишь какое-то подлинное и непривычное внутреннее спокойствие. Все, что происходило с Сон Мингю было и правда очень и очень давно. С тех пор он научился выбираться из своей скорлупы, завел верных друзей и набрался смелости шагнуть навстречу к тому, кто всегда заводит шестеренки его сердца, подобно часовому механизму. Долгие годы Мингю делал его жизнь невыносимой и, сам того не подозревая, закалял броню мальчишки до того непробиваемого состояния, в котором она находится прямо сейчас. Такое клише, повторять знаменитые строки: «все, что нас не убивает — делает сильнее», но забавно то, какая это чертовски заезженная, но болючая правда. Может быть не для каждого, но для Пак Чимина так оно и вышло.

***

just wanna make it last you know i wanna be your future *****

 — Ты же помнишь, что право на эту стипендию нужно подтверждать каждый год до окончания всего периода обучения? Чонгук стоит в кабинете профессора Ким Намджуна, обставленном в немного готическом стиле, прямо напротив широкого окна, из которого открывается вид на огромную площадку главного корпуса Колумбийского университета. Заурядные зеленые газоны и вылизанные серые брусчатки ничуть не портят впечатление после экскурсии по учебному кампусу одним из наиболее молодых и уважаемых преподавателей вуза.  — Помню. Это не будет проблемой для меня, профессор Ким. Мужчина в дорогом однобортном костюме усмехается и не меняет прежней позы, все так же опираясь бедром о свой заполненный бумажками письменный стол.  — Сохи предупреждала об этой твердолобой самоуверенности, — беззлобно сообщает, протягивая вдруг юноше свою правую руку, — будет интересно наблюдать за твоими успехами, Чонгук. Добро пожаловать в наш университет. Чонгук отвечает на рукопожатие, не задумываясь, переживая под ребрами настоящий ураган от нахлынувших эмоций. Мог ли он предположить еще этой весной, что всего за несколько недель перевернет свою привычную жизнь с ног на голову, выступить наконец-то против отца, примет в семью женщину, которая рвалась к нему в душу только лишь с самыми светлыми намерениями, а главное, мог ли он представить, что в начале августа очутится в Нью Йорке с тем, благодаря кому все эти перемены случились? Чонгуку все еще с большим трудом в это верится, когда он покидает здание главного корпуса и щурится от ярких солнечных лучей на пороге. Вдруг его сбивают с курса прыткие и мягкие ладони, что за пару секунд обнимают кольцом вокруг шеи, пока пальцы ныряют сквозь прилично отросшие, немного кудрявые пряди на его висках.  — Ты это сделал, — секретно проговаривает ему на самое ушко теплый, любимый до дрожи мальчишка. Чонгук обнимает его в ответ за талию и поднимает над землей, кружа на одном месте просто потому, что у них теперь есть на это время. Целая гребанная жизнь.  — Мы, — поправляет, опускаясь к его влажным розовым губам, — мы это сделали. Странный ребенок с последней парты улыбается до трещин в уголке рта, глядя нежно и с раскрытой нараспашку душой на самого популярного мальчика в школе. Их история всегда будет начинаться с нелепых прозвищ и клишированных сюжетных поворотов, но заканчиваться она также неизменно будет сначала нерешительной, затем робкой, а в конце концов выдержанной годами и самой подлинной, из многих фальшивок, историй любви. Вокруг них прямо в эту секунду случается лучшее время в их жизни. И они не упустят его, уж поверьте. Больше ни одного мгновения.