Show me the world

Onewe — Reminisce about all

***

Хонджун устал наблюдать за чужим счастьем. Нет, он не завистливый, не желчный или что-то в этом роде, очень даже наоборот: искренне радуется за друзей, когда те чуть ли не прыгают от переполняющих эмоций, находясь рядом друг с другом; когда делают комплименты про удивительные глаза и прочее. Он просто ждет и не может дождаться. А еще боится, но это мелочи. У человека нет права на ошибку в этом мире, и все, кто нашел свою пару — настоящие счастливчики, выигравшие в русскую рулетку. Один случай может разрушить абсолютно все, как случилось с несколькими одноклассниками: если вы поцелуете не того человека, второго шанса не будет. Соулмейт один, жизнь тоже одна, и именно она обрывается в случае неудачи, поэтому каждый — ну, за редким исключением — предельно осторожен в своем выборе. Хонджуну тоже хочется этой настоящей радости, чтобы от улыбки сводило щеки, чтобы он мог быть рядом с человеком и просто наслаждаться красками мира. Но перед глазами бесцветная унылая картина, уничтожающая весь позитив и оставляющая после себя только неприятный осадок где-то под ребрами. Зато он все еще жив. — Тебе очень идет синяя рубашка! — говорит какая-то бесцветная девушка своему соулмейту, разглаживая едва заметные складки. — Осенью листья такие разные, посмотри! Как много цветов: вот тебе и желтый, и красный, и зеленый с коричневым, — весело переговариваются между собой бесцветные дети лет одиннадцати, тыкая пальчиками в опавшую листву. Что такое цвета? Яркие, блеклые, выразительные — как это? У Хонджуна ощущение, что все вокруг, кроме него, знают ответ; что он один такой во всем мире — без соулмейта. К кому ни подойдешь, все могут сказать, какого цвета солнце или небо, насколько красочными бывают рассвет с закатом, и лишь он один понятия не имеет об истинной красоте окружающего его мира. Ким наблюдает за всем этим через открытое окно: ранняя осень, на улице еще не успело похолодать, а в помещении слишком душно, тридцать человек все-таки. Выпускной класс, перемена, шум — все беседуют между собой, заливисто смеются в преддверии первой в учебном году литературы; те, кто еще не нашел соулмейтов, обсуждают предполагаемого учителя, остальным все равно. Парень, пусть и будучи одиноким, относится ко вторым, потому что его мысли важнее, чем еще один какой-то старый дед. В том, что учитель окажется именно стариком, Ким, почему-то, не сомневается: ну а кто в здравом уме будет вести литературу, будучи молодым, когда есть столько других интересных предметов? — У тебя лицо на жопу похоже, — а эту замечательную фразу сказал его одноклассник и лучший друг по совместительству — Чхве Сан собственной персоной, знакомьтесь. Хуманизация лисы, как говорит Чонхо — их еще один одноклассник; — хитрожопый до невозможности, как недовольно буркает сам Хонджун; живой громкоговоритель, как утверждают практически все учителя в школе; самый настоящий ангел, наимилейшее создание в мире, как выражается Уен — его соулмейт. Иногда, когда он смотрит на эту пару, у Кима в голове один вопрос: как? Как так вышло, что они идеально сочетаются? Если кто-то может заткнуть вечно горланящего Сана, то только Уен, причем не прилагая особо никаких усилий: судя по всему, Чхве просто напросто забывает все слова при виде Чона. А Уен… Уен тоже орет. Орущий дуэт — здорово, правда? Только вот делают они это неосознанно, просто привыкли слишком громко говорить, то ли принимая всех вокруг за глухих, то ли стараясь докричаться до кого-то на другом конце города, чтобы убедиться, что все их точно услышали. — Сан! Не груби, он просто задумался. — Но лицо-то скукурузил. — И что? Это не повод быть прямым, как рельсы, даже если ты говоришь правду. — Я вообще-то все слышу, — включается в разговор Хонджун, выныривая из своих мыслей. Эти двое сидят перед Кимом. Ну, как сидят: Уен расположился на жалобно скрипящей парте, а Сан облокотился спиной на своего парня, едва ли не замурчав от счастья, когда тот начал перебирать его наверняка цветастые пряди. Наблюдая за подобной идиллией, Хонджун только и может, что тяжело выдохнуть, вновь переведя взгляд на людей за окном. Оставшиеся пять минут до звонка — сейчас большая десятиминутная перемена — Ким вновь проводит в раздумьях обо всем и ни о чем одновременно. Под раздражающую громкую трель в кабинет литературы стекаются спешащие из столовки одноклассники, на ходу доедая холодные черствые булочки и попивая сок из трубочки, и вскоре все места оказываются занятыми. Ровно через минуту — Хонджун не засекал, он просто упорно пялился на часы и отсчитывал время до конца урока — в класс вошел учитель. Грустно переведя на него взгляд, ожидая увидеть тучного деда с лысиной на голове, Ким непроизвольно подскочил, увидев диаметрально противоположную картину: высокий и молодой, с зачесанными назад волосами, мужчина бегло осматривал учеников, неспешно отодвигая учительский стул. Когда взгляд остановился на Хонджуне, старший едва заметно приподнял бровь, реагируя, вероятно, на его внешний вид: пусть Ким и не различал цвета, но постоянно просил Уена описать ему красный — то ли название нравилось, то ли еще что, но его друзья то и дело хвалили его внешний вид, когда он перекрасил непонятного цвета волосы в какой-то красный, ведь парикмахеры-то цвета знают. А учитель своего соулмейта, вероятно, уже встретил, поэтому так отреагировал на одиноко сидящую квинтэссенцию этого самого красного за задней партой. К слову, все с мест буквально подскочили, чувствуя, что он будет обращаться с ними отнюдь не как с божьими одуванчиками, когда учитель намекнул подняться. — Всем доброе утро, присаживайтесь, — по кабинету прошлась волна шума, ибо никто в этом помещении, кроме Хонджуна, не может вести себя тихо. — Я ваш новый учитель литературы, Пак Сонхва, и мы с вами будем видеться четыре раза в неделю, судя по расписанию, — он вчитывался в листок, лежащий на столе, и едва заметно хмурился. — Кто-нибудь, дайте учебник на минуту. Девочка с первой парты резко подскочила с места, спеша передать книгу настолько, что оступилась, едва не упав на кафель, но вовремя собралась и протянула трясущимися руками необходимую вещь. Посмотрев на оглавление, учитель вернул предмет владелице, которая отчего-то кланялась как болванчик пятьдесят раз за секунду. — Итак, начнем с основ. Кто мне может сказать, что такое литература? В классе вместо леса рук после произнесенного получилось обратное: кто-то задумчиво отвернул голову от преподавателя, начав рассматривать «безумно» красивые стены, кто-то сделал вид, что спит, кто-то начал лихорадочно пролистывать страницы учебника в поисках ответа на вопрос, а кто-то Хонджун — то есть просто продолжил пялиться то на часы над доской, то на учителя. — Никто? Ну, тогда по журналу, — обычно учителя выбирают самое первое имя, так что парень был абсолютно спокоен: он-то находится в конце списка, но господин Пак оказался не из тех, кто привык поступать как все, поэтому следующим, что он сказал, было: — Ким Хонджун, пожалуйста. … За что? — Так… ну, — выпускник лихорадочно пробегается глазами по таблицам с какими-то определениями, прикрепленными к стене, в поисках того самого, и не находит нужного. Он максимально медленно поднимается с насиженного места. Придется импровизировать, благо с этим у него проблем нет. — Литература — это… «Большинство определений начинается либо со слова «наука», либо со слова «совокупность». Эники беники...» — нескончаемый поток хаотичных мыслей заполняет собой всю голову, вытесняя прошлые, гораздо более важные, как кажется парню. — Это? — подталкивает его преподаватель, слегка наклонив голову в едва заметном интересе. — Это совокупность письменных произведений, — выпаливает Хонджун, мысленно ударяя себя по лбу. Ему определение кажется каким-то неправильным, хотя звучит, по сути, логично. — Надо же, вы правы, — одобрительно произносит учитель, улыбаясь одними уголками губ. Судя по всему, он не ожидал, что кто-то из этого класса оболтусов — 11 В, куда сбрасывают вообще всех самых разных неординарных ребят — будет способен сказать что-то толковое, — можете садиться. А теперь записываем тему урока: «Роль литературы в жизни современного человека». Плюхнувшись на место, Хонджун буравил взглядом широкую спину и думал. Много думал. С одной стороны, он показал преподавателю, что не совсем тупой, а с другой — дал надежду на то, что он что-то понимает в предмете. И если первое парню нравилось, то второе совершенно наоборот: а вдруг от него будут требовать больше, чем просто посещать уроки? Ужас какой. Литература не прошла, а пролетела. Возможно потому, что прекрасным фоном для мыслей Хонджуна стал глубокий и вкрадчивый голос учителя, а возможно потому, что Ким из этих самых мыслей периодически выныривал, потому что было интересно. Ему было интересно сидеть на литературе впервые за одиннадцать лет. Наскоро запихав тетрадь и учебник в рюкзак под всеобщий галдеж и трель звонка, парень поспешил покинуть класс, боясь остаться наедине с преподавателем. А учитывая, с какой невероятной скоростью повыбегали его одноклассники, это вполне могло случиться. В планах у Хонджуна было догнать Сана с Уеном, обсудить прошедшие 40 минут и перейти в другое крыло школы — на английский. — Ким Хонджун, задержитесь, это ненадолго. Да твою же мать.